Tiny for Riders

      Больница. Белоснежные стены, запах медикаментов, витающий в воздухе. Медицинские работники и посетители, снующие туда-сюда. Горечь. Отчаяние. Слезы. Разочарование. Радости выздоровления. Боль потери.       Девушка с каштановыми волосами сидит на больничной скамейке, смотря на свои руки, вымазанные багровой жидкостью. Перед глазами все еще Деймон, падающий на мокрый асфальт и его закатившиеся глаза – ей кажется, что все повторяется снова. Несколько раз она собиралась встать и пойти в уборную, чтобы смыть с себя следы его крови, но каждый раз тормозила сама себя – это напоминание о том, что случилось несколько часов назад. Сглатывает, поднимая взгляд на двери реанимации, за которыми идет борьба за жизнь Сальваторе.       Ей было плевать на взгляды мимо проходящих посетителей и медицинских работников, которые с неким удивлением смотрели на девушку, с подтекшей тушью и одетую в куртку врача из скорой помощи, ведь ее некогда белая майка, которой она пыталась остановить кровотечение парня, была насквозь пропитана алой жидкостью. Ее мысли были заняты только одним – лишь бы Деймон остался жив. Страх потерять его настолько сковал Елену, что, кажется, она перестала дышать. В голове то и дело всплывала картинка, которая пугала ее, снова вызывая тихие слезы – бездыханное тело Сальваторе и его пустые, некогда небесно-голубые глаза, которые больше никогда не будут смотреть на нее, как прежде.       Он пытался убить его.       Он. Пытался. Убить. Деймона.       Какого черта? Зачем он это сделал?       Из ее глаз снова хлынули слезы – девушка уже и не помнила, когда в последний раз столько плакала. Плакала, из-за ненавистного ей человека. Когда-то Деймон Сальваторе был ненавистным для нее человеком, а теперь она сама запуталась в своих чувствах. Когда она увидела Сальваторе, лежащего в крови на асфальте, ее сердце словно остановилось – слово все снова повторяется и снова жизнь бьет под дых, выбивая весь воздух из легких. Словно она снова оказалась в ту злополучную ночь, когда чертова старуха с косой забрала жизнь дорогого ей человека. Энзо принял удар на себя, спасая ее жизнь, а она готова была отдать все, лишь бы Лоренцо дышал воздухом ненавистного ей мира, а она оберегала его, укрывая своими крыльями.       Двери операционного отделения с грохотом открылись, заставив Елену вздрогнуть. Девушка не успела опомниться, когда Клаус подлетел к ней, хватая за грудки:       – Рассказывай, маленькая дрянь, что между вами произошло?! За что ты решила его на нож напороть?! Это твоя месть за вранье?! – в бледно-голубых глазах Майколсона Елена видела тонны ярости и ненависти.       – Я его не трогала, – хрипло ответила девушка, после чего убрала руки гонщика от куртки и повышает голос на блондина. – По-твоему, я бы тут сидела?! По-твоему, если бы я пыталась его убить, я бы сейчас торчала тут и ждала, пока закончится операция?! Да, ты зол, но не надо вешать этот грех на меня. Я кто угодно, Клаус, но точно не убийца.       Дыхание Клауса немного успокоилось и он, слегка кивнув головой, сделал пару шагов назад. Елена сглотнула – она не убийца, но все же часть вины она уже взяла на себя – она не может выдать полицейским того, кто пытался убить Сальваторе – этот человек ее некогда друг она обязана ему жизнью. Она выросла в той среде, где своих никто и никогда не сдает, какие бы чувства, она не питала к Сальваторе.       – Не слушай ее Ник, – Елена слышит пищащий голос Лекси, стоящей позади Майколсона. – Она тебе заговаривает зубы. Я видела у нее нож сегодня! Не удивлюсь, если он и сейчас будет при ней! Ты только посмотри на нее – у нее на лице большими буквами написано «БАНДИТКА». Кто знает, чем она еще занимается? – блондинка презрительно окидывает девушку взглядом. – Говорила же я ему держаться от нее подальше, а он, вместо того, чтобы послушать меня, только гадостей наговорил. Раньше он никогда такого себе не позволял в отношении меня. Или Хейли. Это все эта дрянь малолетняя. Надеюсь, после этого случая его мозги встанут на место, а эта получит по заслугам.       – Закрой свой грязный рот, – шипит сквозь зубы Гилберт. – Я уже начинаю жалеть, что не опробовала свой нож на твоем смазливом лице.       – Видишь! – пискнула блондинка, прячась за спиной гонщика. – Я же говорила, что она не нормальная!       – Успокойся, Лекси, – произнес Никлаус. – Она права – ее бы здесь не было, если бы она была к этому причастна.       Двери операционного отделения сова с грохотом открылись, прерывая разговор этих троих, и в поле их зрения появился Алекс и несколько рабочих. Все окружили Ника и Лекси, которая все еще находилась за его спиной, а Елену тактично оставили «за кругом». Они словно не замечали ее присутствия.       Малолетка отошла чуть подальше от них и смотрела на это со стороны – они смотрятся как будто большая семья, переживающая за своего члена, и даже Лекси как-то лаконично вписывалась в эту гоночную семью. Елена была здесь чужой – она не часть их мира, не часть этой семьи. У нее есть своя маленькая семья, такие же, как и она, ребята – Викки и Мэтт, про которых она забыла на некоторое время, играя в эту войну с гонщиками. В этот момент, Елену словно пробило током.       – Викки, – шепчет девушка, медленно опускаясь на скамейку, – что же ты наделала.       Из глаз Елены потекли слезы, когда к девушке пришло осознание, что ее подруга, можно сказать сестра, замешана в этом нелепом и ужасном покушении. Она и Мэтт были для Елены самыми близкими и родными людьми в ее жизни, а это значит, она вообще не может ничего сказать полицейским.       «Может, я ошибаюсь, – думала Елена, опуская голову на свои руки, не обращая внимания на засохшую кровь, – может, Викки здесь не при чем?»       Надежда на ошибку была слишком мала, но она была. У Елены дико болела голова, и бешено стучало сердце. Ей до чертиков хотелось закурить, успокоить свои мысли, привести в порядок чувства, снова расставить все по полкам в своей голове.       Двери операционной распахнулись, и из них вышел уставший врач. Елена подняла голову, наблюдая за тем, как «семья» окружила врача, ожидая от него хоть каких-то вестей. Гилберт не стала подходить ближе, она лишь старалась уловить каждое слово, что в полупустом коридоре не составило особого труда.       – Операция прошла успешно, – с усталостью в голосе, слегка с хрипотой произносит доктор. – Ранение было глубокое, он потерял много крови, но угроза жизни миновала. Через недельку-другую, будет ходить как новенький. Только одно НО – по минимум напряжения на брюшную полость, потому минимум месяц никаких гонок, тренировок и тому подобное.       Елена облегченно выдыхает, чувствуя, как гора спадает с плеч. Кажется, она даже улыбнулась, когда осознание того, что Сальваторе будет жить, окончательно закрепилось. Гилберт видела удаляющуюся спину врача, радостные лица друзей гонщика и только Алекс был немного расстроен – лучший пилот его команды вышел из строя перед предстоящими гонками.       Малолетка тихо поднялась со скамьи и медленно побрела по коридору в сторону выхода – ей больше нечего здесь делать. У самого выхода девушку окликнул догоняющий ее Ник.       – Прости, что накричал на тебя, – с небольшой отдышкой произнес парень. – Просто, когда ты позвонила, я не знал, что думать. У меня была только одна мысль – ты в порыве гнева ранила Деймона, а мотоциклиста выдумала.       – Все нормально, Клаус, – устало отвечает девушка. – Я бы, наверное, тоже начала обвинять кого-то, – Елена развернулась и уже собиралась сделать шаг, как Клаус снова остановил ее:       – Постой, сейчас должен подъехать шериф, а ты единственный свидетель произошедшего.       