Преступление и наказание

- Девочка, а тебе сколько лет-то? - 13. - СКОЛЬКО? А ну оделась и пошла отсюда! - Ой-ой-ой! Какие мы суеверные! (Вместо эпиграфа) *** Следы крови остались на пальцах. Глеб пошатнулся. Ни он, ни она еще не поняли, что произошло. Она льнула к нему, жарко дыша в шею. Совсем молодая девушка, не больше восемнадцати. Теперь - молодая женщина. Кровь на пальцах Глеба. - Я не хотел, - прошептал он растерянно, - Я не знал, что ты... Она все еще не понимала. Она была пьяна и беззаботна, ей нравились его ласки, и она хотела еще. Достаточно порочна, чтобы плавиться сейчас в его руках, мокрых от пота, и все же невинна. Каскад густых светлых волос, огромные голубые глаза и безвкусно-вишневые губы. Козлов на нее пялился молча. Котов махнул рукой. Вадим галантно ухаживал. Она благодарила его кокетливо и многообещающе, а смотрела на Глеба. Даже пьянела она красиво, а не безобразно, как большинство фанаток, которых они одаривали своим обществом, ужином в ресторане и широкой гостиничной койкой. Этот приз достался Глебу. В своем номере он обнимал ее, целовал, гладил ладонями - шея, грудь, живот и ниже. О том, что в его руках был редкий, экзотический, запретный и сладчайший плод он узнал, лишь уронив его на пол. Плод треснул и раскололся. Он не потерял своей сладости, но разочарование было так велико, что следом упало и сердце Глеба. - Ты... удивительная, - прошептал он. Голос дрогнул. Боль от своей глупой неосторожности была больше, чем он мог вынести, но шприцы и белый порошок в секретном кармане сумки как всегда обещали утешение. - Уходи, - попросил он ее. - Не смотри, что я буду делать. *** С тех пор Глеб искал их, исследуя десятки жарких и юных тел. Одинокий, застенчивый интроверт, проживший всю юность в книгах однажды превратился в рок-звезду и был сбит с ног водопадом восторженного женского внимания. Поток не ослабевал, и Глеб брал, сколько мог. Разрыв и вторжение в тело представлялись ему прыжком в черный, беззвучный космос. В межзвездном пространстве он был одиноким первопроходцем, покоряющим природу силой своего духа и тела. Все приходилось делать за двоих: неопытные девушки были пассивными и с полным доверием отдавались в его власть. Он же становился творцом: тем, кто пробуждал спящую красавицу. Он пробивал брешь в куколке, чтобы та превратилась в прекрасную бабочку. После ночи с ним они оставались измененными навсегда. И их мысли, и тела никогда не станут прежними. Но природа этого превращения оставалась для него тайной. Девушки не были способны описать произошедшее с ними, они едва понимали сам вопрос. Глеб чувствовал себя слепым скульптором, не способным увидеть свои лучшие творения. *** Вадим отвел его дальше по коридору и прошипел: "С ума сошел? Она же совсем мелкая!". Девочка подстерегала в холле концертного зала. Пока стайки фанаток мерзли на осеннем ветру под окнами или тщетно ждали в ресторане, растягивая одну чашку кофе на час, она беспрепятственно бродила по зданию, пользуясь знакомством с кем-то из сотрудников. Большеглазая, милая, несмотря на безвкусный девичий макияж. Действительно, юная. Возможно, она одинаково любила обоих Самойловых, но первым ей попался Глеб. Вступив в непринужденную беседу, девочка жаждала продолжить знакомство. Глеб, помедлив, согласился. Охрана проводила пару плотоядными ухмылками. Они отправились к гримеркам, но встретили у лифта Вадима. Девочка воодушевилась, старший Самойлов тоже. Он поманил брата за угол и едва сдержался, чтобы не заехать ему по уху. Измученный постоянными ломками, похудевший и