To be sane

Episode I

Конечно же, они пришли ночью. В дневное время таким, как эти двое, нужно было играть свои роли. Они держались за руки... И выражение их лиц свидетельствовало о том, что это не просто знак партнёрства. Меропа покачала головой. Глупые дети!.. Не стоило им увлекаться друг другом. Есть же определённые факторы... Но стоит ли им сейчас об этом говорить? Женщина потёрла перстень и нацепила вуаль. Нужно было играть роль. Она открыла дверь и, уперев руки в бока, воззрилась на парочку. — Что на этот раз? — Мы не знаем, что делать с роднёй Лимбагольдтов, — ответил Скорпиус. — Чистокровные жаждут увидеть легендарное семейство в деле. — В деле? — Меропа вздохнула. — По-моему, эта легенда немного изжила себя... А что, если я вам скажу, что нет этих Лимбагольдтов и в помине? — Это как? — удивилась Гермиона. — Потом узнаешь... Так нужно было. Сколько вы ещё собираетесь тянуть нить якобы крутого чистокровного рода? — Мадам Мусо, если Вы уж так осведомлены, то должны понимать, что мы пока не готовы к открытым действиям! — сверкнул глазами Малфой. — Не хотите нам помогать... Меропа усмехнулась. — Молодо да зелено... Мисс Грейнджер, научите своего аристократичного мальчика дослушивать то, что ему говорят. Гермиона пожала плечами. — А вы считаете, мадам Мусо, что оскорбления к чему-то приведут? Последняя из рода Гонт прищурилась. — А Вы умнее, чем я думала, мисс... А если по делу, то стоит обсудить это внутри. Никто не отменял "ушей" даже близ моего заведения. Все трое вошли в помещение, а затем спустились по лестнице на нижний этаж. Кивнув парочке на два кресла, стоящие прямо в коридоре, Меропа, прислонившись к стене (боль не позволяла ей такой роскоши, как сидение), сказала: — А теперь начнём нашу беседу с самого начала. Я знаю, что аристократы чувствуют наличие какого-то весьма сильного противника, однако не знают, кто он, а потому ощетиниваются до невозможности, пытаясь быть готовыми на все случаи. Это нам совершенно ни к чему. Нужно придумать для них мнимых врагов с каким-то слабым местом. Своего рода Ахиллесовой пятой, на возню с которой они бы тратили значительную часть времени, упуская из виду реальную угрозу. Лимбагольдты — это, конечно, хорошо, потому что мнимая надежда, в принципе, выгодна, однако чистокровные — это не магглолюбы. С ними, индивидуалистами по жизни, вечно такой фокус не пройдёт. Поэтому следует добавить призрак ещё одних аристократов. Тоже сильных, но злых, настроенных против режима. — А не отправят ли на борьбу с ними тогда именно Лимбагольдтов? — спросил Скорпиус. — Конечно же, отправят. И тут стоит разыграть ещё одну карту: пленение. Сильные противники пленили великую и загадочную семейку, сделав это хитростью, то есть, украв тот самый артефакт, с помощью которого многое давалось Лимбагольдтам сравнительно легко. И тот, что сможет победить злых, получит право управлять грандиознейшей магией... — Столько пафоса, — вздохнула Гермиона. — Конечно. Того пафоса, к которому чистокровные с младенчества привыкают, так что это они поймут. — Хорошо... А что дальше? — спросил Скорпиус. — В каком тогда положении окажется "Марисса Лимбагольдт", которую все слушаются только потому, что надеются на помощь её рода? — А есть чёткая граница между большой силой и очень большой силой. Победив врагов, чистокровные получают доступ к таинственному артефакту, конечно, забыв при этом о его реальных владельцах... Но ещё больше благ они получат, если над артефактом поработает Марисса, которая знает его секрет. Поэтому благоговение перед "наследницей" останется. — А за этой мышиной вознёй мы сможем продолжать борьбу... — пробормотала Грейнджер. — Всё верно. — Хорошо. Меня интересует один только вопрос: кто сыграет злых аристократов? — Скорпиус воззрился на мадам Мусо. — Тут ведь тоже нужны люди. — Их представителя сыграю я, — Меропа инстинктивно покрутила перстень на пальце. — А теперь стоит разыграть эффектное появление в Совете!.. *Фраза «zealousness of zanily zanithes» здесь переводится как «фанатизм фиглярских кульминаций»

