Приключения во времена Людовика XIII продолжаются (II книга)

Джулия, все еще сидя на полу, спазматически ловила ртом воздух. Она не могла плакать, так схватывало холодной судорогой у нее все внутри при каждом вздохе. Жестокие слова мужа оглушили ее. «Что же теперь будет?»- опустошенно думала она. Франсуа отер пот, обильно струившейся по лбу, встал и подошел к ней. Джулия резко отстранилась от него и глянула с откровенной неприязнью. Она любила де Арамисец - Франсуа ясно видел это. Гораздо красноречивее всех слов были сейчас ее потемневшие глаза и растерянная поза – во всем ее существе плескалась боль и раскаянье перед содеянным. -Пусть он убьет меня, но я должен сказать, что это я виноват во всем!- прошептал Франсуа. Джулия отрешенно покачала головой. -Тебе нужно уходить. Франсуа медленно, как во сне, взял лютню. -Если вы прикажете, я уеду из Парижа, мадам. Перед Джулией вся жизнь начала заволакиваться черным туманом беды. Она все еще слышала любимый голос человека, которого только что страшно оскорбила. Она совсем недавно предупреждала неосмотрительную Изабеллу и вот сама совершила более страшную ошибку! Изабелла –де Арамисец осуждал ее и за такую малость!- только выслушивала вирши дона Себастьяна, а она, Джулия, целовалась с Франсуа и была готова отдаться ему – ради игры, со скуки! И вот теперь она разбила свою жизнь и жизнь их дочери! Франсуа с молчаливой беспомощностью наблюдал за ней - его юношеские первые мечты о любви рассыпались, будто сухие горошины, и он не знал, как их собрать. -Иди в дом графа де Силлек, - прошептала Джулия. - Тебя там примут. Иди! Ну что ты медлишь! Оставь меня, слышишь! Если бы не ты, он не рассердился бы на меня. Видеть тебя не хочу! И она, рыдая, бросилась вон из комнаты. Давно ли, казалось, она мечтала о встрече с любимым, а теперь, совсем больная, горько рыдала в спальне. «Он оставил меня, - причитала Джулия в лихорадке любви и иссушающего стыда. – Поцелуй, всего невинный поцелуй для другого, и он бросил меня, сказал, что я ему противна! Ах, как он мог подумать, будто я изменила! Что же теперь со мной будет?!» Он не пришел к ней и ночью. Зубы Джулии лязгали от холода, ступни сводило судорогой, хотя в спальне было жарко натоплено. Она жаждала встречи с мужем и опасалась увидеть его, потому что смутно подозревала, что ранила своим глупым поступком его в самое сердце. Никогда, никогда она не видала у мужа такого лица, как когда он наблюдал, как она жадно целует другого! О боже! Утром, за завтраком, Джулия, давясь, проглотила только маленький кусочек пулярки и безвкусный листик шпината. -Господин герцог уехал сегодня утром к господину де Тревилю, - доложил ей управляющий. - Господин должен был приехать только сегодня, но прибыл раньше... У Джулии защипало глаза. Он спешил к ней, чтоб провести с ней ночь... их ночь, а нашел рядом с ней другого... Предательница - вот кто она! Мерзкая предательница! «Он что –то сделает со мной,- подумалось вдруг Джулии, и она в бессилии заломила руки. – О, господи, не допусти этого! Не допусти, чтоб он услал меня в какой- нибудь отдаленный монастырь со строгим уставом– это наказание в его духе!» Де Арамисец должен знать, что она любит только его! Если де Арамисец не переубедить, она никогда не увидит его влюбленные глаза. Джулия хорошо знала своего мужа - он был мстителен! «Я не могу больше находиться здесь!- сказал она себе, изнемогая от неизвестности. – Я сойду с ума, если он возненавидит меня! Я любым способом должна вымолить прощение!» Она украдкой заглянула к нему в кабинет. Сломанный стул валялся у дивана, на котором, среди брошенных в минуту раздражения камзоле и плаще блестел небольшой плоский футляр синего бархата с золотым тиснением. Открыв его, Джулия невольно издала вздох восторга – сапфировое ожерелье переливалось на ее дрожащей ладони - богатый, любовно выбранный подарок. Джулия сдвинула ниже декольте и надела ожерелье. «О, моя любовь!» - подумала Джулия со страстью. Она упала в кресло у его стола и неожиданно забылась в тяжелом сне, полном мучительных кошмаров. Ей снилось, что она расстается с мужем навсегда, что он кричит на нее, угрожает, а затем разворачивается и уходит, а она бежит, бежит за ним в холодном тумане, но цепляет пальцами лишь воздух. Она заплакала и проснулась. Ей было жарко. Джулия быстро открыла глаза и тут же зажмурилась. У стола, спиной к ней, сидел муж и что- то писал. Сама она была укрыта его плащом. Джулия боялась шевельнуться. «Я люблю тебя! - думала она. – О, как я тебя люблю»! Она невольно потерлась щекой о бархат его плаща. Де Арамисец внезапно бросил перо и подошел к окну, где мрачный дождливый день уже перевалил за середину. Его нервные белые пальцы вторили каплям, стучавшим в окно и выбивали неровную дробь на раме. Он не станет лукавить с собой: он простит Джулию! Единственное, в чем будет состоять ее наказание, что он простит ее не так быстро. Де Арамисец обернулся, желая бросить на нее взгляд, и глаза его встретились с тревожным взглядом жены. -Рад видеть вас проснувшейся! - съязвил он резко, иронично склоняясь в легком поклоне. – Я же велел вам покинуть мой дом, а вы позволили себе меня ослушаться! Допустим, вам нужно время собрать самое необходимое и проститься с Его Величеством, но вы могли это сделать незаметно для меня! По чести сказать, я надеялся, что вы не появитесь здесь самое меньшее неделю. -Анри, не будьте таким злым!- воскликнула Джулия, вскакивая. -С чего бы это я был добрым и милосердным? -Помилуйте, не мучьте меня! Вы же знаете, я люблю только вас! -Да, теперь я все знаю!