Tiny for Riders

      Гилберт поднимается с пола, усмехаясь себе под нос, после чего поднимает с пола поднос со своим бывшим ужином и, с ехидной ухмылкой, разворачивается к сопернице. Джулс стояла в компании двух девушек, по бокам от себя, довольно улыбаясь. Гилберт пробежалась глазами по сидящим в столовой, некоторые из которых повставали со своих мест, чтобы поглазеть на драку. Елена усмехается, когда замечает в глазах некоторых жалость к себе, возвращая свой взгляд к блондинке. Гилберт слишком сосредоточена на противнице, даже не замечая помимо жалости к себе в глазах окружающих восхищение. Восхищение ее смелостью, ведь уже давно никто не мог поставить на место Джулс, которая возомнила себя здесь королевой.       – Я смотрю, – усмехается Елена, – ты позвала себе подогу? А самой слабо со мной справиться?       Лицо блондинки слишком резко каменеет, приобретая оттенок гнева и ярости, когда она начинает медленно подходить к брюнетке в то время, когда Елена продолжала ковырять с насмешкой:       – Или ты только смелая с теми, кто не может за себя постоять?       Джулс подошла к Гилберт практически в плотную, играя в гляделки, но не одна из них даже глазом не моргнула.       – А я смотрю, – усмехается блондинка, практически выплевывая каждое слово в лицо оппонентке, – ты настолько тупа, что ничерта не понимаешь. Могла бы и догадаться, что сейчас будет ой как хреново. Посмотрим, какая ты будешь после хорошенькой взбучки.       Подруги блондинки, стали медленно обходить их, проходя за спину Елены. Джулс резко откидывает голову назад и бьет лбом в лицо Гилберт, после чего плюет:       – Это тебе за сломанный нос, тварь.       Елена чувствует резкую боль в области переносицы и ощущает, как струя крови течет из носа. Девушка вытирает рукой алую жидкость, запрокидывая голову и шмыгая носом – он не сломан, уже хорошо. До ее ушей доноситься дикий ржач, нет, не смех, а именно ржач одной из девушек, приспешниц Джулс, что я стоят рядом с ней. Гилберт возвращает голову в нормальное положение и тоже начинает смеяться, после чего резко, со всей силы, бьет подносом по лицу девушки, что стоит от нее справа, оставляя приличную вмятину на алюминиевом подносе, пока девушка падает без сознания к ногам брюнетки. Джулс издает рык, когда идет тараном на Елену и она уже практически врезала ей, а к слову девушка мечтала об этом неделю, как Елена откидывает голову назад и бьет кулаком блондинку под ребра. Та сгибается пополам, но ее подруга хватает Елену за волосы, резко нагибная ее. Гилберт буквально чувствует, как приличный клок волос покидает ее скальп, но потом новая боль накрывает ее, когда она своим лицом чувствует пронзающую боль от удара о железный стол. Кровь с новой силой течет из ее носа и Елена, вскрикнув от боли, падает спиной на пол, когда вторая девушка отпускает ее. Угрожающие крики охранников из-за забаррикадированной двери меркли на фоне криков заключенных подростков. Гилберт не успевает подняться, когда Джулс со всей силы бьет девушку ногой в бок и Елену сгибает пополам от дикой боли.       – Ты когда-нибудь слышала, что лежачих не бьют, – плюясь кровью, хрипит Елена, когда Джулс наклоняет свое лицо к ней.       – Ты же знаешь, я не играю по правилам, – плюет ей в лицо блондинка, и ногой бьет девушку по перебинтованной руку.       Разрывающая боль накрывает Елену, когда она чувствует, как швы расходятся, пропуская наружу алую жидкость, которая тут же окрашивает бинт девушки. Гилберт в очередной раз хочет подняться на ноги, но та самая девушка, которая ударила ее головой об стол, сильно бьет ее кулаком по лицу и Елена чувствует, как уголок ее губы разрывается, выпуская кровь. Боль туманит ее глаза, и каждая ее частичка просто медленно умирает, но Гилберт не из тех, кто сдается. Она собирает последние силы в кулак и, стиснув зубы, поворачивается на спину, ногами толкая Джулс в живот, отчего та падает на пятую точку. Гилберт поднимается на один локоть, рукой нащупав вилку, которая валяется в стороне, где опрокинут ее ужин. Она вонзает вилку в ладонь той, что ударила ее кулаком в лицо и пронзительный крик, который является музыкой для слуха Гилберт. Брюнетка разворачивает, ударяя ногой в лицо орущей девушке, и та вырубается, падая на пол.       – Ну что ты будешь делать? – спрашивает Гилберт, поднимаясь на ноги. – А, Джулс? Что ты будешь делать без своих шестерок?       