Третий вариант

POV. Гарри. Засыпать рядом с моими мужчинами было поистине волшебно. Но каждое волшебство имеет свойство заканчиваться. А в моем случае, заканчиваться в самый неподходящий момент. - Тише, Гарри, тише, – Люциус убаюкивал меня в своих объятиях, прижимая к горячему телу, пока Северус убежал в лабораторию за зельями. Я же вцепился в его пижамную куртку, боясь отпустить и потерять связывающую меня с реальностью нить. Кошмары уже давно не приходили ко мне, а такие реальные, пожалуй, были лишь в самом начале. И теперь их возвращение делало меня жалким и уязвимым в глазах этого сильного мужчины. - Все хорошо, это только сон, – шептали его губы у самого моего уха, а ледяной запах, которым пахли его волосы, заставлял блекнуть ночные сновидения на фоне желанной яви. - Знаю. Знаю, что ты настоящий, – забывая страх, отвечал я, зарывшись в морозный водопад серебристого шелка волос, окутывающего меня еле заметными, но такими нужными прикосновениями. - Настоящий. И я с тобой, я рядом. - Да, рядом, – настолько рядом, что мои губы касаются его мраморной кожи и оставляют совсем незаметный, но ощутимый след на красивой шее. - Гарри? - Да? – не могу сдерживать себя, не могу думать о последствиях, не хочу останавливаться, не хочу упускать момент. Снова касаюсь губами нежной, гладкой кожи и пробую ее льдистый запах на вкус. Такой далекий, недоступный, запретный, но такой милый и заботливый. Сводящий с ума запах и его неповторимый обладатель, который поглощает мой разум одним лишь только взглядом своих глаз. Он в моих руках, и я не намерен отпускать то, чего так хочется до ненормальности сильно. - Что ты делаешь? - Схожу с ума. - Гарри… - Поцелуй меня, Люци, мой эльфийский принц, – я впервые назвал его так после моего возвращения из далекого шестьдесят седьмого, – поцелуй, как в прошлый раз, – и оказалось этого достаточно. Одну руку он оставил у меня на талии, второй зарылся в мои волосы, отстраняя и придерживая голову, чтобы заглянуть в глаза. О, этот взгляд, в котором горело адское пламя желания заполучить и обладать. Он хотел меня, давно уже хотел, и сейчас это желание вырвалось наружу. Ведь я сам предложил. Сам пригласил. Сам попросил. Ему оставалось только взять и утолить свой страстный голод, что так долго был заперт под маской благородного аристократа. Сбросить свою привычную личину, созданную для тех, кому не суждено было увидеть настоящего, страстного Люциуса Малфоя, и просто сделать то, чего мы оба хотели. Поцелуй был нежным и упоительным, а губы горячими и мягкими. Они ласкали мои собственные с бережной осторожностью, даря чувственное наслаждение и ощущение защищенности. Дикие мурашки восторга таяли на губах в порывах необузданных чувств, в которые мы окунались с головой. Соединяя общую страсть в поток гремучей смеси обжигающего холода и пламенного яда, что распространялся по венам, смешиваясь с кровью, добираясь до сердца. Платиновые волосы, в которые вплетались мои пальцы, были самым сильным и возбуждающим фетишем моей жизни. Я давно уже перешел все мыслимые границы приличия с Северусом, обожая его черный водопад роскошного шелка. Теперь пришла очередь аристократических волос быть обласканными и боготворимыми мной. Губы Люциуса, прикосновения Люциуса, его голос, речь, движения, запах, все в нем завораживало и пленяло меня. Он был моим помешательством и наравне с Северусом захватывал пространство в моем сердце, заполняя собой до краев. Я был сражен и покорен двумя мужчинами, которые стали исцеляющим бальзамом для моей темной и обожженной души. Воздух возвращался. Теперь я мог дышать свободно. - Кхм, кажется, я помешал, – недовольный голос обожаемого зельевара вернул меня с небес на землю, отрывая от сладких и таких умелых губ Люца. - Ты не можешь помешать, – перехватил я взгляд обсидиановых глаз, в глубине которых полыхала черная ярость и неприкрытая горечь. – Половина моего сердца не может быть лишней. - Видимо не самая нужная половина, – съязвил тот, пытаясь проявить стойкость и непоколебимость, как всегда. Оставаться сильным, не выдавать чувств, не показывать, что больно, в этом весь Северус. - Нужная, Северус. Очень нужная, – тянуть больше смысла не было. Я и так знал, чего хочу, и знал, чего хотят они. Осталось только обрисовать желание словами и предложить решение. – Одна твоя, вторая Люциуса, – я провел ладонью по груди мужчины, которого так и не смог выпустить из объятий. – А без половины нет целого. - Гарри, – дрогнуло тело под моей рукой, а голос был такой пораженный и изумленный, что я просто не мог не улыбнуться. - Я разделил себя между вами и взял себе понемногу от вас. Но я хочу больше, я тоже хочу половину. - Что ты пытаешься сказать? – мастер зелий в растерянности, редкое явление. - Ты уже все понял. Я выбираю вас обоих и другой вариант невозможен. - Обоих? – переспросил Люциус, не веря. - Неужели вы думаете, я не вижу ваши взгляды, поведение, эмоции? Или вы не замечаете мои? Я знаю, что каждый из вас тянет время, пытаясь отсрочить этот разговор, потому как боится, что выбор будет сделан не в его пользу, и я не приму двоих сразу. Я знаю о вашей связи в прошлом и о ваших чувствах друг к другу. Я знаю, что Нарцисса не станет препятствовать нашим отношениям. Я знаю, что