Пролог
30 июля 2015 г., 22:39
В последнее время я стал часто задумываться о том, как сильно поменялась моя жизнь за этот год и как быстро она разрушилась. Я стал двуличным уродом, обманывающим свою семью, мелким вором и наркоманом. И самое страшное из этого всего то, что мне это нравилось. Я не собирался меняться и становиться другим, потому что всегда надеялся на то, что вовремя успею остановиться. Но, как правило, люди никогда не знают чувство меры: попробовав всего лишь один раз что-то новое и что-то манящее, — то, чего захочется снова и снова употреблять или испытывать, — человек не сможет сказать себе вовремя «стоп». Человеческая воля настолько слаба перед жизненным искушением, что ее можно сравнить с самым хрупким хрусталем, прикоснувшись к которому всего один раз можно разбить. Так случилось и со мной. Я разбил свой хрусталь.
Зависимость. Самое страшное слово, которое я когда-либо слышал. Зависимость. Именно она рушит человеческие жизни. Ни деньги, ни алкоголь, ни измена, ни наркотики. Только зависимость. Зависимость от денег, зависимость от алкоголя, от секса с другими женщинами и мужчинами. От наркотиков. От человека. Она приходит незаметно, как черная кошка в темноте, и потом также незаметно впускает в тебя свои острые когти, позволяя всей крови вытечь через раны.
Моя зависимость была от наркотиков, зависимость моего друга Гарри — от моей сестры. Я упустил момент, когда это случилось, когда мы втроем перешли эту невидимую грань. И выхода не было: мы все потеряли себя.
« — Луи, черт возьми, уйди с дороги, или я клянусь, убью тебя.
Направленный пистолет в мою сторону до ужаса пугает, особенно, когда он находится в дрожащих руках Гарри. Одно неверное движение — я мертв. Я вижу, как непринятая доза мучает его изнутри, как она разъедает его. Всего каких-то три дня, а он уже выглядит так, словно был чем-то серьезно болен всю свою жизнь. Но он и был болен. Растрепанные волосы, лопнувшие капилляры, темные синяки под глазами и сорванный голос — это лишь начало.
— Мать твою, Томлинсон, ты слышишь меня? Свали с дороги!
Я смотрю на Гарри и понимаю, что это конец и сейчас у меня лишь два выхода: либо отойти от двери и дать Гарри и Роуз уехать, либо позволить другу убить себя. Но есть ли смысл в собственной жертве, если Гарри, застрелив меня, все равно уедет и заберет Роуз с собой? Нет.
Роуз. Моя дорогая Роуз. Как же ты повзрослела и как же ты изменилась. Всю свою жизнь я мечтал лишь о том, что бы ты была счастлива. Моя маленькая девочка, я знаю, что виноват. Причина, по которой я стою сейчас здесь — под прицелом пистолета, и пытаюсь остановить своего когда-то лучшего друга — лишь во мне. Я это допустил. Я сейчас за это расплачиваюсь.
— Луи, я считаю до трех. Или, предупреждаю последний раз, я выстрелю в тебя.
Я слышу в голосе Гарри гнев, но в глазах вижу мольбу. Я знаю, что он не хочет убивать меня, как и знаю, что он все равно это сделает, если потребуется.
— Раз.
Я слышу, как Роуз плачет за его спиной.
— Два.
Я чувствую, как трясутся его руки.
— Три…
— Гарри, подожди, — быстро говорю, заметив, как его палец плотно прижался к курку. — Я прошу тебя еще раз. Остановись. Ты ничего не сможешь дать ей.
— Я смогу дать ей все, Луи. Все это — только ради нее.
Закрываю глаза, понимая, что этот разговор бесполезен: Гарри никогда никого не слушает.
— Вас будут искать.
— Мне плевать.
Я последний раз смотрю на Роуз, вижу, как она крепко вцепилась своими тонкими пальцами в его грязную футболку. И понимаю, что она сделала выбор. Сделала его вместо меня.»
Тогда я позволил им уйти, тем самым сделав самую страшную ошибку в своей жизни.
Это был последний раз, когда я видел их живыми.