- прервал он ее все так же язвительно. – Я знаю, как вы любите невинно развлекаться, когда вашего супруга нет в городе. Джулия покорно склонила голову. Пусть он сердится на нее, смеется над ней, только пусть будет рядом! -Почему это вы замолчали? - осведомился он подозрительно. – Почему стали столь покорны и послушны? Как это на вас непохоже! Вы никогда не упускаете случая ответить мне в вашей обычной едкой манере! Или неловкие поцелуи мальчишки-слуги действительно растрогали вас? Если это так, мадам, зачем вы явились в мой кабинет, да еще и решили принимать самые обворожительные позы? -Я ничего такого к Франсуа не испытывала… -Нет? И вы считаете, мне достаточно ваших слов извинения? "Я ничего не испытывала!" – передразнил он. - Как будто нужно что- то испытывать, чтоб наставить мне рога! Признаюсь, я не скоро забуду ту сентиментальную сцену – вы и глупый паж! -Это случайность, уверяю! -О, я заметил, что женщины, милые импульсивные существа, все делают случайно. Даже предают, верно, сударыня!? Ну, нет, меня нельзя так просто обманывать, черт возьми! Я отомщу вам, уж будьте спокойны! И не рассчитывайте, что вам удастся обаять меня этими вашими невинными глазками. Вы целиком в моей власти! Я могу наказать или помиловать вас, как уж захочу! А накажу я вас страшно! -Что вы собираетесь делать?! -Я - ваш господин перед богом и людьми, и поэтому быстренько собирайтесь и отправляйтесь в наше поместье в Провансе - я больше не хочу видеть вас! И захочу ли, не могу сейчас сказать! Думаю, нет! -Вы меня отсылаете?! -А как вы думали?! Но это еще не все! Вы уедете одна! -А Изабелла?! Вы же не лишите меня дочери! -Ваш вопрос чрезвычайно занимателен, клянусь честью! Кем вы меня считаете, святым Мартином, что ли? Моей дочери не нужна такая мать! Поэтому Изабеллу вы оставите здесь! Я один стану воспитывать ее, если только не задумаю найти ей хорошенькую миленькую няню! Ха, я вижу, вы потрясены! Право, не настолько же вы глупы, что рассчитывали на прощение!? -Я ждала вас все эти долгие дни, Анри! - прошептала она, чувствуя, что губы дрожат от невольных слез. – Ругайте меня, злитесь, только не оставляйте меня! -Вы столь наивны, милая моя, что всерьез рассчитываете на мое доверие к вашим льстивым словам? Право, не ожидал от вас этого. Мне казалось, вы хорошо знаете меня. Что ж, я ошибся! Он пожал плечами и пошел к дверям. Джулия действительно рассчитывала, что очарует де Арамисец, но все произошло не так. Она, всхлипнув, бросилась к нему и вцепилась ему в плечи. -Что еще? – спросил он холодно. –Не злите меня, сударыня! Иначе мне придется лишить вас свободы! Как вы отнесетесь к тому, что я не разрешу вам выходить из нашего дома в Провансе? Я могу запретить вам даже гулять, не то что принимать гостей! Но Джулия была слишком женщиной, чтоб не понять, что он простит ее, пусть даже не сейчас. -О мой любимый! Я так несчастна, так измучена вашим отсутствием… -Не желаю слушать ваши жалкие объяснения! -Радость моя! -Сударыня, вы же знаете, на меня, как на лицо духовное, не действуют ни приятные слова, ни милые улыбки, ни горячие взгляды! Но Джулия уже положила голову ему на плечо и блаженно закрыла глаза. Несколько дней ушло на примирение, пока, наконец, Джулия не приехала в гости к Изабелле. В этот день погода испортилась с утра: небо посерело и заслезилось мелким нудным дождем. Холодный ветер задувал порывами, неприятными струйками норовил забраться под одежду, будто высасывая из редких прохожих радость и хорошее настроение. Изабелла была дома и занималась домашними делами, когда Джулия вошла к ней. Усевшись в кресло с подушками у камина и поставив ноги на скамеечку, гостья поинтересовалась: -У тебя нет новостей? Никаких удивительных событий за эти три дня? -Нет, - ответила Изабелла. Она что-то угадала по непривычно серьезному лицу подруги, и взор ее стал острее. – А что должно было случиться? Что-то неутешительное? Ах, я так и знала! В последнее время у меня странное предчувствие – что-то грядет, и не скажу, что хорошее! -К тебе должны были прийти от моего имени, - напомнила Джулия, покраснев. Изабелла подняла брови. -Как же так?! - прошептала Джулия. – Он должен был прийти к тебе, я ему велела. Или он, несчастный, даже не слышал меня? -Кто он, позволь поинтересоваться? -Франсуа, мой юный музыкант и домашний поэт! О, боже, куда же он пошел, если не к тебе?! Изабелла внимательно посмотрела на подругу и велела подать ей горячего вина. -Анри устроил такой скандал! – продолжала Джулия с содроганием. – Ему не понравилось, что я приютила Франсуа. А ведь Франсуа – не просто какой- то слуга, а мой друг, сын его кормилицы! -Позволь не поверить, - фыркнула Изабелла. – Я не могу представить, что твой супруг просто так выгоняет такого гостя на улицу. У южан очень сильны родственные связи. Я скорее ожидала бы, чтоб г-н де Арамисец дал кров и пищу такому юноше. -Ах, ты, как всегда все понимаешь! Признаюсь тебе – только не осуждай меня!- я целовалась с Франсуа! Но, Изабелла, это был невинный каприз, уверяю тебя! Анри увидел нас… И вот, когда Анри велел ему уходить, я отправила мальчика к тебе! Он должен был прийти! -Но никого не было! Никто не приходил! -О боже! -Но юноша мог отправиться куда-то еще. -Никуда он не мог направиться! Потому что он никого не знал в Париже, и денег у него при себе не было. Он, как сказали мне слуги, после скандала взял лютню и вышел за дверь! Даже без плаща! На ночь глядя, один, без денег! Я была уверена, что он найдет твой дом! А теперь выясняется, что он пропал! А вдруг он в эти минуты дрожит от холода под Новым мостом вместе с бродягами! Изабелла успокаивающе погладила подруге белый лоб. -Не плачь раньше времени! - мягко сказала она. – Подумай, мог ли он вернуться обратно в Прованс? -Нет и нет! В Провансе у него никого не осталось! -Может быть, у него было рекомендательное письмо еще к кому- нибудь?! -Нет! Он много раз повторял, что служба у де Арамисец - его единственная надежда! -И он рискнул оскорбить человека, служба у которого была его единственной надеждой, прямо у него дома! Как только де Арамисец не повесил его! -Ах, Изабелла! Не ругай меня, а пойми! Что мне делать? -Искать музыканта, что еще! -Я знала, что ты поймешь меня! Но послушай – говорят, что в Париже есть страшные места, трущобы, попав в которые человек может сгинуть навсегда! Вдруг Франсуа оказался там!? О небеса, он такой мягкий, наивный, почти дитя, он погибнет там. Изабелла велела слугам добавить дров в камин и подать подруге успокоительного питья из ромашки. -Обе мы хороши! – улыбнулась она, сглаживая нервную атмосферу. – В эту осень мы словно сошли с ума! Что же это такое? Мы будто одержимы нездоровой страстью ко всему мужскому полу! -Да ты что! – возмутилась Джулия. Она поставила бокал и выпрямилась. – Никакой серьезной страсти не было! Я и не думала влюбляться в него! Но он почти ребенок! Если б у меня был сын, я волновалась бы за него так же! Я не хочу, чтоб из-за меня Франсуа раньше времени познал жизненные невзгоды. Он - музыкант, юноша романтичный и нежный. Бог знает, что с ним может случиться в огромном городе! Мы должны помочь ему! -Да как же?! Мы не можем вдвоем обыскивать трактиры, тюрьмы, лавки, монастыри, суды и улицы одну за другой! А нищие? Калеки? Бродяги? Он легко мог стать жертвой какой- нибудь воровской шайки! -Изабелла! А если нищие и калеки в этот самый момент убивают Франсуа? Ах, я не могу об этом думать! У меня разрывается сердце! Изабелла вздрогнула. -Жули, если он попал на улицы около страшного Монастыря дев божьих, мы с тобой не можем уже помочь ему! -Где это место? -Это перекресток улиц Дюкер и Ремю. -Никогда не слышала! -Но туда нельзя! Это – верная смерть для любого! Там исчезло больше городских стражников, чем погибло дворян при взятии Ла- Рошели! Дядя Жозеф рассказывал, что в прошлом году Его Величество приказал проложить через трущобы новую улицу. Так каменщиков убили там в первый же день! -Нет! - вскричала Джулия. -Даже слуг нельзя туда послать! Джулия задрожала. Слезы покатились у нее из глаз. -Это я виновата! – пролепетала она. – Если б я не целовалась с Франсуа, Анри не выгнал бы его. А теперь моего поклонника заберут в свои ряды беглые каторжники! Бог знает, как они станут глумиться над ним! А если он станет нищим или превратиться в калеку, боже мой!? Бедный Франсуа! Такой красивый и милый! -Женщины - такие фантазерки! – сказала Изабелла со вздохом. - Может быть, он играет себе в кости в уютном трактире "Королевский меч", а мы с тобой про его парижские злоключения целый роман выдумали! Джулия схватила подругу за руку. -Напиши своему дяде Жозефу дю Трамбле. Он ведает шпионами и агентами всех сортов. Вдруг он знает, где можно найти Франсуа! Изабелла была крайне расстроена просьбой подруги, но решила, что отыскать наивного юного музыканта на холодных опасных улицах Парижа будет правильно. Она вздрогнула, думая о Дворе нищих. Это было страшное зловонное место, как говорили ей, где царствовали порок, похоть, насилие, воровство, убийство ближнего просто так, за краюху плесневелого хлеба, ради развлечения, со скуки, со злости! Она решительно написала письмо дяде с просьбой принять их с Джулией для важного разговора. Ответ пришел через час. Монах приглашал подруг к себе в Бастилию через две четверти часа. Потом он не сможет уделить племяннице ни минуты внимания, потому что уедет в Ла-Рошель и его не будет две недели. -О нет! – воскликнула Изабелла. Опустив письмо на колени, она взволнованно уставилась в пылающий камин. Глаза Джулии начали вновь наливаться слезами. -Пожалуйста! -Я сдаюсь! - проговорила Изабелла решительно. – Я поеду с тобой к моему ужасному дяде. Но ты, в свою очередь, послушайся меня: приготовься к самому худшему. Я попрошу дядю об услуге – найти в Париже юного музыканта, но дядя, если согласится, своего не упустит. Он потребует оплаты! -Деньги? Я заплачу! -Деньги? – возмутилась Изабелла. – Деньги в наше время интересуют людей ограниченных! Есть кое-что важнее денег! Некие сведения, дорогая моя! Он запросит у тебя важные, а, может быть, и опасные сведения! -О чем? -Вот уж и представить боюсь! И больше ничего про эти дела не знаю! Ты еще не была в Бастилии? Едем, посмотрим интерьеры, о которых все шепчутся с чрезвычайным интересом! И, еще: как бы ты меня не умоляла скрыть ото всех твою влюбленность в поэта из Прованса, я сообщу графу де Силлек, куда уехала. Его сейчас нет дома, но, как только он появится, ему расскажут о нашей безумной интриге! -А если о том, что я ищу Франсуа, узнает Анри? -Я все равно не выйду из дома, не предприняв меры некоторой безопасности. Прошу тебя, дай мне минуту тишины! Джулия раздумывала о чем-то, пока Изабелла писала письмо мужу. -А нас не арестуют в Бастилии? – прошептала она. – Очень удобно, узники сами явятся в тюрьму! Изабелла решительно встала. -Джулия, скажи честно: ты боишься ареста и гнева мужа или ищешь невинного мальчика в чреве Париже? Или то, или это! Другого не дано! -Решено! Мы ищем Франсуа! Вид тюрьмы Бастилии, как обычно, вызвал в них обеих нервную дрожь. Даже четверо слуг, которых они взяли собой, перекрестились почти одновременно. Бастилия упиралась крышей в темно- серое небо как чудовищный сундук уродливой и сгорбленной старухи - старьевщицы. Сходство усиливалось тем, что двери этого сундука скрипели, засовы открывались медленно, вода во рву шевелилась, вздымалась, будто что – то дьявольское стремилось вырваться из нее на воздух. Предъявленная записка отца Жозефа делала свое дело – огромные, усатые стражники с пустыми лицами старались быть вежливыми с приехавшими дамами, отчего казались еще страшнее. Карета медленно двигалась по единственному узкому