мое желание взаимно. Я все знаю. - Откуда? - Ты не мог… - Может и не мог, – я подцепил белоснежную прядку волос Люца и накрутил на палец, – но теперь знаю точно, – а потом отпустил, раскручивая образовавшуюся спиральку. – Только давайте поговорим об этом позже, сейчас же я хочу продолжить с того места, где мы остановились с Люцем, и надеюсь, ты присоединишься к нам, – я протянул руку в сторону застывшего зельевара, приглашая подойти. – Северус? - Почему? - Потому что мы хотим этого. Других объяснений не потребовалось, все и так было понятно. А когда мои пальцы переплелись с пальцами мужчины, и губы ощутили вкус губ Северуса, стало совсем идеально. Мощным ураганом, ворвавшись в мой рот, он сминал мои губы, отравляя организм своим черным огнем. Я же таял в его страстном напоре как воск в умелых руках, из которого мастер лепил угодную его фантазии фигуру. Северус был противоположностью Люциуса, напористый, горячий, как жидкое пламя, он распространялся по телу, выжигая все ненужное, превращая в пепел наносное. Только искренние чувства, только настоящие эмоции, никаких подделок. Я был опален холодом и огнем, закален пламенем и льдом. Теперь сломаться было невозможно. Под давлением тьмы и света, получив самое лучшее и желанное, я стал действительно несокрушим. Поцелуи в основание шеи от Люци, терзающий мои губы Северус, переплетенные руки, прижимающие к двум горячим телам, сбившееся дыхание, участившееся сердцебиение, мерное поглаживание, чуткое прикосновение, срывающиеся стоны и снова головокружительные поцелуи. Получив желаемое, оторваться уже было невозможно. Да и порывов остановить происходящее не возникло ни у кого. Вырвавшиеся из-под контроля эмоции застилали рассудок, перед глазами плыло, ничего больше не имело значения кроме двух мужчин, что так страстно доказывали мне свои чувства. Моя же душа раскрывалась перед ними, принимая в себя черное и белое, смешивая краски воедино и добавляя собственный цвет в образовавшуюся массу. Словно палитра художника, мое сердце заполнялось красками эмоций и ощущений, что ему было неведомо до этого момента. Тело пылало от жара прикосновений, и возбужденная плоть горела в огне предвкушения. Страстный взгляд темных глаз, желание в серебре, бесконечные поцелуи, терзающие губы и тело, все сливалось в водоворот чувственного помешательства, которого мы все так желали. Моя пижама, упавшая к ногам зельевара, стала последним пунктом, что удерживал нас за чертой падения в омут отношений, что так долго держались на линии друг-соратник-учитель. Назад дороги не было, пути отступления сожжены дотла, и, если вернуться назад, то там будет только пропасть и тьма, из которой мы так долго искали выход. С этого момента начиналась новая жизнь – наша жизнь – не по одному, а вместе. Ведь отказаться от нежных поцелуев Люциуса, которыми он покрывал мое тело, и длинных изящных пальцев Северуса, что поглаживали мою разгоряченную кожу, было бы самой большой ошибкой в жизни, и я просто не мог ее совершить. Плавясь в необычайных ощущениях, отдаюсь в руки умелых и опытных мужчин, предлагаю себя и разрешаю все, что только они пожелают. А они желают меня, и это самое прекрасное, что я когда-либо чувствовал по отношению к себе. Люци, не прекращая осыпать поцелуями, укладывает меня на постель, шепча, чтобы закрыл глаза. Выполняю его просьбу, и каждое прикосновение становится еще ярче и чувствительнее. Пальцы Северуса оглаживают мои бедра, касаются горячей плоти. Его губы терзают мои соски, пока Люциус всецело владеет шеей и губами. Их ласки заставляют мое тело дрожать от возбуждения так, что пальцы на ногах поджимаются, а руки захватывают в плен пряди длинных аристократических волос, что щекочут грудь. Блондин шипит от боли, когда я дергаю сильнее, и, накручивая его волосы на пальцы, притягиваю к себе ближе, но отпустить его я не могу, это сильнее меня. Слышу тихий смех Северуса и открываю глаза, чтобы встретиться с его, такими темными и заполненными искрами безумия омутами. - Если оставишь его лысым, чем тогда любоваться будешь? – шепчет он хриплым голосом, выпутывая белые пряди из моих пальцев и целует ладонь. - Твои-то волосы еще на месте, – так же шепотом отвечаю ему и хватаюсь за черные струйки водопада, чтобы притянуть мужчину к себе и получить еще один поцелуй. И пока язык Северуса творит у меня во рту что-то совершенно неописуемое, Люциус заставляет меня стонать и выгибаться на постели от искрящих ощущений, что расходятся по телу от одной вспыхнувшей точки удовольствия. Еще никто не делал с моим телом такого, еще ни разу я не испытывал чего-то подобного, еще никогда я не разрешал прикасаться к себе таким образом. Да и кому было разрешать? Все предыдущие кандидаты ни капли не возбуждали меня и доверия к ним было ни на грамм. А здесь я был уверен, что надо мной не посмеются, не выбросят, как использованную игрушку, что надоела хозяевам. Я был желанен, меня хотели, и это чувство было не минутной прихотью, а обдуманным и взращенным в душе и сердце решением. Никогда не думал, что буду в постели сразу с двумя мужчинами, но выбор таков: они двое или больше никто. И радость моя от происходящего, граничащая с помешательством, просто бескрайняя. Они мое все и отпускать их я не намерен.