To be sane

Episode I

«Приветствую всех на шоу под кодовым названием "Новый мир"! Да, та самая квинтэссенция счастья и блаженства, которая обязательно должна была наступить после феерического уничтожения Лорда Волдеморта! Равные права магглорождённых и чистокровных, запрет на Тёмные искусства и более открытые, более дружеские отношения с другими расами, а также прочие радуги с вареньем!.. Посмотрите, насколько вокруг всё замечательно, как сияют глаза у людей, прямо-таки летящих друг другу навстречу с нежными улыбками на лицах! Ах, не видите вы этого?! Что ж, получили то, что хотели! Теперь кушайте и не вздумайте подавиться!» Это последнее заявление, посмертный пассаж от Риты Скиттер, начало её статьи о нынешних порядках с анализом всего, что случилось за последние годы, статьи, опубликованной через несколько часов после того, как самая известная журналистка Британии малодушно повесилась в своей квартире, прочно засело в голове у Гермионы Грейнджер. Она думала об этом, когда готовила еду для огромной оравы Уизли, когда обнимала детей, делая вид, что не замечает их презрительных взглядов, и даже когда муж «учил её», прохаживаясь по худому, измученному телу всем, что попадалось под руку. Вернее, не даже тогда, а особенно тогда. Потому, что в своей юности, обучаясь в Хогвартсе и даже участвуя во всех безумствах околовоенного времени, когда от таких детей, как она, казалось, вышло больше толку, чем от взрослых, даже когда чистокровная фанатичка Лестрейндж пытала её в поместье Малфоев, она была гораздо счастливее, чем сейчас. Тогда ничто не могло из неё вытравить надежду, а сейчас она была, словно та же психопатка Белла после долгих лет Азкабана: высушенная и болезненная. Только не было надежды, что она кому-то действительно нужна, пусть и жестокому полукровке. Нельзя же назвать теплом нужности труд служанки и такие издевательства, что ей сочувствовали даже эльфы знатного расиста Долохова?! В очередной раз закрывшись в ванной и стараясь привести себя в хотя бы относительный порядок после побоев, Гермиона с горьким смешком думала, что если бы какой-нибудь псих, вздумавший перебить половину населения Европы, вспомнил о ней и предложил место среди своей свиты, она бы согласилась. Пусть даже находясь в самом низу, будучи пушечным мясом, которое первым убивают, даже не удосуживаясь просто обездвижить и пленить, ибо не представляет даже мельчайшей ценности, она не протестовала бы. И убивала бы кого угодно, не морщась. Даже маленьких маггловских детей. Это всё равно было бы гораздо лучше и честнее её нынешнего унизительного положения «грязнокровки, которая должна гордиться тем, что связана с благородным родом Уизли, это большая честь, за которую нужно всё время благодарить». Именно так выражалась Молли Уизли, когда по прибытии из дорогого бутика инспектировала то, насколько хорошо невестка выдраивала дом. Если находилась хоть одна пылинка, глава рыжего семейства отправляла «недостойную девицу» «исправляться» в подвал к крысам, причем приковывала её цепью так, что Гермиона не могла сопротивляться нападкам этих животных. Через пару часов Молли обычно пинками выпихивала измученную ведьму на кухню и заставляла её трясущимися руками готовить еду на всех, еду, от которой Гермионе доставались лишь объедки или то, что она украдкой съедала, прячась от зоркого взгляда свекрови. Пока все столовались, она просто стояла у дверей, ожидая нового приказа. Голова всегда была опущена, да и не хотелось ей смотреть лишний раз на своих мучителей. Вечером с работы появлялся пьяный муж, припирал её к стенке и, не обращая внимания на состояние жены, на её желания, грубо овладевал её телом во всех известных ему вариантах, сопровождая это побоями. Хорошо должно было быть только ему, а она, как его жена и грязнокровка, должна только угождать мужу. И никогда не делать вид, что ей может быть неприятно или больно. Дети, кровиночки драгоценные, не желали видеть в ней мать. Они даже садовых гномов больше ценили. А забитую женщину, выглядевшую старше своих лет, выживавшую только благодаря удивительно крепкому организму, воспринимали, как мебель, о которую иногда и споткнуться можно. Именно такими спотыканиями были для них её объятия. Нынешние порядки и чистокровные родственники вытравили из них любовь к той, которая их родила. Порядки... То, что наступило после смерти Гарри, после его нелепой дуэли с нелепым главой чистокровных, решивших продолжить начатое Волдемортом и ввергнуть магический мир Британии во власть только тех, кто являлся магом сквозь поколения. На дуэли с Драко Малфоем, оставшимся, по мнению Гермионы, инфантильным и легко поддающимся влиянию мальчишкой, меньше всего подходившим на роль нового Тёмного Лорда. Погибли тогда оба дуэлянта, но если на последователях