мосту, связывающему Бастилию с городом. Из рва несло нечистотами, и Джулия не отрывала платка от лица. Когда они вышли из кареты и казались под высокими сводчатыми потолками крепости, Джулия не удержалась и начала молиться. От ее быстрого речитатива у Изабеллы сдали нервы. -О, пожалуйста, Жули! – поморщилась она. Кругом было сыро, мрачно, странно тихо, будто уши заложило ватой. Факелы в ржавых кольцах тоже, казалось, горели и чадили бесшумно. Свет не доставал потолка, и он истаивал в мрачной гулкой вышине. Иногда всполохи пламени продирались чуть выше середины голых стен, и тогда казалось, что потолок затянут футами черной мертвой паутины, настолько явным было ощущение какой- то дьявольской жизни над головой. Где- то под серыми плитами пола непрерывно раздавалось странное шуршанье, будто кто-то огромный бессильно, без цели и воли скреб пол ногтями. Толстый стражник с алебардой наперевес поводил гостей наверх. Поднимаясь по лестнице, Изабелла высоко поднимала юбку платья, боясь запачкаться, но, к удивлению, лестница оказалась тщательно вымытой, покрытой коровой дорожкой, правда выцветшей и покрытой дырами, проделанными то ли шпорами, то ли алебардами. -Тут не так страшно, как я думала! - проронила Джулия. -Конечно!- хмуро отозвалась Изабелла. Она не удержалась от иронии. - Мы же поднимаемся наверх, а не спускаемся вниз. От их молодых звонких голосов Бастилия сжалась и затаилась как мистическая химера. Сколько жизней было погублено в ней за триста лет, сколько надежд пропало, сколько мечтаний не сбылось, но тем сильнее был ужас перед ней, ибо здесь у пленников отбирали все, но оставляли самое страшное - Память. Легко пережить нищету, если ты родился в ней, заточение, если не знал ничего, кроме норы, унижение, если был унижен с детства; легко лизать хлеб с плесенью, если ты никогда не ел ничего сытнее фрументы, спать на полном насекомых тюфяке, если приучен дрожать на ледяном полу, а не на красиво вышитых согретых простынях. Легко перенести оскорбительный тон надсмотрщиков, удары по лицу и тумаки, даже насилие, коли ты родился от падшей женщины и пьяного каторжника. Но если ты помнишь иное - Бастилия невыносима! Знатные люди – вот какой была пища этой дьявольской Химеры, которую она с жадностью и злорадством заглатывала. Люди благородного происхождения, люди чести, совести, святости - вот ее радость! Люди оскорбленные, но помнящие уважение к себе со стороны других - вот ее кровавая жатва! Оставленная Память творила с этими людьми ужасные вещи – они помнили себя свободными, молодыми, всесильными, богатыми, а здесь царил ужас, хаос, плач, нищета, насилие! Здесь уничтожалось само человеческое достоинство. Бастилия переваривала этих людей и превращала в некие ошметки человеческой плоти - в бесполых и безликих узников. В комнате, куда вошли наши героини, все еще не было ничего страшного – просторная комната с тремя дверьми, с камином и креслами; на стенах – обширная коллекция оружия; высокое окно, забранное чистым стеклом с вышитыми портьерами с видом на бесконечные красные черепичные крыши Парижа. Это была приемная коменданта. Стражник, с идиотской улыбкой, которая, наверно, изображала любезность, подкинул в очаг сырую ветку, при этом раскидав угли по паркетному полу. Он что – то пробормотал и начал елозить перед очагом, собирая грязь в горсть. -Ах, оставьте ради бога! – воскликнула Джулия. Стражник, вытер ладонь о помятые латы и, неумело кланяясь, вышел. -Тут и проводит свои дни твой дядя? – прошептала Джулия. -Отнюдь! Здесь он, похоже, разговаривает с пленниками, заподозренными в государственной измене! -Но пока я ничего такого… Их беседу прервал душераздирающий вопль: -Я тут, о Богородица! Вопль, от которого кровь застыла в жилах, доносился из-за неплотно приотворенных дверей напротив тех, через которые они вошли, дверей, выкрашенных в противный коричневый цвет, заляпанных подозрительными бурыми пятнами. Изабелла подошла и выглянула в узкий коридор. -Оставайся здесь! – велела она подруге. – Если застанут с узниками меня, то всего лишь вышлют из города, а если тебя - то четвертуют за государственную измену! Она прикрыла за собой дверь и прислушалась. Узник смеялся и выкрикивал беспорядочные слова, слившиеся в один непрерывный вопль: -Забери меня! Изабелла подошла к его камере и прислушалась. Но узник теперь просто выл, как голодная собака, или душераздирающе смеялся! Разум, похоже, покинул его! Изабелла побоялась выпустить сумасшедшего и отошла. Она шла по коридору, тускло освещенному чадящим факелом. У нее было ощущение, что она подползла к самому краю бездонной пропасти. Уже мелкие камни срываются и беззвучно падают с головокружительной высоты, а она не может сделать самого маленького шага назад. Другая дверь, выходящая в коридор, была полуоткрыта. -Я отказываюсь! – простонал кто–то. Голос из комнаты был такой замогильный, что Изабелла вскрикнула. Она вошла. Комната была совершенно пуста. Или нет?! -Я отказываюсь это делать! – повторял кто- то с надрывом. Изабелла подскочила к одной из стен камеры и отдернула с нее гобелен с любовными сценами из сочинений Кретьена де Труа. Зрелище, представившееся ей, повергло ее в ужас. За гобеленом располагалась маленькая ниша, в которой пряталась клетка не выше пояса и не шире разведенных рук. В клетке скорчился человек. Он глядел на туфли Изабеллы с таким диким видом, что она удивилась, что он еще говорит. Впрочем, вид его легко объяснялся - у ног Изабеллы стояла миска с мутной водой и лежал кусочек хлеба. Отвратительная пища лежала с определенным умыслом- так, чтоб узник видел ее, но не мог, как бы не изощрялся, дотронуться до нее. Изабелла пододвинула ему воду. Он схватил миску и, захлебываясь, стал пить. Она с содроганием смотрела, как жадно