Блондинка пыхтит, резко вставая с пола и набрасываясь на Елену. Удары слишком четкие, кровь перемешалась у обеих, и, казалось, они не в исправительной колонии, а на боях. Смертельных боях на выживания. Кто-то смотрел на все с неким ужасом в глазах, а кто-то с восторгом и азартом. Силы Елены, как и силы Джулс были на исходе и их лица уже были похожи на какое-то месиво, ведь живого места на них не было.       Гилберт завела руку блондинки за спину, нагибая ее и неожиданно одна из девушек, что стояла в стороне наблюдателей, берет со стола поднос, которым бьет по лицу Джулс, которая теряет сознание, скатываясь из рук Гилберт.       – Спасибо, – хрипло шепчет Елена девушке, что помогла ей и та кивает в ответ, прежде чем Гилберт падет на колени и в полуобмороке замечает, как охранники выбивают дверь, вырываясь из своего заключения.       Гилберт усмехается, когда сквозь практически закрытые веки видит, что в столовую входит начальница колонии, а это значит, что из-за Джулс девушка задержится здесь надолго, ведь она нарушила слишком много правил.       […]       Елена медленно открывает глаза, но слишком резко поворачивается на спину, ощущая дикую боль и ощущение, что из ее тела сделали отбивную.       – Ауч, – хрипит девушка, но все-таки поднимается на локти, поднимая подушку на спинку кровати, и принимает сидячее положение, опираясь на все ту же спинку кровати, и облегченно выдыхает.       Гилберт осматривает помещение и приходит к выводу, что она не в своей комнате: стены здесь выкрашены в приятный голубой цвет, который успокаивает, есть пара свободных кроватей, а на подоконниках стоят пара-тройка горшков с цветами, которые слегка пожелтели от нехватки воды. Взгляд Елены скользит к прикроватной тумбочке, и она замечает на ней зеркальце и пудреницу, делая вывод, что это осталось после предыдущей девушки.       Кажется, Гилберт, ты в лазарете.       Немного шипит от боли, когда тянется к зеркальцу, замечая, что оно слегка треснуто. Кажется, девушка поняла, почему прошлый владелец его оставил. Елена знала, что смотреться в разбитое зеркало нельзя, но она была не из тех, кто верит во всякие суеверия. К тому же, куда уж еще хуже может быть в ее жизни?       – М-да, Гилберт, – произносит девушка, когда видит свое отражение в треснутом зеркале. – Не хило тебя разукрасили.       Усмехается, когда видит торчащие из носа тампоны, подбитый глаз и множество ссадин, включая разбитую губу и рассеченную бровь. Вытаскивает из носа окровавленные тампоны, и морщиться от своего вида, не замечая, как надзирательница вошла к ней в палату.       – Да, красивая ты, – усмехается женщина, и Елена поднимает на нее свой взгляд, когда та берет стул и садиться рядом с ее кроватью. – Но и ты в долгу не осталась – уложила троих, между прочем.       Гилберт изогнула бровь, смотря на женщину, и пытается понять, отчего она смеется, а не кидается в нее нравоучениями и наказаниями. Да и потом, из нее вчера чуть не сделали фарш, что тут смешного-то?       – Знаешь, – продолжает надзирательница, уже более серьезным голосом, – я даже болела за тебя. Давно хотела, чтобы кто-то надрал Джулс задницу. Стоило мне увидеть тебя, я сразу поняла, что ты та еще штучка и решила поселить тебя с ней в одну комнату. К тому же, Кэрол просила преподать тебе урок, и я выполнила ее просьбу.       – Болели? – хрипит девушка, непонимающе смотря на тучную женщину. – Вы хотите сказать, что все прекрасно видели и просто наблюдали за этим? Вы просто стояли и смотрели, как эти трое меня мутузили и чертова Локвуд в этом еще и замешана?       – Прости, Елена, – пожимает плечами женщина. – Нам нужно было избавиться от этой девчонки. И ты подошла, как ни кто другой, когда я изучила твою анкету. Сейчас ее перевели в другую колонию, а оттуда, я предполагаю, ее быстро отправят куда нужно.       Женщина смотрит на сердитое лицо Елены и понимает, что еще немного и сама получит по своему накрашенному лицу, но Гилберт сделала свое дело – помогла ей избавиться от Джулс.       – И да, – продолжает тем временем надзирательница, пока Елена понимает, что ее просто напросто использовали. – Кэрол замешана здесь. Ты ей словно кость в горле, она поэтому тебя ненавидит.       – Да пошли вы все знаете куда, со своими извинениями, – кривиться Гилберт. – Вы не имели права так поступать.       – О, милочка, – усмехается женщина. – Я могу поступать, как хочу в воспитательных целях. И теперь ты не захочешь сюда вернуться. Ах, да, – натянуто улыбается надзирательница, ты свободна через три дня.       