мрачный, Глеб глядел на брата исподлобья. Вадим не просто беспокоился за репутацию и свободу Глеба - он был склонен к обостренному, по мнению брата, чувству морали. - Вадик, ты думаешь, это невинная птичка? Я всегда спрашиваю их, - сказал Глеб, - Во сколько лет был твой первый раз? Они отвечают - тринадцать, пятнадцать, четырнадцать... А даже если невинная. Какого хера я не могу ее вскрыть? Кто угодно, любой пьяный пэтэушник может, а я не могу?! - Я тебя вскрою, блядь, - тихо и угрожающе ответил Вадим, толкнул брата к стене и ушел, не оборачиваясь. - Давай, попробуй, - пробормотал Глеб ему вслед, странно улыбаясь. Девочка сидела в коридоре у стены, ждала. Глеб сел рядом. - Ты в каком году родилась? - спросил он жестко. - В тыща девятьсот... - споткнулась девочка и густо покраснела. - Ну? - Восемьдесят четвертом. - Врешь. Девочка молчала. - Проваливай, - беззлобно и грустно сказал ей Глеб. Из глаз девчонки, словно по команде, брызнули слезы. - Ну, ну, - соленая вода пропитала ткань рубашки Самойлова. Девочка рыдала, вцепившись в него, будто в отца. - Не хочу, не хочу, пожалуйста! - бормотала она, пока он вел ее к такси, усаживал на заднее сиденье, отсчитывал нужную водителю сумму. Она держалась за его рукав и смотрела умоляюще. - Проводи меня! - последняя, отчаянная просьба. Глеб на секунду замер. Потом сел на заднее сиденье рядом с ней и захлопнул дверцу. - Адрес? - обратился он к девочке. Та молчала, тесно прижавшись к нему. Молчал и таксист, включив, однако, счетчик. - Гостиница Загородняя, Марьино, - произнес Глеб вслух, хотя ему казалось, что он лишь подумал сказать это. Машина тронулась. Они стояли у входа в отель с аляповатой вывеской на дверях, спрятанный в спальном районе на окраине Москвы. Здесь не смотрели в паспорт и на лица - только в кошелек. Кошелек у Глеба был с собой, и хранил он в нем не только деньги. Оставив девочку осматриваться в номере, оклеенном вычурными бордовыми обоями, Глеб скрылся в ванной, чтобы вдохнуть немного кокаина и принять душ. Сомнения все еще одолевали его. Конечно, девчонке не было восемнадцати. Но и 16, и даже 15 лет - не преступление? Он задернул плотные шторы, добиваясь максимальной темноты. Девочка сидела в кресле, поджав ноги, и следила за ним влюбленными глазами. Она уже сама достала из мини-бара бутылку вина, ловко открыла ее автоматическим штопором и приготовила два бокала. К тому времени, когда Глеб присоединился к ней, содержимое бутылки успело уменьшиться на треть. - Не налегай, - посоветовал он ей, опрокидывая в себя залпом целый бокал. - Я волнуюсь, - пробормотала девочка, пока Глеб приподнимал ее, усаживался в кресло - а девочку усаживал себе на колени. - Я знаю, вам надоели фанатские признания, - сказала она, и Глеба передернуло от удивления и неуместности этого “вы”, - Но я хочу рассказать, как впервые услышала “Агату”. Это было еще совсем в детстве, мы с подружкой смотрели программу “Легенды русского рока”, и... Глеб слушал ее, рассеянно обнимая за талию. Бутылку он осушил в два глотка. - Я скупила все диски на Горбушке, - увлеченно продолжала девочка, - Эй, вы мне вина не оставили! - Говори мне “ты”, - с досадой попросил Глеб, - Сколько тебе на самом деле лет? Он не хотел задавать этот вопрос, боясь услышать ответ, но щебет девчонки стал раздражать его - даже для пятнадцатилетней он звучал чересчур по-детски. - Только честно. - Тринадцать, - прошептала девочка. - И у тебя уже кто-нибудь был? - спросил Глеб, затаив дыхание. - Нет, - шепотом ответила она, заливаясь краской стыда, и ухватила Глеба за