он пьет, проливая воду на замызганный камзол с остатками золотого галуна и щеки его, заросшие щетиной, трясутся. -Я знаю, что тебя наняли специально, - простонал он, запихивая хлеб в рот обеими руками. – Уходи! У меня нет больше чести и достоинства, но последнее, что я могу, чтоб сохранить остатки разума, это не поддаваться на твои дьявольские искушения. Я не соглашусь на то, что вы предлагаете. Убирайся! И скажи им, что я не согласен! -Я могу попробовать выпустить вас! – пролепетала она. Он разразился каркающим смехом. -Меня спасали уже три раза, но все это были ловушки, ловушки! Когда уже ощущаешь запах свободы, когда уже мнишь себя за рвом, мечтаешь о горячей ванне и бокале бургундского, когда уже нюхаешь цветы, твой спаситель открывает дьявольский колодец! И хуже ничего нет! Я сам больше шага не сделаю отсюда! Убирайся! Изабелла попятилась, и портьера скрыла его. Она вернулась в комнату, стараясь не трястись. Отец Жозеф вошел в приемную с другой стороны почти вслед за ней. У него было хорошее настроение. -Что значит этот визит, дети мои? – спросил он почти игриво. –И вы прибыли так быстро… Я, клянусь святым Иофом, не ожидал, что вы решитесь появиться в Бастилии! На это есть особая причина, да, милая племянница? Изабелла, с трудом шевеля языком, рассказала ему о причине. -Ваши идеи, дорогая Изабелла, с каждым днем становятся все хуже! - возмутился отец Жозеф. - Кто бы он ни был тебе, этот мальчик.. -Он мой учитель музыки!- встряла Джулия. -Пусть так! Но я не стану просто так рисковать моими людьми, посылая их на верную смерть в смердящие парижские трущобы! Но я должен успокоить вас, мои пташки, поэтому скажу: ваш учитель музыки, оказавшись на улицах без оружия, давно уже почил. Удар кинжалом за лютню не удивителен. Любой нищий захочет продать инструмент за пару су старьевщику. Джулия побледнела, но нашла в себе силы любезно улыбнуться. Отец Жозеф улыбнулся в ответ. Изабелле захотелось закричать - будь осторожна! Но Джулия не заметила тени озабоченности на лице подруги. -Я прошу вас помочь мне, ваша светлость! – прощебетала она. –У вашей светлости столько власти в городе и стране! Словно поддавшись на комплименты, отец Жозеф колокольчиком позвал тюремного художника. Художник – молодой упитанный парень с выразительным лицом и белыми длинными пальцами, пристроился на краешке стула, достал большой лист бумаги и приготовился рисовать. Джулия описала Франсуа. Художник рисовал быстро. Он исправлял, стирал, спрашивал, кивал, уточнял, набрасывал. Пот тек по его лицу. Но дело шло на лад. То ли Джулия обладала редкой даже в наши дни способностью доходчиво объяснять, то ли художник был талантливым человеком, но через четверть часа портрет Франсуа был готов. Художник скопировал еще пять портретов – их должны были раздать нескольким стражникам. Одного из них отправили в Общую больницу – где лечились, рожали и умирали нищие. -А сейчас мне бы хотелось побеседовать с племянницей наедине! – сладко проронил отец Жозеф. – Нет, нет, дорогая Изабелла, сидите у камина, грейтесь, умоляю вас! Я же вижу, как вас бьет дрожь от дьявольской сырости Бастилии! Тут действительно несколько прохладно! Даже у меня самого тут часто ноют спина и шея! Я провожу мою прелестную гостью в другую комнату! Он встал, подал Джулии руку и поцеловал ей кончики пальцев. От такого всплеска чувственности у старого монаха Джулия растаяла. Она с готовностью повиновалась его сильной руке. Он подвел ее к третьей двери, распахнул ее. Изабелла нахмурилась. Она вытянула шею, чтоб заглянуть в комнату с того места, где сидела - действительно, помещение казалась светлым и нарядным. В нем приветливо горел камин, над которым красовался некий натюрморт с персиками, пол был выложен красивым резным паркетом, напоминающим цветочный рисунок в одной из зал Лувра. Джулия вошла. Отец Жозеф замешкался и споткнулся о сутану. Он был вынужден опереться локтем о стену. Каменная плита опустилась из щели потолка так быстро, что обдала его коричневую сутану облаком пыли. Изабелла вскочила. -Джулия! – закричала она в панике, с запоздалым раскаянием поняв, какую чудовищную ошибку они совершили. – Это ублиет - смертельный колодец! Там нельзя ходить! Стой! Стой, умоляю! Она била по стене кулаками, не в силах вспомнить, что именно украшало стены жуткой комнаты. Если книги, Джулия не подойдет к ним и останется жива. Но если духи или цветы - Джулия погибла! Как же она винила себя, за то, что поддалась на уговоры подруги, ибо сейчас Джулия умрет! -Это ублиет! – вырвался из ее губ вопль. Она развернулась к отцу Жозефу. От ужаса из ее глаз брызнули слезы. Ублиетом назывались камеры и глубокие колодцы, куда сажали приговоренных к смерти людей. Но этот ублиет был другим, более страшным порождением жестокого и коварного разума. Несчастный узник после допросов и пыток приводился в роскошно убранное помещение, где ему подавали вкусный обед и надежду на скорое освобождение. Жертва радовалась, слизывая кровь с губ. Она оставалась в комнате до той поры, пока не брала с полки книгу или не садилась в кресло, сама приводя в действие изощренный механизм. Сразу же пол под несчастным опускался, и он падал на колесо, утыканное острыми ножами. Невидимая рука приводила это колесо в движение, и узника разрезали на кусочки. Смерть эта не была быстрой, ибо часто колесо двигалось медленно, отрезая у жертвы плоть кусочками в течение долгих часов. -Я убью вас! – закричала Изабелла. -Полно! - улыбнулся отец Жозеф. – Мы можем поговорить наедине, пока ваша подруга наслаждается чтением Богослова и Бестиариев. Или вдыхает духи…У нас тут замечательная коллекция…Для несговорчивых дам! Изабелла чуть не упала в обморок. Там были духи… Джулия сейчас подойдет и возьмет флакончик… -Выпустите ее! -Нет!