Тома Реддла смерть их якобы лидера никак не отразилась, то добрые магглолюбы оказались беспомощны, как дети. Старая гвардия, возглавляемая ещё покойным Дамблдором, была оперативно перебита безо всякой показухи ещё в начале противостояния, а молодые без указаний старших явно не соображали, что им делать. Гарри Поттер, как символ победы добра над злом, своей персоной, смело атакующей врагов, ещё кое-как сдерживал их в рамках хорошего, не давал поддаться, но после его смерти всё завершилось. Чистокровные умело использовали знание психологии человеческих поступков и опутали политическим опиумом всю страну. Они не выиграли формально, магглолюбов было больше, но фактически победили они, попросту умудрившись деморализовать противников. Гермиона Грейнджер, на тот момент уже жена Рональда Уизли, ожидающая первого ребёнка, оказалась одной из первых жертв нового Апокалипсиса. Вечно недоедающие Уизли, которых Пожирателям уничтожить не удалось, были попросту куплены. Они продали свои идеалы, то, что могло бы сохранить власть добра в Британии, за специально открытый для них счёт в Гринготтсе. Сумма галеонов, находящаяся там, была вполне соизмерима с финансами какого-нибудь Рокфеллера или самого Билла Гейтса. Чтобы получить поддержку сильнейших магглолюбов Британии, Пожиратели сыграли на их бедности, не пожалев доброй половины денег со своих собственных счетов, даже опустошив некоторые из них, зато обеспечив полную и безоговорочную лояльность со стороны новоявленных богачей. Уизли из предателей крови быстро превратились в «наследователей великих традиций», будучи самыми желанными гостями на великосветских приёмах. И новые правила они приняли, как само собой разумеющееся, после первого же налёта Молли Уизли на парижский бутик, когда рыжая глава семейства легко скупила половину всего, что увидела, впервые не думая о том, что надо что-то заштопать из старого. Магглорождённые, согласно новым законам, теперь приравнивались едва ли не к домашним эльфам. От них требовали такого же раболепия, а несогласных отправляли в тюрьмы, психушки или просто лишали всего, в том числе и волшебной палочки, оставляя подыхать на улице. Гермиона, оказавшись в ловушке брака и будущего ребёнка, не могла себе позволить даже такой роскоши, как тюремная камера, где кормили раз в день чёрствым хлебом и гоняли на бесплатное производство, но всё же это было лучше вынужденной покорности. Новоявленные «члены высшего света» Уизли, обнаружив такую «пакость», как грязнокровка, в своей семье после пересмотра идеалов, решили оставить её в качестве рабыни. Тем более, что развод теперь не приветствовался. Считалось, что муж, который развёлся с грязнокровной женой, просто недостаточно хорошо её выдрессировал. От всего, чем раньше была Гермиона, осталась только её фамилия, да и то только потому, что Уизли решили, что грязнокровка недостойна именоваться так, как они. Дети её, как полукровки, не пострадали вовсе. Пожиратели, понимая, что Уизли психанут и плюнут на всё золото, если будут задеты те, в которых хотя бы частично течёт кровь рыжих, обыграли ситуацию, приплетя сюда покойного Тёмного Лорда. Он-то был полукровкой, однако наследником великого Салазара Слизерина и настоящим лордом чистокровных. Наследников Том не оставил, конечно, однако кого же, как не полукровных членов уважаемого рыжего семейства, считать его наследниками?! Они тоже волшебники наполовину, они тоже в окружении великих чистокровных умов, а хорошее воспитание позволит им подтвердить звание пресловутых наследников! Таким образом, первенцу Гермионы было забронировано кресло Министра Магии ещё тогда, когда ему и недели не исполнилось. Тот же факт, что сын Меропы провёл детство совсем не в царских условиях, в отличие от Хьюго, и свой путь наследника великого Основателя Хогвартса начал, попросту озлобившись на свою судьбу, умалчивался. Палочку у Гермионы не отобрали совсем, однако пользоваться ею она могла только в исключительных случаях. Например, когда приезжали гости из Франции. У французов сохранилось какое-то подобие демократии, а о том, что реально творится в Британии, они не знали благодаря Пожирателям, превратившим Объединённое королевство в закрытую зону, вроде Советского Союза. Только, в отличие от страны Советов, никому из замученных магглокровок не удалось прорваться через границу, чтобы рассказать правду. Агентурная же иностранная сеть, пребывавшая в Британии, была захвачена последователями Тёмного Лорда, и информация, которую получали в Европе о Туманном Альбионе, была на редкость недостоверной. Стремясь сохранить свои порядки в тайне, чтобы никто не посягнул на их изменение, иностранным гостям показывали прекрасную и счастливую страну, настоящую наследницу деяний великого Дамблдора. Гермиона это всё