руки, готовая снова заплакать, если он вздумает оттолкнуть ее. Потом повернулась к нему и накрыла своими мягкими, красиво очерченными губами его тонкие и жесткие губы. Он взял ее на руки, отнес на кровать. Не стал снимать с нее одежду - не хотел видеть ее обнаженной, боясь, что груди будут еще девичьими, едва оформившимися, что тело окажется наполовину телом ребенка и происходящее станет настоящим преступлением. Только задрал юбку выше, расстегнул одну пуговицу на блузке - чтобы целовать в шею и ключицы. - Ой, не надо, больно, - вдруг сказала девочка, когда он осторожно толкнулся вперед, - Нет, стойте! - закричала она, вырываясь. - Какого черта теперь нет! - простонал Глеб, уже раскрасневшийся от страсти, с прилипшими к мокрому лбу волосами. Ухватил ее, попытался снова подмять под себя, прикрыл рот ладонью, чтобы не кричала. Но из глаз девочки хлынули слезы, и он отпустил ее, откатившись на вторую половину кровати. Рыдания были такими громкими, что даже в гостинице с подобной репутацией неизбежно привлекли бы внимание. - Тихо! - зашептал Самойлов. Метнулся к бару, достал водки, налил на донышко испачканного вином бокала, попытался дать ей выпить. Девочка только понюхала и резко оттолкнула бокал. Глеб выругался, глотнул сам, затем подхватил с пола свой кошелек, достал пластиковый пакетик и высыпал из него себе на ладонь немного порошка. - Будешь? - спросил он девочку. Та, наконец, притихла и взглянула на него. - Наркотики? - хлюпая носом, спросила она. - Ага, самые настоящие. - И что с ними делать? - Вдыхать. Вот так! - Глеб склонился к своей ладони, второй рукой зажимая себе левую ноздрю, и сделал резкий вдох правой. - Дайте, - сказала девочка. - Дай. Говори мне ты. Держи, - сказал он, насыпая из пакетика добавку. - Ладно, - сказала девочка и, склонившись, повторила жест Самойлова. Получилось не так ловко, кокаин прилип к кончику носа, но судя по тому, как она сморщилась, внутрь тоже попало. По выражению ее лица Глеб понял, что она сейчас чихнет, и ловко зажал ей ноздри, чтобы порошок не вылетел. Девочка чихнула смешно, как кошка, и посмотрела на него с улыбкой на все еще красном от слез лице. Глеб осторожно лизнул ее нос. - А теперь ложись-ка в кроватку, - сказал он, надавливая на плечи и опуская ее на спину. - Вот так, моя хорошая, - добавил он, устраиваясь меж ее ног и поглаживая горячую кожу, - Теперь немного потерпи. *** В дверь постучали. - Милиция, открываем, - раздался властный голос. Глеб подскочил в ужасе, девочка пискнула и спряталась под одеяло. Самойлов кинул взгляд на окно - но бежать с третьего этажа было невозможно. - Быстро в душ, быстро, - зашептал он, стаскивая девочку за руку с кровати. Она упала на пол и тихо охнула, схватившись рукой за живот. Глеб подхватил пакет с кокаином, метнулся в душевую, высыпал содержимое в умывальник и на секунду открыл кран, чтобы смыть следы. Затем затолкал маленькую любовницу в дверь, велел запереться и прислонился спиной снаружи, переводя дух. - Открываем немедленно, - требовали снаружи, - Или взломаю. Глеб вытер мокрое от пота лицо, закусил губу и отпер дверь в номер. - Сержант милиции Петренко. Кто кричал? - Телевизор работал, - заикаясь от волнения, ответил Глеб. - Совсем пьяный? - подозрительно спросил милиционер, заглядывая в комнату, - Где девица? - Я один, - ответил Глеб. - Крики слышали, - настаивал служитель порядка, - Вы сюда с девчонкой пришли. - Она уже ушла, м-можете проверить, - сказал Глеб, замирая от страха. - Да ты наркоман, парень, - заявил Петренко, всмотревшись в лицо Глеба, - Тааак, надо