- покачал головой отец Жозеф. Он, будто нарочно, закатал рукава старой сутаны, обнажая мускулистые руки. - Во всяком случае, пока не узнаю все, что меня интересует! А интересует меня что действительно привело вас сюда с высосанной из пальца сентиментальной историей про музыканта. Кому в наши неспокойные дни есть дело до какого- то слуги! Кто послал вас сюда на самом деле? Королева? Король?! -Никто! – прошептала Изабелла. Она до боли в ушах вслушивалась в звуки за пределами комнаты, но ничего не слышала. -Я не верю тебе, племянница! -Не верьте сколько хотите, дядя! Выпустите Джулию! Отец Жозеф прошелся туда – сюда. -Не вздумайте здесь ничего трогать, - резко приказал он, когда Изабелла потянулась к стене. – Нажмете и действительно отправите на тот свет вашу драгоценную подругу. Изабелла отшатнулась. Ей казалось, стены давят на нее так сильно, что сплющивают. Ей стало дурно. -Если ты не лжешь, Изабелла, мы, конечно, отыщем этого вашего музыканта! У меня есть агенты и в больницах и среди нищих! Всегда полезно иметь под рукой ловких людей, знающих все распутные тайны знати, верно я говорю!? Но я помогу тебе не без пользы для меня. -Да. -Замечательно, будем действовать а contrario*, дорогая моя. После радости пребывания в сей чудной крепости с секретами, я надеюсь больше никогда не слышать из уст Его высокопреосвященства, что вы стоите у него на пути. Если таковое произойдет, я надеюсь, вы немедленно покинете город и сами, без напоминаний, отправитесь в изгнание в ваше поместье! Растите там моих племянников и не во что не вмешивайтесь! Изабелла обессиленно кивнула. Отец Жозеф повернулся к стене, нажал на что-то и плита поднялась. Перед Изабеллой предстала живая Джулия. Она сидела в единственном кресле и перебирала лепестки розы в высокой вазе у своих ног. -Джулия! – воскликнул Изабелла. Она подбежала к креслу и потащила подругу за руку к отцу Жозефу. Там бросилась ей на грудь. -Ты жива! – заплакала она. Джулия была удивлена. Но испытания не окончились. Отец Жозеф еще раз повернул рычаг, спрятанный за портьерами. Пол разошелся посередине по краям паркетного цветка, ухнуло вниз кресло и разбилась высокая ваза с цветами. Внизу раздалось клокотание, визг, звук ударов. Это работали крутящиеся лезвия. Из растерзанных, разрезанных на мелкие кусочки мертвых роз поплыл к потолку томящий резкий сладкий аромат, отдающий тленом. -Что это? – заикаясь, спросила Джулия, прижимаясь к подруге. Она, мертвея, глядела, как внизу, в колодце у ее ног, сходятся и расходятся огромные ножницы. -А это, прекрасная герцогиня, мой шанс показать, что вы все время ходите над пропастью! Вы можете читать Бестиарии, вдыхать запах померанцевого дерева, даже вышивать, но под вами уже разверзлась пропасть! Джулия обмякла на руках у Изабеллы. -Вам обязательно пугать ее?! - закричала Изабелла, пытаясь оттащить подругу от края ямы. Но монах как клещ вцепился ей в локоть. -Кто станет новой любимой фрейлиной у Марии Медичи? Какие сплетни плавают в Лувре? -Не знаю! -Она собирается мириться с сыном или по – прежнему будет проявлять своеволие? Что думает об этом Ее Величество королева Анна? Готовы ли они подружиться? -Не знаю! Звон ножниц внизу вызвал у Изабеллы холодную испарину на лбу. -Почему Мария Медичи именно сейчас собирается вернуться в Париж? Ей же предлагали сделать это еще месяц назад! Отвечайте, Изабелла! -Я не знаю! Отец Жозеф вернул пол на место. Изабелла оттащила Джулию подальше. Та постепенно приходила в себя. Раздался стук в дверь. Это был стражник, который сообщил, что некие вооруженные люди пытаются пройти в крепость. -Зять пожаловал? – спросил отец Жозеф у Изабеллы. – Пропустим их сюда? -Нет! Только не это!Мы выйдем сами! -Замечательно! Когда они выезжали из Бастилии в карету к им сели де Силлек и де Арамисец. Последний, стащив с головы совершенно мокрую шляпу, разразился необычайно гневной тирадой, направленной против Изабеллы. -Вы, сударыня, просто сошли с ума! Потащить мою беременную супругу в Бастилию к вашему дядюшке! Это надо же додуматься! Ab imo pectore *, что это никоим образом не должно повториться! -Это я виновата! - простонала Джулия. Она тряслась всем телом. -Зачем вы понадобились отцу Жозефу? -спросил у Изабеллы де Силлек, внимательно глядя на ее белое, без кровинки лицо. -Мне кажется, замышляется что-то, - ответила она, отогревая руки в его ладонях. – Мы действительно хотим найти музыканта Джулии, и дядя обещал посодействовать. У стражников есть описание Франсуа Ларена, они найдут его. Но дядя намекнул мне, что замышляется что- то против королевы - матери… И в этом не должны принимать участие те, кто хочет остаться в живых. Я думаю, дядя хотел предупредить де Тревиля… -Я найду способ передать ваши слова капитану, - де Силлек по-прежнему не отводил от нее глаз. -Вы странно спокойны после посещения Бастилии, госпожа графиня, - ввернул де Арамисец. Он все еще был зол. -Так я же была там уже, - сказала Изабелла слабо. – В первый же день, как приехала в Париж из монастыря. А вы думали, господа, отчего я так всего боюсь? Откуда знаю, как хрупка человеческая жизнь… -Все равно, - не сдался де Арамисец. - Absolutio ab instantia***. -Латыни на сегодня достаточно! – простонала Изабелла. -Да уж, господа! Вот когда скажешь: Bellum omnium contra omnes****! - добавил де Силлек. Изабелла хихикнула. Нет, поистине нужно иметь железные нервы, чтоб жить в этом городе в такое неспокойное время! Она смеялась так заразительно, что даже Джулия улыбнулась бледной, дрожащей улыбкой. Оставалось только ждать! Неделю все провели в беспокойстве (правда, по разным причинам!), а через неделю стражники принесли Франсуа Ларена. Изабелла поскорее послала за подругой и спустилась вниз. -Почему в мой