чувствовала, когда к Уизли раз в год, на её день рождения, наведывалась чета Крамов: Виктор и Флёр. Бывшие участники Тремудрого Турнира сошлись под шумок последних дней войны с Тёмным Лордом, в которой на пару принимали активное участие, несмотря на былую страсть мадемуазель Делакур к Биллу Уизли, а Виктора — к Гермионе, и теперь жили вместе в Лионе. Однако у обоих сохранилось нежное отношение к помощнице Золотого Мальчика, и они считали своим долгом навещать английскую подругу в её праздник, каждый раз непритворно сожалея, что она сама «из-за детей не может вырваться». Тогда в саду накрывали стол, Гермиону одевали в одно из временно ушитых роскошных платьев Молли, и давали палочку на время пребывания гостей, чтобы создать непринуждённость и радость. Перед прибытием Крамов на неё накладывали Империо, создавая запрет на любые правдивые разговоры и жалобы, а также на колдовство, отменяющее Непростительное или вредящее членам семейства Уизли (держать несчастную под Империо не только во время пребывания гостей рыжие аристократы не хотели: им нравилось смотреть, как «мерзкая грязнокровка» ломается от бессилия, пытается протестовать, бороться, но не может ничего сделать). Однако всё равно то было единственное счастливое время... И оно закончилось, когда Крамам вдруг вздумалось прибыть без предупреждения, за неделю до праздника. Шокированные жители Франции, войдя на кухню, застали Гермиону как раз в тот момент, когда Молли орала на только что вернувшуюся из подвала невестку, пытающуюся руками, на которых были ясно видны синяки, чистить картошку. При этом нож постоянно вываливался из слабых рук, и мамаша Уизли не брезговала наказать «непослушную грязнокровку», крепко наподдавая ей по согбенной спине носком кованного новомодного сапога. Увлечённая процессом Молли даже и не заметила сразу появления Крама и Флёр, внезапно прозревших и преисполнившихся благородного ужаса за то, как издеваются над их подругой. Однако из-за осмысливания ситуации они потеряли драгоценные секунды. Закалка битой не одним магическим сражением старой рыжей ведьмы позволила ей, всё-таки повернувшись к Крамам, буквально на мгновение их опередить и заавадить обоих на месте. Оставлять их в живых и подвергнуть Империо или хотя бы Обливиэйту Молли не стала, зная о системе заграничного контроля, когда каждого вернувшегося на Родину подвергали проверке на наличие таких заклинаний. Убийство же можно было выдать на несчастный случай, «затерев» Аваду... Да и тела такому тщательному досмотру, как живые люди, не подвергались по малодушной мысли, что они-то уж навредить своей Родине не могут. Гермиона, осознав, что произошло, впервые за годы рабской жизни вышла из себя. Исчезло ведь последнее её счастье, люди, дарившие ей хотя бы один день радости, убиты... Теперь не 364, а все 365 дней будут её Адом на Земле... Терять было больше нечего. Понимание всего этого собрало остатки сил в узел и заставило подняться на ноги, увернувшись от очередного удара. Нож прочно обосновался в руке, и она нанесла им удар, попав Молли в плечо. Та, охнув от резкой боли, затормозила, доставая палочку, и замученная женщина смогла выбить её из рук старой ведьмы, а потом просто сломать. Палочки чистокровных после специального заклинания не давались магглокровкам. Гермиона ударила Молли ножом ещё раз, на этот раз по животу (несмотря на все ужасы, прямо перерезать горло свекрови у неё рука не поднималась), и это было её ошибкой. Потеряв время на свекровь, пусть и лишив её подвижности из-за болевого шока, Гермиона не успела даже в сад выбежать, когда в Нору прибыл Рон, явившийся за забытыми рабочими документами, но по привычке заскочивший на кухню перекусить. Она метнула в него нож, но промахнулась: холодное оружие вонзилось в кухонную полку в сантиметре от мужа. Рональд же, не мешкая, точным заклинанием обездвижил несчастную женщину, и она, упав на пол, получила секундную передышку, пока он, матерясь, лечил мать, не давая ей умереть до появления врачей из Мунго. После этого наступил кошмар... Таких издевательств Гермиона не ощущала за всё время ненавистного нового порядка. На теле не осталось живого места, внутренние органы только чудом ещё функционировали, кровь залила всё, оставшись в теле, казалось, только в таком количестве, чтобы не умереть сразу от кровопотери. Сознание ей терять муж не дал, применив специальное заклинание, чтобы она чувствовала всю боль, которую он ей причинял. Но убивать он её не став, решив, что это будет слишком малая плата за раны матери. Вместо этого Рональд сделал портключ из одного из выбитых зубов Гермионы, заставив жену к нему прикоснуться и быть выброшенной в грязной лондонской подворотне, оставив дожидаться смерти там от всех ран и уже махнув рукой на людскую молву...