Елена замерла, словно превратилась в камень, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. Девушка стиснула зубы, шмыгнув носом, после чего сжала кулаки и развернулась к гонщику.       – Не думаю, что могу чем-то помочь следствию, – стараясь говорить как можно беспристрастнее, произнесла Елена. – Я только видела уезжающего мотоциклиста и все. И то не факт, что напал именно он, может он проезжал мимо, а я предположила, так как больше никого рядом не было, – пожала плечами девушка. – Извини, Клаус, но я устала, а у меня еще дела. Если я понадоблюсь, то ты знаешь, где меня найти.       Гилберт развернулась и быстрее направилась к выходу из больницы. Стоило девушке покинуть больничное здание, она тут же наткнулась на толпу журналистов, которые уже поджидали Алекса и компанию. Работники СМИ не обратили внимания на девушку – они посчитали, что эта особа ни как не связана с Деймоном Сальваторе, чему сама особа была несказанно рада.       Время уже перевалило за полночь, рассыпая по небу миллионы звезд. Елена подняла голову к небу, замечая часто падающие звезды, что означает приближение рассвета. Девушка вдохнула прохладный ночной воздух, который немного холодит легкие. Гилберт достает сигареты из заднего кармана джинс и подкуривает, позволяя ядовитому дыму травить организм. Елена хрустнула шеей, после чего отправилась вниз по улице, где находится ее приют, в котором ее ждет трудный разговор.       […]       Гилберт забралась по пожарной лестнице, после чего встала на парапет и, прижимаясь спиной к стене, дошла до окна своей комнаты, которое было открыто, девушка без труда попала внутрь. Елена пробежала глазами по темному помещению – все девушки уже крепко спали по своим кроватям, и только на ее постели сидела Викки. В свете луны ее лицо было бледным, испуганным и мокрым от слез. В этот момент Елена поняла, что она не ошиблась – ее подруга действительно замешана в этом чертовом покушении. Гилберт медленно закрыла глаза, сильно зажмурившись, и выдыхает всю ту боль, которая живет внутри нее.       Елена не проронила ни слова – девушка, молча, прошла к своему шкафчику, доставая из него чистую серую майку, после чего вышла в коридор и направилась в душ, чтобы привезти себя в порядок. Боковым зрением Елена видит, как Викки, молча и тихо, следует за ней. Гилберт открывает дверь душевой комнаты, предварительно включив свет, и заходит внутрь, но не закрывает за собой дверь. Девушка проходит к раковине, кинув майку на тумбочку, и начинает расстегивать молнию куртки. Елена смотрит на отражение Викки в зеркале, наблюдая, как та закрывает за собой дверь. Гилберт переводит взгляд на свое отражение, делая заключение, что в данный момент она больше напоминает наркоманку со стажем.       – Ты меня ненавидишь? – хриплым голосом тихо спрашивает Донован, даже не пытаясь остановить слезы, текущие по щекам.       – Скажи мне, пожалуйста, только одно, – твердым голосом отвечает Гилберт. – Зачем ты позвонила ему? Скажи, зачем, когда я тебе английским языком сказала, что не нужно никому звонить? – повышает голос Гилберт, ударяя руками о раковину, и разворачивается лицом к подруге и Викки замечает, что глаза Елены красные, опухшие от слез.       – Я…, – заикается Донован, которой паршиво от того, что ее подруга страдает, – я хотела тебя таким образом защитить, Елена, – отрывается от дверей девушка и делает пару шагов к подруге. – Я хотела показать ему, что, несмотря на то, что ты сирота, это не дает ему право бить тебя. Что мы можем за себя постоять и…       – Что?! – перебивает ее Елена. – Защитить вот это? – она указывает на свою щеку, все еще синюю от синяка Сальваторе. – Убийством человека?! Викки, посмотри на мои руки, – девушка вытягивает руки, все еще вымазанные в засохшей крови Деймона. – Это его кровь, – начинает рыдать Гилберт. – Это. Его. Кровь. Викки. Его кровь на моих руках. Он чуть не умер на этих самых руках, Викки! Так ты хотела меня защитить?! Ты не его наказала, ты меня наказала! Меня, Викки! – срывается Гилберт. – Ты обрекла меня на вину перед ним, ведь я буду защищать тебя! Я не смогу посмотреть ему в глаза, ведь ты знала, что я никому не скажу правды! И это мой крест, Донован. Мой. И на меня его повесила ты! Вот, как ты меня наказала, Викки. Я буду перед ним виновата, а ведь, по сути, он мне не сделал ничего плохого.       – Нет, нет, нет, – Викки пыталась успокоить Елену, сквозь собственные слезы. – Нет, Елена, я не хотела этого, – Донован падает на колени, – я его попросила только напугать Деймона, но когда услышала в новостях, что Сальваторе при смерти, я пыталась набрать его, но телефон был выключен. Елена, прости меня, я не хотела убивать его. Прости, что не послушала тебя.       Гилберт подошла к подруге и, присев на колени, обняла ее.       – Глупышка ты, Донован, – шмыгает носом Гилберт, гладя по волосам подругу. – Как я могу тебя ненавидеть. Если бы ты меня послушала, то ничего бы этого не было, но уже ничего не исправить. Что случилось, то случилось. А теперь, мне нужно встретиться с ним. Если он думает, что я не найду его, если он отключил телефон, то он ошибается.       Девушка поднимается на ноги, вытирая слезы, после чего направилась к раковине. Крутит кран, включая горячую воду, затем холодную и смывает с себя багровую жидкость, которая красит воду в алый цвет. Девушка выключает горячую воду и холодной, практически ледяной водой, умывает лицо. Чувствует холодную бодрость, после чего собирает волосы в хвост.       – Елена, – тихо произносит Викки, вставая с пола. – С Деймоном все в порядке? – девушка прикусывает губу, сдерживая всхлип, но озноб продолжает бить Донован. – Он будет жить?       – Да, – надевая чистую майку, отвечает девушка. – С ним все будет в порядке, – Елена снова накидывает больничную куртку и направляется к выходу.       – Ты куда? – взволнованно спрашивает Викки.       – Встретится с виновником сегодняшнего вечера, – отвечает Елена, развернувшись у дверей.       – Одна?! Я же сказала, он отключил телефон и…       – Со мной все будет в порядке, – перебивает Елена. – Я знаю, где они собираются в это время. Они же, как охотники – по ночам ищут новую жертву и добычу. Я их знаю, я ведь встречалась с одним из них, – пожимает плечами девушка, и практически покидает душевую комнату, когда ее останавливает вопрос Викки:       – Он тебе не безразличен?       – Кто? – чуть испуганно спросила девушка, хотя она прекрасно понимала, кого имеет в виду подруга.       – Елена, не глупи. Ты прекрасно понимаешь, кого я имею в виду.       – Я…я…, – растерялась Гилберт, – я не знаю. Я запуталась. В один момент я хочу его убить, а в другой он меня пугает, когда его бездонные и голубые глаза смотрят на меня, я чувствую, как тону в них. Тону и совершенно не сопротивляюсь. Разум мне кричит о том, что нужно держаться от него подальше, а здесь, внутри, – Елена прикладывает руку к сердцу, – здесь все наоборот. Но сегодня я тут не утонула от нахлынувшей страсти и да, во всем виноват алкоголь, по крайней мере, я хочу верить в то, что всему виной алкоголь. Но когда я увидела его лежащим на асфальте, я испугалась, что больше не увижу блеска в его бездонных глазах, не увижу его ехидную улыбку. Я испугалась, Викки. И я не знаю, что это – влюбленность или помешательство или сострадание.       Гилберт, молча, смотрит на подругу, понимая, что она впервые в жизни изливает свою душу, ведь она всегда все держит при себе и даже Викки никогда не знала, что твориться внутри ее подруги. Елена никогда так не говорила об Энзо, но сейчас она говорит о Деймоне и это пугает Гилберт. После поцелуя с Энзо не было такого помутнения рассудка, она не падала в омут с головой, как это случилось с Сальваторе.       