дом? – удивился де Силлек. –Не я искал себе поэта. Он, выпятив нижнюю губу, разглядывал двух стражников, тащивших юношу на большом грязном, забрызганном одеяле. Его тело опустили на топчан в кладовой, приникающей к кухне. -Так велено, ваша милость! - отозвался переодетый в простолюдина стражник с сильным немецким акцентом. –Мы нашли его на рынке Чрево Парижа. Его посадили просить подаяние, бедняга ничего не понимал, только плакал, потому что они опоили его! Мы боялись, что цех нищих вырвал у него язык, но, хвала господу, этого еще не случилось. Хотя, ваша милость, они умеют вытворять и не такое! Им ничего не стоит сделать из здорового – больного, из красавца - калеку, из молодого - столетнего старика! Вместе с вашим слугой, мы забрали троих украденных детей –тех, кто мог говорить! Младенцам, увы, так не везет – никто не может определить, кто их родители и мы вынуждены бросить их в том кошмаре, среди воров и убийц! Куда и кому их продадут –один бог ведает! Агенты отказались от кошелька, сославшись на то, что им хорошо платят, но с удовольствием съели кусок ветчины и выпили бургундского. -На улицах приходится пить такую гадость! - признался самый разговорчивый и, накинув грязную накидку на лысую голову, ушел. Де Силлек стоял над больным гостем, который все еще пребывал без сознания, и пытался сличить его с рисунком на пергаменте, который сунул ему стражник. -Посмотрите вы, прошу вас, - сказал он Изабелле, протягивая ей пергамент. –Может быть, вам удастся сличить нашего гостя с портретом. Я не могу уловить даже отдаленное сходство,а я на невнимательность не жалуюсь! Изабелла склонилась на невообразимо грязным, залитым то ли вином, то ли кровью, то ли овощным соком, рваным, пахнущим гнилью пергаментом. Потом перевела взгляд на принесенного человека и вскрикнула. Тело Франсуа- если это был он, - было в струпьях, ладони обвязаны мокрыми от крови тряпками, один глаз заплыл, губы покрывала отвратительного вида бордовая короста, лицо почти полностью покрывали страшные гнилые волдыри и язвы. -Это никакая не болезнь, - произнес старый врач Темесье. Он разворачивал тряпки у юноши на руках. –Нарывы неестественные, уж поверьте! Слуги притащили бочку, поставили ее в углу, застелили простыней и начали лить в нее ведрами теплую воду. -Это не он, не тот мальчик, кого описывала Джулия! - вскликнула Изабелла. Ей стало стало страшно и больно.–Этому человеку не дашь меньше тридцати! Бедняга не может быть юным музыкантом! -Не подходите к нему, госпожа! –остановил ее лекарь. –По нему же вши прыгают! Не хватает потом лечить вашу милость от неприличных болезней! -Что у него с руками? – спросил де Силлек. -Ему расплющили кончики пальцев…Бедный юноша – боль, должно быть, адская! Де Силлек крепко прижал к себе жену. "Будьте мужественны, -сказал ей этот жест. –Будьте благоразумны!" Лекарь мокрой тряпкой начал сдирать с лица человека прикрепленные язвы и под ними открывалась посеревшая, покрытая бисеринками крови, но чистая кожа. -Так делают нищие нарочно, госпожа,- говорил лекарь, с отвращением бросая в миску страшные ошметки. –Чтобы вызвать у горожан большую жалость! Ах, госпожа, тело его я залечу, а вот душу! Как же мне залечить юную опоганенную душу… -Теперь я вижу сходство с картинкой! - проговорил де Силлек задумчиво. –Хорошо, что они его так мало изуродовали. С Франсуа сорвали страшные, кишащие насекомыми, лохмотья, которые тут же бросили в огонь, и погрузили его тело в горячую воду. Изабелла налила туда ароматическое масло с настоем ромашки. Юноша застонал и стонал почти непрерывно, пока лекарь смывал грязь с его несчастного, покрытого ссадинами и синяками тела. Потом Франсуа начал кричать. -Хороший знак. Он приходит в себя, - сказал де Силлек. Лекарь залил в рот Франсуа маковой отвар, чтобы поскорее снять возбуждение. Изабелла, повязав передник, села перевязывать Франсуа раненые пальцы. Она нанесла на них заживляющий бальзам и забинтовала. Теперь свое должен был взять крепкий организм больного. -Ему уже не играть на лютне, - заметил де Силлек. - После таких ран чувствительность пальцев, увы, не восстановиться. Угораздило же этого глупца выйти на улицы ночью и не вооруженным, черт возьми! -Он же музыкант, не дворянин! – прошептала Изабелла. -Не слушать вашей подруге куплеты в его исполнении! Мерзавцы! Франсуа кричал, метался, у него началась горячка. Джулия приехала в сопровождении де Арамисец. Она плакала. -Я, право, смущен, - сказал де Арамисец другу. Он был мрачен.–Я не представлял себе, во что может вылиться мой приказ ему убираться из моего дома. С юношей поступили бесчеловечно. И тем хуже, что он не мог защитить себя. Узнаем ли мы когда- нибудь силой ли они его увели или обманом? - А вы, де Арамисец, еще уговаривали меня вызвать на дуэль дона Себастьяна и убить его! - отозвался де Силлек. Он снизил тон, но Изабелла, готовя у камина с Темесье притирания, все равно слышала его сквозь бульканье отвара. –Хорош бы я был, согласись я с вами! Я, конечно, убил бы его, клянусь честью. Но с некоторых пор я тысячу раз думаю, прежде чем распорядиться чье-нибудь судьбой! -Надо было мне схитрить: взять этого музыканта на службу и отправить в отдаленную часть моего поместья! – отозвался де Арамисец. -Да, так было бы дальновиднее! -Но меня настолько взбесила наглость этого юнца, что я не владел собой! -Как меня в свое время – дерзость испанца! Так что я хорошо понимаю вас, друг мой! -Все –таки вы были правы, когда уговорили меня не брать Бастилию штурмом и не звать остальных мушкетеров, а подождать, пока дамы сами выйдут оттуда! Поистине, де Силлек, вы кладезь мудрости! -Я однажды ждал г-жу Изабеллу у дома кардинала! - де Силлек нашел взглядом чистое лицо жены. Она сосредоточенно сыпала какой- то порошок в