Episode II

«Приветствую всех на шоу под кодовым названием "Новый мир"!..» Эта фраза из последней статьи покойной Риты Скиттер крутилась в голове Скорпиуса Малфоя, как заевшая пластинка, не один год. Насмешка над тем, чем этот мир стал. Насмешка над всеми попытками парня жить по-человечески. Ему было всего пять, когда в родовое поместье пожаловали люди в масках, символизирующих старые идеи покойного тёмного властителя. Они пришли к его отцу с предложением присоединиться к ним, причём не просто присоединиться, а стать их лидером. Ум развитого не годам ребёнка позволил ему понять, что никаким лидером папа быть не может. Вроде бы гордый и лощённый Драко Малфой на деле был с самого детства и оставался затюканным инфантильным подростком из тех, кто и с Астрономической башни прыгнет, если так будет нужно другим, причём с надлежащим случаю пафосом... Он даже женился по указу Люциуса, не задумываясь о том, нравится ли ему Астория. И вся ценность этого человека для новоявленных Пожирателей заключалась в том, что пусть и по приказу, но именно он убил Дамблдора, а это возводило его в ранг личностей символизирующих наравне с самой Беллатрикс Лейстрейндж. Однако существенное отличие заключалось в том, что Беллу-то убили, а вот Драко жил и вполне здравствовал. Поэтому именно его выбрали в качестве символа и марионеточного лидера для чистокровных. Скорпиус помнил печальный взгляд безвольного отца, когда тот говорил ему, что придётся снова вспомнить боевые заклинания и не просто вспомнить, а ещё и пользоваться на виду у всех. Где-то в глубине души Драко явно понимал, что это всё не хорошо, он не хотел травить магглорождённых, даже в школьные годы делая это только из-за указаний Люциуса... Но возразить он не мог. Слизеринский блондин подчинялся даже собственной жене: вздорной, жестокой женщине, презиравшей мужа за то, каким он есть. Марионеточный лидер спустя всего полгода после своего назначения отправился на марионеточную же, заранее срежиссированную дуэль, прекрасно зная, что не победит. Выходя из Малфой-мэнора, он прямо попрощался с сыном, тихим голосом, чтобы не услышала Астория, попросив оставаться человеком, несмотря ни на что... Последствия этой дуэли со всё более поразительными подробностями становились известны Скорпиусу сначала от матери, потом из газеты, из школьных разговоров и, наконец, обрели полноту на его тринадцатилетие. Опьяневшие взрослые гости, оказавшиеся теми, кто присутствовал при дуэли, забыв об имениннике, громко вспоминали произошедшее. Со смешками они говорили о том, что Драко даже толком не произнёс заклинание, от безвольного волнения просто запутавшись в длинном слове. Поттер же, настоящий лидер, сам в былые времена учивший других боевой магии, решив не церемониться, сходу чётко выдал убийственное заклятие. И он бы победил, если бы не практически никем не замеченный луч Авады со стороны зрителей. Тонкий, слегка видоизменённый благодаря Тёмной магии луч увидел сам Гарри, однако отклониться не успел, только лишь слишком тихо для своих соратников прохрипев перед смертью: «Подстава!..» Слишком тихо потому, что как на случай излишней зоркости натренированного погоней за снитчем Золотого Мальчика Пожиратели поставили заклинание частичной шумоизоляции, чтобы никто не услышал предупреждения. Так оба дуэлянта стали покойниками с разницей буквально в четверть минуты, учитывая ещё то, что кто-то из Пожирателей намеренно замедлил падение Драко, создав вид, что тот сам заавадил врага на последнем издыхании. Откровенно хохоча, очевидцы тех событий вспоминали и первые дни после дуэли, когда магглолюбы практически сдались, оплакав не только смерть своего лидера, но и свою волю и убеждения. Не надо было даже долго держать их под Империо, чтобы появилась вера в счастье нового времени. Британию обуяла жестокая эйфория, поставщики которой не скупились на мнимое удовольствие. Не скупились настолько, что даже сделали «выгодное капиталовложение в рыжих идиотов», как называли семейство Уизли Пожиратели. После нескольких попыток ещё до дуэли истребить эту