Гилберт качает головой, прикрывая глаза – чертовы взрослые сыграли с ней еще хуже, чем подростки. А говорят, что дети из приюта жестокие. Усмехается, откидывая голову назад, и чувствует, как в носу неприятно колет, а в уголках глаз начинает скапливаться соленая жидкость. И нет, не от физической боли, а от обиды за то, что ее использовали как приманку, плюя на ее состояние и здоровье. Она – игрушка в чужих руках. Она – одиночка в жестоком мире людей, которые плевать на нее хотели. Ей некому пожаловаться и некому поплакать в плечо. Если ты дитя приюта – то ты человек низкой расы и сословия – тебя можно пинать, унижать и использовать. Тебя никому не жалко. У нее нет никого, кому бы она могла довериться или от кого-либо получить поддержку. Проглатывает ком в горле, заставляя слезы отступить – она никогда и никому не покажет своей слабости и своих слез. Она одна, но она достаточно сильна, чтобы помочь самой себе, ведь кроме себя у нее нет никого.       – Отдыхай, Елена, – в голосе надзирательницы не капли жалости или искренности извинения или чувства вины за совершенное, – и можешь быть свободна. Надеюсь, больше ты сюда не попадешь, иначе здесь тебя встретят по-другому.       Женщина поднимается со стула и выходит из палаты, закрывая за собой дверь, а Гилберт готова швырнуть ей в спину ядерную ракету, лишь бы уничтожить. Елена поднимается с кровати и плюет на боль, что разливается по ее телу – ярость и гнев, которые она сейчас чувствуют намного сильнее. Она мечется по комнате, не понимая, куда ей все это деть и срывается, когда швыряет стул, на котором сидела женщина в окно. Звон битого стекла становиться музыкой для ее слуха. Прохладный ветерок, что проскальзывает от разбитого стекла, обволакивает ее лицо, и она успокаивается, прикрывая глаза. Глубоко вдыхает, прежде чем резко распахнуть веки, стискивая челюсть так, что желваки начинают двигаться. Ей плевать на боль во всем теле, плевать на разбитое стекло и наказание, которое за него последует. Ей плевать на все, кроме того дня, когда она отомстит Кэрол Локвуд за все. За все чертовы годы в приюте, которые, благодаря Кэрол, стали адом для Гилберт.       Елена Гилберт клянется сама себе, что она отомстит Кэрол Локвуд.

***

      Веселье у заброшенной гостиницы идет полным ходом – время только перевалило за полночь, а все приютели уже изрядно пьяны. Шум и различные композиции из старого приемника звучат, и неразборчивые пьяные рели пытаются им вторить. Некоторые парочки уже целуются, позволяя рукам лапать друг друга, после чего удаляются вглубь гостиницы, чтобы заняться тем, чем, кажется, им заниматься еще рано.       Елена сидит на повалившемся дереве возле костра и наблюдает за огнем, блики которого отражаются на ее лице. Уже три дня как девушка покинула колонию. Стоило ей переступить порог и вдохнуть полной грудью, как за спиной послышался тяжелый звук железной двери, которая закрылась. Маленькое счастье – быть свободной, ведь это ее стихия.       – Смотрю, тебе преподали урок, – усмехается Локвуд, когда видит кто вошел в ее кабинет без стука. – И, я надеюсь, ты пересмотришь свое поведение, иначе ты не выйдешь оттуда до совершеннолетия.       Гилберт молча подходит к столу, сжимая губы и презрительно смотрит на директрису, когда швыряет ей в лицо документы. Девушка медленно наклоняется, упираясь руками в стол, и протяжно произносит, разделяя слова:       – Не дождешься, тварь. Ты. Никогда не подчинишь меня себе. И пусть меня избивают хоть всей толпой. Я не боюсь колонии.       Девушка выпрямляется и, развернувшись, покидает кабинет, слыша слова Локвуд в свою спину:       – Это мы еще посмотрим, маленькая дрянь.       Елена продолжает смотреть на огонь, который маленькими звездочками танцует в ее темных глазах. Делает очередной глоток крепкого напитка, который обжигает ее горло, слегка пощипывая разбитую губу, когда пара капель попадает на нее. Метт откладывает свою гитару, и садиться рядом с подругой, возле которой уже в полудреме сидит его сестра.       – Я смотрю, тебе действительно на этот раз досталось, – сочувственно произносит Донован.       