котелок над очагом. Изабелла подняла голову и улыбнулась мужу. Его лицо отразило волнение. - Вот тогда-то, де Арамисец, я понял, что ее семья никогда не причинит ей вред. -А этот отвратительный капуцин, ее дядя? Знаете, де Силлек, после посещения Бастилии у г-жи Джулии словно отнялся язык. Мне только намекнули, что он затребовал за свои услуги некую плату. Какую? -Он, в некотором смысле, выполняет свой долг. Впрочем, о нем говорить неинтересно. Де Силлек встал. -Г-да, время позднее, а больной еще слаб. Г-жа графиня, поднимайтесь наверх, вам пора отдыхать. Де Арамисец, забирайте супругу – ей нельзя волноваться. Темесье, вы отвечаете за юношу. Всем спокойной ночи, господа. К сожалению, как де Силлек и предполагал, пальцы Франсуа не восстановили чувствительность. Едва очнувшись, юноша запросил лютню, тронул струны и бросил, залившись слезами. После этого Франсуа лежал несколько дней мрачный, угрюмый и отказывался есть. Он не захотел общаться и с агентами отца Жозефа, которые приходили его допрашивать. -В моей доме - судейские! –кривил губы де Силлек. –Черт знает что такое! Нужно заканчивать с этим! Изабелла вздохнула. С ней Франсуа тоже не разговаривал, даже дичился. И она могла только гадать, отчего юноша лежит мрачный, недвижный и только кусает губы. В конце концов, он рассказал свою историю хозяину дома, а уж де Силлек потом сообщил все, что считал нужным, своим друзьям. Выскочив из дома Джулии де Сент -Дье, Франсуа пошел куда глаза глядят. Глядели они с вопросом на высокую розовую луну, которая, будто ладья, плыла над крышами, поэтому Франсуа не видел ни богатых домов, куда можно было постучаться, ни трактиров, где можно было переждать ночь, ни даже запоздалых прохожих или гонцов, у которых можно было спросить дорогу. Несчастливая звезда вела его в самую дремучую чащу, если можно так выразиться, прямо к монастырю Святых дев. По дороге ему не встретились ни стражники, ни припозднившееся задиры, ни гвардейцы кардинала, ни агенты отца Жозефа, которые могли его задержать или арестовать, словно он шел по заколдованному сказочному городу. В каком-то переулке его ударили по голове. Очнулся Франсуа от жуткой боли в руках, но его вновь избили, потом дали пить дурную на вкус жидкость, а дальше он очнулся на улице. Стояло раннее холодное утро. Он сидел рядом с какими –то стонущими, визжащими людьми, на продуваемом ветром месте и мог только качать руки, чтобы избавиться от боли. Так, в забытьи, прошло несколько дней. Он ничего не ел, а пил только странную жидкость. А потом пришли агенты, долго спрашивали о чем –то и тыкали в лицо листом бумаги, а затем увели. По дороге он потерял сознание и очнулся только в бочке с горячей водой. Де Силлек переговорил со своим лекарем и, недолго думая, решил отправить юношу в свое поместье. -Я не могу, - прошептал Франсуа, когда де Силлек сообщил ему свое решение. –Боюсь, господин, что я не могу выйти отсюда. Я болен. -Лекарь утверждает, что вы поправились. Де Силлек заблаговременно попросил Изабеллу присутствовать при разговоре. -Вы сможете помочь мне своей мягкостью! –он крепко прижал ее к себе. –Ему необходимо уехать, радость моя. Здесь он будет страдать от страха людей, улиц, калек, женщин, жизни. Он - простой человек, у него нет нужной ему воли и стойкости. Он сломлен. Я знавал людей такого сорта, чуть поправившись, он будет недалек от того, чтобы броситься в Сену! Она почувствовала укол в сердце и воскликнула: -О Арман! Что вы такое говорите! Он обнял ее. -Моя храбрая воительница! Я благодарю небо, что ты моя жена! Я горжусь твоей храбростью и решимостью! И добротой! Только вы одна могли отправиться в Бастилию, чтоб вытащить из плена нищих какого-то слугу! Только вы одна, после всех злоключений, в то время как ваша подруга рыдает по ночам от кошмарных видений, которые с некоторых пор преследуют ее, можете смеяться и смотреть на меня лукаво и нежно, как сейчас! Он поцеловал ее и не выпускал из объятий, пока она не ответила на поцелуй. Изабелла вспомнила этот разговор, склонившись над вышиванием, которое взяла в руки, чтоб занять себя. Они сидела у очага, будто и не вслушиваясь в разговор графа де Силлек и юного музыканта. Ее восхищала предусмотрительность мужа: при ней Франсуа держался молодцом и не плакал. -Мне страшно, господин! – бормотал он, содрогаясь всем телом. По его просьбе окна занавесили темной тканью, и он к ним никогда не подходил. –Я был таким глупцом, господин! Я не мог найти в себе силы противостоять нищим , я, как они, жалко просил милостыню! Я не мог защититься, я унижался! Мне так стыдно! Да моя матушка умерла бы от ужаса и позора, узнав о моей слабости! Как же мне теперь жить, г-н?! Где найти силы смотреть людям в глаза. Голос его дрожал. Граф де Силлек пристально вгляделся в него и задумчиво постучал ногтем по бокалу вина, которое ему поднес Темесье. Молчание длилось минуту или две. Изабелла сидела как на иголках, но не посмела вмешаться. Ей казалось, что де Силлек молчит специально. -Вот что, юноша, я должен вам сказать, - начал де Силлек сухо. –Я потратился на ваше лечение весьма серьезно. Вы мне должны несколько монет. Но у вас нет денег, как я понимаю, и, кроме того, нет высоких покровителей. Но я готов дать вам шанс отплатить мне, шанс, мне думается, в вашем положении неплохой. -Что я должен сделать, монсеньер? -Переходите ко мне на службу. Изабелла с восхищением глядела на его строгий профиль. Граф де Силлек явно принял решение говорить с Франсуа не как с мальчиком, а как с мужчиной. -Но я ни на что не годен! - отчаянно крикнул юноша. -Мне нужен садовник. Я назначу вам неплохое жалованье. Мои люди обычно не жалуются! Вы согласны? В тот же день Франсуа получил место младшего садовника и уехал в поместье Силлек на Луаре.