Гилберт быстро разворачивается и покидает душевую, возвращаясь в комнату, чтобы покинуть приют через окно. Викки пошла следом за ней, но зайдя в спальню, увидела только исчезающий силуэт подруги за рамой окна. Донован подошла к окну, смотря на удаляющийся темный силуэт под покровом темноты. Она понимала, что подруга влюбилась, хоть и не признается в этом сама себе. И все, чего Викки Донован на самом деле боялась – это то, что однажды Деймон Сальваторе сделает ее подруге по-настоящему больно, когда все в их отношениях зайдет слишком далеко.       […]       Гилберт бредет вдоль заброшенного склада и каждый, кто попадается ей на пути, здоровается, но она не обращает на них внимание. Из открытых машин играет музыка, в многочисленных железных бочках горит огонь – единственный источник света здесь. Возле бочек с огнем стоят люди, которых Елена уже давно знает и те, кого она видит в первый раз. Кто-то из парней чувствовал себя смелым и пытался с ней познакомиться, но Гилберт быстро осаживала таких парней. Проходя мимо большого дерева, где они с Энзо любили подолгу сидеть, наблюдая за этим маленьким миром, где царят свои правила, болтать на разные темы и целоваться до боли в губах, но до счастья в самых потаенных уголках души, девушка невольно улыбнулась. Никто и никогда не занимал их место, но теперь оно не пустует – его облюбовала какая-то сладкая парочка. Елена уже давно не приходила сюда – она не была здесь с момента гибели Энзо.       Видя небольшую компанию недалеко от дерева у одной из горящих бочек, девушка разглядела в ней того, кто ей нужен. Парень как будто почувствовал на себе чей-то презрительный взгляд и обернувшись, столкнулся своими серыми глазами со взглядом девушки, некогда встречавшейся с его погибшим другом. Парень не стал медлить – он понимал, что она тут делает, поэтому сразу же покинул компанию, направляясь к ней на встречу.       – Какие люди к нам пожаловали! – раскинув руки, произнес парень, когда между ним и девушкой сократилось расстояние. – Елена, какими судьбами?       Гилберт подошла к парню с ухмылкой и неожиданно для него, врезала по его самодовольной роже. Елена потрясла свою руку, не ожидая от себя ни такого удара, ни щипающей боли на костяшках. Кол ошарашенно потряс головой, явно не ожидая удара. Парень всегда догадывался, что у девушки тяжелая рука и сильный удар. Улыбаясь, он поднял голову, возвращая зрительный контакт, видя в ее глазах ярость и гнев. Боковым зрением он видит, что все окружающие устремили свой взгляд в их сторону, особенно на Елену, которой хватило смелости ударить их лидера, заменившего на этом посту Энзо.       – Прости детка, – потирая свою щеку, произнес Кол, – но можно узнать, чем я это заслужил?       – Ты прекрасно это знаешь, Кол, – цедит сквозь зубы Гилберт. – Зачем ты это сделал? И только не надо сваливать все на Донован. Она тебя не об этом просила. Я вообще на нее зла, что она полезла не в свое дело. А как ты мог это сделать? – девушка уже срывается на крик, даже не замечая, как по ее щекам потекли слезы. – Ведь я тебя ни о чем не просила! Я тебя однажды, только однажды попросила доставить ему весточку и все! – девушка толкает парня в грудь. – Все, Кол! Ты не имел права лишать его жизни! Не имел! И я никогда бы о таком не попросила, – снова толчок, от которого Кол пошатнулся назад. – Что ты молчишь?! – девушка подходит к парню и начинает колотить его в грудь. – Что ты молчишь, Кол?!       – Елена, успокойся! – ловя ее руки, и прижимая их к груди, повышает голос парень. – У тебя уже истерика! Я так могу подумать, что этот придурок тебе не безразличен.       – А даже если не безразличен?! – кричит Елена, вырывая руки из хватки парня. – Даже если так, мне что, влюбиться нельзя?! Я, по-твоему, каменная?       – Конечно, можешь, – слегка повышает голос Кол, – но не в него же! Он никогда не воспримет тебя в серьез, Гилберт! Как только он затащит тебя в свою постель и трахнет, он тут же тебя выкинет, как сломанную игрушку. Я знаю таких типов как он. Ты сейчас ему интересна, у него азарт, но только потом не плачь, Елена! Я дал слово Энзо защищать и оберегать тебя, Елена, а он тебя обидел. И не просто обидел – он посмел тебя ударить. Энзо бы не простил мне, если бы я этого выскочку не поставил на место!       – В общем, так, Кол, – выдохнула Елена – эта ночь для нее была слишком долгой и тяжелой, – я не сдам тебя копам, мы с тобой в счете. Но если ты еще хоть раз близко подойдешь к Сальваторе, то знай одно – в следующий раз я не буду тебя покрывать. И они все узнают про ваши делишки, – Гилберт развернулась и уже собралась покинуть это место, как Кол окликнул ее:       – Елена, ты должна знать, что когда я подрезал его, я передал ему привет от тебя.       Елена сжала кулаки и губы. Она была готова разорвать парня на куски, но самообладание взяло верх, поэтому девушка медленно выдохнула и ответила, не разворачиваясь:       – И с этим я тоже разберусь, – после чего направилась в противоположном от Кола направлении, а серые глаза продолжали провожать ее взглядом, пока она не скрылась из виду.       […]       Малолетка медленно брела в никуда, пока ноги сами не привели ее на то место, где она тоже не была очень давно. На небе уже начинал разливаться рассвет – первые лучи солнца еле-еле начинали освещать ночное небо, перебивая свет звезд. Птицы стали громче петь, некоторые утренние цветы стали распускать бутоны и в этом полусумраке рассвета выглядели просто волшебно.       Гилберт шла по тропинке, ее кеды немного намокли от утренней росы Здесь тихо и спокойно – как раз то, что ей необходимо перед тем, как новые проблемы с Сальваторе ее поглотят. Елена продолжала брести по тропинке, срывая цветы, которые росли по ее обочине – на хороший букет у нее не было денег.       Елена приблизилась к раскидистой иве, под которой была годовая могила, надпись на которой гласила «Лоренцо Сент-Джон 1994-2015. Любимый брат. Лучший друг». Елена заметила, что у Энзо появился сосед – совсем свежая могила, без надгробной плиты – лишь камень и фотография молодого парня на байке.       – Привет, любимый, – кладя ему на могилу цветы, произнесла Елена. – Прости, что так долго не приходила, – девушка села по-турецки у могилы и стала вырывать сорняки, росшие рядом с ней, попутно рассказывая своему немому собеседнику, что с ней произошло в последнее время, и почему она к нему так долго не приходила. Девушка запнулась, когда речь зашла о Сальваторе.       – Я не знаю. Возможно, я боюсь признаться в этом самой себе, но одно я знаю точно – мне пора отпустить тебя. Не держи на меня зла, если я обожгусь, это будет моя ошибка. Я не могу от всех закрываться, мне пора вылезти из этого футляра. Я любила тебя, правда любила и люблю до сих пор, но мне пора жить дальше, – девушка погладила надгробную табличку руками – кажется, она навсегда прощается со соей первой любовью. Она делает то, что не могла сделать долгое время. – Ты всегда останешься в моей памяти.       Елена поцеловала надгробную табличку, после чего поднялась на ноги, последний раз посмотрела на могилу, после чего окинула взглядом кладбище – и ей как-то стало легко где-то внутри. Девушка поцеловала свою руку, после чего приложила ее к надгробию.       – Прощай, Энзо, – тихо произнесла Елена. – Ты всегда останешься в моем сердце.       Девушка побрела по тропинке к выходу кладбища. Солнечные лучи уже пробивались сквозь кроны ив. Деревья сверкали серебристыми каплями и некоторые из них падали на могилы, словно они плачут. Перед поворотом к выходу Елена в последний раз оглянулась на могилу и на миг, ей показалось, что в свете утреннего солнца, под кроной ивы у своей могилы она видит его – улыбающегося Энзо, который отпускает ее.       Елена улыбнулась, чувствуя, как соленая слеза катиться по ее щеке и он исчез в солнечном свете, оставляя капли на своем надгробии.       Он отпустил ее.