коллег вызывать, выяснять, что тут у тебя, - рука милиционера потянулась к рации на поясе, а взгляд нагло переходил от лица Глеба к валяющему на кровати кошельку и обратно. Глеб перевел дыхание, на негнущихся ногах подошел к постели и поднял кошелек. - Нашел вот в номере, - сказал он, - Наверное, предыдущий жилец забыл. Передайте его на ресепшен, вдруг хозяин вернется? Тут порядка пяти тысяч. - Вас понял, - сказал сержант, - Гость вы сознательный, ответственный. Вопросов больше не имею. Но чтоб потише себя вели, ясно? Милиционер ушел. Глеб сел на кровать и просидел так минут пятнадцать или двадцать, переводя дух. Потом вдруг бросил взгляд на пятна крови на простыне и вспомнил о девочке. - Это я, открывай, - тихо поскреб он в дверь ванной. Она открыла - испуганная и заплаканная. Он прижал ее к сердцу. - Сделаем так, - сказал он, когда она залпом выпила солидный глоток водки, а он - двести грамм, - Сначала я выхожу, через полчаса - ты. Ничего не бойся. Просто идешь и выходишь, и все, и едешь домой. - Ты даже не спросил, как меня зовут, - прошептала девочка. - Как? - Даша. - Отлично. Ты забудешь все, что тут происходило, хорошо? - Глеб, оставь мне свой автограф! - сказала она. Самойлов нервно расхохотался. - Тебе мало автографов на твоем теле? Ну ладно... Он нашел в номере ручку, написал на салфетке: “Даше от Глеба”. “И Вадима” - приписал, подумав, другим почерком и поставил две подписи. - Поклянись, что это останется тайной, - сказал он, ненавидя и презирая себя, - Если ты меня любишь, пожалуйста, поклянись... *** - Тоже своего рода дефлорация, - сказал Глеб, когда игла, прорвав кожу, ушла искать вену. Он слишком сильно волновался в этот раз - попасть не получилось. Вадим отобрал у него шприц, перетянул заново жгут на плече брата и взялся за дело сам. Глеб прикрыл глаза от боли и предвкушения кайфа. Облако крови заклубилось в растворе, Глеб задрожал от возбуждения. Героин вошел в него. Вадим успешно повторил операцию на себе, хоть и не столь ловко. Следующие несколько минут братья лежали, раскинувшись, на широкой кровати в арендованной квартире Вадима и смотрели в потолок, расслабленно и счастливо улыбаясь. Наконец, Глеб потянулся. - Вадик, я говорил, как люблю тебя? - неразборчиво пробормотал он, водя пальцем по груди брата. - Говорил, - Вадим улыбнулся и смахнул руку Глеба, - Щекотно. Глеб снова откинулся на подушку и прикрыл глаза. - Сколько у тебя было женщин? - неожиданно спросил он. Вадим довольно засмеялся. - Где-то на второй сотне я сбился, и сбился году этак в... а-ха-ха, в 95-м. - А НЕ женщин ты пробовал? - продолжал расспросы Глеб. - А тебе все скажи! - хмыкнул старший. - Я нет, - сказал Глеб. Вадим добродушно щурился на свет лампы. - Но иногда бывают такие мысли. - Ну и попробуй, - пожал плечами Вадим. Глеб помолчал. - Ну, расскажи, как это? - Слышишь ты, гомик начинающий, а ну отвали от меня, - ответил Вадим, шутливо толкая младшего с кровати. Глеб сопротивлялся, - Иди у Леши спроси. Он тебе расскажет и даже покажет, если хорошенько попросишь, ха-ха. Оба засмеялись, но Глеб - несколько натянуто. Рука его нашла ладонь Вадима и стала рассеянно ласкать и поглаживать ее. Вадим не увидел в этом ничего эротического - лишь расслабленность и негу наркотика. - Я иногда думаю, - зашептал неразборчиво Глеб, - Обо всех этих девчонках. Как это ощущается с ТОЙ стороны? Что они чувствуют, когда я их взрываю? - Ну, эээ. Лучше скажи, что ты чувствуешь сам при этом? - Как будто я волшебник и захватчик одновременно, - усмехнулся Глеб, - А однажды было