Episode II

«Приветствую всех на шоу под кодовым названием "Новый мир"!.." Ох, и долго же Антонин смеялся над этой фразой из знаменитой статьи не менее знаменитой Риты Скиттер. Где она нашла "новый мир"? Ничего не меняется и не менялось, а только лишь кукловоды порой отпускают свои ниточки. Однако это не означает, что всё на свете меняется. Просто жить становится интереснее. А ему, старому выходцу из Восточной Европы, жить было интересно всегда. И при Советском Союзе, затронувшем даже магический мир, когда бедные маги грабили богатых, когда его замок, поместье одних из немногих выживших в ходе революции аристократов-чародеев, уничтожили, долго не мудрствуя, при помощи Бомбарды. Он, ещё юный мальчишка (свержение царя в магическом мире произошло позже, чем в маггловском), смеялся над плебеями, которые хапали и разрушали, даже не пытаясь воспользоваться трудами далеко не глупых чистокровных мастеров. А ведь осталась старая магия... Она всегда верно служила тем, кто её уважал, кто пользовался её благами, не погребая её под руинами одного из древнейших замков Восточной Европы. Не удивительно, что после этого все, кто хладнокровно взрывал заклинанием по кирпичику старое поместье Долоховых, заболел жутчайшей магической лихорадкой и умер в муках. Правительство за такие действия выслало всю семью за пределы Союза. Не отправило на каторгу, нет... Впрочем, и было ясно, почему: из страха. А что, если когда при расчистке территории кто-то из этих аристократов упадёт, погибнет — и эта их бесовская фамильная магия накажет того, что принял решение об отправке покойного туда? Антонин смеялся и тогда. Он смеялся над глупостью людей, не умеющих отличить магию предметов от фамильных проклятий, для которых, как ни крути, нужна была хотя бы глубочайшая ненависть к противнику. А Долоховы никогда не утруждали себя этим чувством... Всех врагов они просто презирали. И точно такое же насмешливое презрение молодой наследник изгнанного из собственной страны семейства стал испытывать ко всем, кто пытался ограничивать его права. Отец всегда ему говорил: "Сынок, они не достойны ненависти. Если ты будешь ненавидеть, у тебя головушка заболит... А если она заболит, то ты не сможешь думать, поглупеешь. А ты же не хочешь поглупеть и стать таким, как весь этот жалкий плебс?" И Антонин кивал, читая одну за другой книги по чёрной магии. Ему не удалось попасть в Дурмстранг, поскольку там тогда на должности директора пребывал человек, имевший личные счёты с семейством Долоховых. Однако он совершенно не расстраивался из-за этого: зачем ходить на занятия вместе со всеми, если есть прекрасная домашняя библиотека, десятки книг, которые удалось сохранить даже в условиях революции? Тем более, что молодой аристократ очень уж не любил пребывать в толпе. Он помнил наставления матери, говорившей, что нахождение среди многих лишает истинного разума. И он не собирался этого лишаться... И никогда бы не лишился, если бы не смерть отца. Они тогда жили в Болгарии, жили бедно, однако с достоинством. Родители, используя былую репутацию, зарабатывали деньги для семьи тем, что сводили желающих пообщаться с лучшими магами Восточной Европы. Ведь когда-то эти легенды пили чай в замке Долоховых... Теперь не было замка, а настоящий чай в магической Болгарии тех времён было трудно достать, однако кое-какие связи со старыми магами-затворниками, скрывающимися там, где революционно настроенный плебс не мог до них добраться, остались. И всё было бы хорошо... Многие робели перед русскими магическими аристократами-изгнанниками, равных которым в Болгарии было не так уж и много. Мама даже высказывала осторожные мечты о том, что скоро они получат право на строительство своего поместья (в этой стране такое право было трудно достать). А Антонин усмехался, представляя, как он сам, лично, накладывает фамильные чары на первые кирпичи их будущего замка (так когда-то делал их далёкий предок, первый Долохов, когда строил