необыкновенно живучую и верткую семейку, последователи Тёмного Лорда решили заманить их пряником из галеонов, приправив мнимым уважением к выводку туповатых гриффиндорцев. Это позволило держать их под контролем, заодно и убив второго зайца: умную ведьму Гермиону Грейнджер. Когда пьяные заговорили о ней, в их голосе явственно было слышно уважение — небывалая вещь, учитывая статус крови Героини войны с Волдемортом. По словам Пожирателей, если бы она не увязла со своим браком и беременностью в семействе Уизли, то смогла бы переубедить, смогла бы помочь магглолюбам... Но тогда ещё влюблённая в младшего сына рыжей мамаши Гермиона замешкалась, запуталась, дав возможность ввести новый порядок, в итоге уничтожающий её саму. Это специально для неё Пожиратели ввели традицию о нежелательном разводе чистокровного с грязнокровкой. Сделано это было для того, чтобы Грейнджер не вырвалась из-под постоянного давления: новые хозяева Британии верили, что она и в психушке встанет на ноги, ведь слишком уж сильной она была до смерти Поттера. После того разговора, так случайно показавшего суть всего произошедшего, Скорпиус навёл справки о Гермионе, ужаснувшись тому, насколько оказались правдивы россказни пьяных. Самая известная магглорождённая Британии оказалась в самом незавидном положении. Её пример явно показывал другим магглождённым, что их жизнь всё-таки легче, поэтому жить стоит. Малфою-младшему хотелось встретиться с ней, помочь... Он хотел ухватиться за этот последний живой оплот нормальности. Нормальности, которую он не видел ни разу за свои юные годы. Неизвестно, каким образом, но в наследнике рода Малфоев жила частичка доброты и справедливости, развившаяся, скорее всего, именно из безвольной вечной печали его отца. Чистокровный аристократизм не прижился в теле сына Драко, будучи изгнанным оттуда трезвым разумом. И жить так, как его однокурсники, пируя на костях грязнокровок, ему не хотелось. Однако Астория, всей душой радевшая за происходящее, едва только услышав рассуждения сына, сначала разразилась потоком брани, а потом изо дня в день принялась пытаться его переучивать на свой лад. Правда, добилась она только того, что Скорпиус перестал верить в свои силы. Он по-прежнему ненавидел происходящее, по-прежнему хотел встретиться с Гермионой Грейнджер, однако уже не верил в то, что сможет что-то сделать, реально изменив Британию. Но и принять всё, как есть, он не мог. Теперь парень просто занялся тем, что гробил своё здоровье всеми возможными способами, стремясь просто уйти от того, что не сможет преодолеть, умудряясь мастерски скрывать это от матери. Обидно было то, что он не мог с собой ничего сделать. Родовая магия Малфоев защищала организм от привыкания и пагубного действия любых наркотиков, вирусные инфекции, даже такие, как СПИД, обходили его стороной, хотя парень не гнушался, использовав зелье старения, посещать самые худшие из борделей Британии, настоящие рассадники венерических болезней... Убить же себя напрямую он не решался. Зато к такому образу жизни привык, как привыкают к кофе по утрам, и теперь вечерами именно так проводил время. Свой 17-летний день рождения Скорпиус тоже решил провести таким образом, наметив поход в древнейший бордель Лондона, попутно прикупив себе в качестве дикого варианта закуси и для угощения путан несколько пакетиков с разнообразной наркотой. Правда, точного адреса борделя он не знал, а время было тёмное, и парень забредал в каждую подворотню, надеясь увидеть там тусклую вывеску «храма любви». В одной из них он увидел избитую женщину, всю в крови, замученную до такой степени, что её существование в живом виде оставалось истинной загадкой. Подобные полутрупы встречались в любом уголке Британии, и Скорпиус, уверовав в то, что не сможет ничего изменить, и сейчас хотел пойти дальше, однако спустя секунду понял, что знает эту женщину... Перед ним валялась сама Гермиона Грейнджер!.. * Фраза «to be sane» здесь переводится как «быть нормальным» ** Фраза «the perdition of feebleness» здесь переводится как «адовы муки бесхарактерности»