так, как будто я... убил. Вадим помолчал. Видно было, что он пытается понять мысли брата и это удается ему не слишком хорошо. - А та вчерашняя девчонка? - Отправил ее на такси к маме, - сказал Глеб. - Хорошо. Совсем мелкая. Глеб ворочался и вздыхал, взволнованный какими-то противоречивыми размышлениями. - Есть один способ понять, что они чувствуют, - сказал он еле слышно. - Кто? - уточнил Вадим. - Блядь, - выругался Глеб, все больше волнуясь, и даже химия в его крови не могла побороть это волнение, - Они, эти целки, которых я... Вадим приготовился слушать. - Ну? - Если бы меня самого взорвали, - прошептал Глеб. - Чего? - от удивления Вадим приподнялся на локте, - Ты же не девка. Что ты имеешь в виду? - Я имею в виду содомию, - криво усмехнулся Глеб. Тронул языком сухие губы. - Ебанутый, - покачал головой Вадим, - Лучше сходи к психиатру... - Да я к психиатрам, блядь, как работу ходил, - огрызнулся Глеб, - Все, что они могут - превращать людей в овощи. Дурман в сознании рассеивался. Благодатная расслабленность капля по капле уступала место тревоге и беспокойству. Но разговаривать все еще было легко, и ничто, казалось, не могло звучать неестественно и стыдно между ними двоими. - Смысл только в том, что трахать тоже должен Я САМ. То есть тот, кто сделал бы так же, как я сам сделал. Кто может чувствовать, как я. Кому я доверяю, как себе. Глеб повернулся к брату и смотрел ему в лицо горящим взглядом. - Ты, Вадик. Больше некому. Вадим растерялся. - Глеб, заткнись. Ты мне самый близкий человек. И я тебе как эээ брат, и как друг скажу, что лучше в это не лезть. Такого наворотить можно... Да я и просто не смогу. Это, блядь, противоестественно. Потолок становился все ниже и все серее. Сердце качало кровь мощными толчками, легкие раскрывались, принимали в себя воздух и выталкивали его наружу. Опьянение таяло. Вадим дремал. Глеб скорчился на краю кровати, обхватив себя руками. - Ну все, приплыли обратно, - пробормотал Вадим спустя несколько часов. Он достал из аптечки пару таблеток метадона, одну проглотил сам, вторую запихнул в рот Глебу. Глеб был мрачен, ругался, звонил в ресторан на первом этаже дома, заказывал виски. Раздражительность его передавалась Вадиму. Старший брат не мог понять, зачем накручивать себя, когда можно переждать отходняк расслабленно и лениво. Максимум, чего хотелось в таком состоянии Вадиму - короткий и ни к чему не обязывающий минет. Глеб же яростно ненавидел мир. Не потому, что страдал от ломки - лишь потому, что окончание кайфа воспринимал как вопиющую несправедливость и подлость судьбы к себе лично. Вадима тоже мучила не столько ломка, облегченная таблетками, сколько брат. Он решил, что сегодня Глеб еще безумнее обычного, а причина - в извращенных признаниях и его, Вадима, слишком резком отвержении. В какой-то момент измученному Вадиму стало казаться, что идеи Глеба не настолько кошмарны, и можно было как минимум поласкать друг друга руками, чтобы снять напряжение и отвлечь Глеба от его садомазохистских фантазий. Вадим наклонился к Глебу, который, скрючившись, сидел на краю дивана и гипнотизировал телефон, взял его за волосы на затылке, чуть оттянул назад и поцеловал в губы. Когда он отстранился, то сразу пожалел о сделанном. Выражение лица брата было смесью отвращения, изумления, обиды и ярости. Вадим отпрянул. - Отвали от меня и не смей трогать никогда больше, - выплюнул Глеб, будто отшвырнул раздавленную змею. - Я - отвалить? Я - не трогать? А ты... - Вадим замолчал, махнул рукой, выругался сквозь зубы. - Тебе, Глебушка, лечиться надо.