Какой бы Елена Гилберт не казалась, она всегда нравилась парню. Он всегда считал, что у каждого есть свои достоинства и недостатки и в Елене он всегда видел больше достоинств. Он любил ее как сестру и если бы он мог помочь ей с проблемами, он бы сделал это. Сделал, хотя знал, что упрямство и гордость девушки никогда не позволят принять помощь. Парень приобнимает девушки и оставляет поцелуй на ее макушке, отчего некое тепло и уют разливаются по телу Гилберт, от этой братской заботы.       – Забей, Метт – заплетавшимся языком отвечает девушка. – Это все пустяки.       Они продолжают сидеть молча, прижимаясь друг к другу, и наблюдают за огненным танцем, что отражается в их глазах. Елена отпивает из бутылки обжигающую горло жидкость и протягивает ее Метту. Парень принимает бутылку и, сделав глоток, ставит ее подальше от Гилберт – она уже изрядно пьяна. Елена хмурит брови, возмущенно смотря на Донована, но он и не думает возвращать ей алкоголь.       – Я думаю, что с тебя уже хватит, дорогуша. Ты и так еле сидишь уже.       – Нор, ик, мально, сижу я, – произносит девушка, икая.       Она надувает губы, которые медленно стали расплываться в улыбку, а в глазах девушки появляется озорной блеск, который знаком парню. Гилберт вскакивает с места, а Метт продолжает наблюдать за ней в неком недоумении продолжая гадать, чего она так резко подскочила. Елена с трудом надевает свою кофту, натягивая капюшон и, обойдя парня, хватает свою бутылку, делая большой глоток, после чего, виляя по дороге, направляется к огням большого города.       – Ты куда? – Донован вскакивает с места, крича в след подруге.       – Туда, почему я скучала больше всего, пока была в колонии, – кричит Гилберт, не оборачиваясь, и делает очередной глоток. – Туда, где скорость!       – Какая к черту тебе скорость в таком состоянии?! – Метт срывается с места, следую за подругой. – Ты решила последние мозги выбить и переломать все тело? Сдурела?       – Елена! – Викки вскакивает с места и пытается направиться к подруге. – Можно я с тобой?       Девушка не успевает сделать и шага, как путается в собственных ногах и, споткнувшись, падает на землю, что-то непонятно бурча.       – Ты-то куда, – пыхтит Донован, поднимая сестру, и усаживает ее на место. – Мало того, что та с головой не дружит, так и ты туда же.       Гилберт усмехается и, отсалютовав другу, направляется вниз по улице, спотыкаясь и чуть не падая лицом на асфальт. Елена продолжает бродить по закоулкам города, то и дело натыкаясь на людей, которые смотрят на нее как на конченную девушку, но она настолько пьяна, что ей все это безразлично. Завернув в очередной проулок и выйдя на улицу недалеко от своего квартала, девушка наткнулась на черный спортивный автомобиль, стоящий на парковке ночного клуба. Гилберт хмурится, осматриваясь по сторонам и, поняв, что на нее никто не обращает внимания, направляется к автомобилю. Присаживается на корточки у водительской двери и достает свой волшебный ключик, которым без труда открывает дверь, но с трудом изначально попадает в замочную скважину автомобиля.       С трудом забирается на водительское сиденье, закрывая дверь, и откидывается на спинку водительского кресла, делая глубокий вдох. В салоне пахнет мужским парфюмом и на миг девушке кажется этот запах знакомым, но она быстро откидывает эти мысли, сжимая руками руль черного мустанга. Наклоняется под руль, открывая коробку передач, и соединяет нужные проводки, после которых слышит гул машины и улыбка озаряет ее лицо, а по телу разливается предвкушающее чувство адреналина и скорости. Ее ужасно клонит в сон, но она трясет головой – нет сну, да скорости. Нажимает на педаль и трогается с места, крепко сжимая руль.       Выезжает на дорогу, которая пуста в это время суток и переключает скорость на пятую. Чувство свободы, жажда скорости и эйфория от адреналина разливаются по ее крови, наполненной алкоголем. Включает проигрыватель на полную катушку и закуривает сигарету, кричит в открытое окно, впуская в легкие клубы никотина и свежего воздуха. Прикрывает глаза на миг, ощущая всю полноту свободы и эйфории, и медленно открывает их, видя перед собой девушку на пешеходном переходе, что несет на руках спящего ребенка.       Резко бьет по тормозам, слыша жжение шин по асфальту. Звук тормозов смешивается с криком женщины и собственным, когда она выворачивает руль в сторону, чтобы не сбить девушку с ребенком. Машину разворачивает на триста шестьдесят градусов, прежде чем Гилберт врезается в рекламный столб. Девушка ударяется виском об руль и падает на соседнее сиденье, теряя сознание и не чувствуя, как по ее лицу скользит струя крови.