жилище для всех последующих поколений сановитого семейства). Но тут в их семью пришла смерть. Одним из тех, кто пожелал познакомиться с Николаем Мангусовым — колдуном, которого в бывшей Российской империи считали современным аналогом английского Мерлина, оказался бывший работник поместья Долоховых. Конюх, которого выгнали за то, что он воровал магический овёс и продавал втридорога на чёрных рынках. Бывший плебей, теперь являющийся видным русским финансистом, плюнул на ту выгоду, которую сулила ему связь с Мангусовым, когда узнал, кто ему будет в этом помогать. Он хладнокровно убил Александра Долохова, отца Антонина, при встрече. Посадить преступника за решётку не удалось... Долоховы оказались в меньшинстве. Власти Болгарии, робевшие и млевшие в присутствии троицы аристократов-изгнанников, тем не менее, не захотели из-за них ссориться с нынешними правителями государства, представителем которого бывший конюх являлся. Тем более, что за то, что его не осудили, финансист не пожалел отвалить очень крупную сумму денег. И тогда Антонин понял, что в современном мире без попадания в толпу ему не добиться справедливости. Увы, но для того, чтобы стать кем-то и иметь возможность наказывать преступников, нужно уподобляться плебсу и оказываться в толпе. И только поэтому он принял предложение полукровки из Англии, тогда ещё просто мальчишки с громким именем, вступить в его организацию. Если честно, особой радости от пребывания здесь он не испытывал. Да, полукровка был по-своему гениальным, он умело спекулировал на желаниях британских аристократов, но он был слишком эмоциональным кукловодом, и это сильно мешало. Хотя, пребывая в его шайке, Долохов получил главное: возможность убивать. Конечно, не просто так всё это было. Существовала серьёзная угроза попадания за решётку, но, по крайней мере, радовало то, что он смог наказать убийцу своего отца. Том Реддл, не обладая столь уж шикарными возможностями, умел отлично играть на публику, поэтому когда российские власти узнали, что представитель его организации хладнокровно отправил на тот свет известного финансиста, они не стали добиваться его наказания: воспоминания о Гриндевальде, с которым многие несведущие ассоциировали Тёмного Лорда, были слишком живы в их памяти, и начинать новую войну, причём по такому незначительному поводу, как смерть какого-то там выскочки, не очень хотелось. Итак, он добился своего. Мать кляла его за то, что он уподобился плебсу... Она даже умерла, перед смертью проклиная сына, который пошёл на поводу у плебса, желая отомстить. Но Антонин только смеялся. Он прекрасно знал, что в этой толпе проиграет, что его сметёт великое множество тех, кому порядки, навязываемые Томом Реддлом, не нравились, но это ничего не значило. Что бы там не говорила мама, а он остался истинным аристократом. Он делал то, что хотел, пусть и пришлось для этого сделать вид, что он подчиняется полукровке. Он поступал, как настоящий аристократ, во всём. Даже в операциях мучения недостойных. Долохов не собирался, как его покойный отец, жалеть плебс. Конюха ведь тогда следовало казнить, тем более, что революция ещё не подступила, и аристократия имела право распоряжаться своими работниками, как хотела. Но он этого не сделал, пожалел, просто выгнав не честного работника... И спустя годы поплатился за это жизнью. Лучше уж было совсем никого не жалеть. Что Антонин и делал, причём делал с должным мастерством, вызывая зависть у истинных англичан. И у него даже появилось поместье... Тёмный Лорд за хорошую службу подарил Пожирателю право распоряжаться руинами одного особняка в горах, принадлежащего до этого сентиментальным магглолюбам. И русский начал осуществлять свою мечту, вкладывая до сих пор не забытую фамильную магию в каждый кирпичик своего будущего замка... Но не успел: его посадили в Азкабан. Впрочем, это Антонина совсем не испугало. За время революции он переживал и худшие передряги, чем пребывание в компании дементоров. Пробыв 16 лет за решёткой, он вышел оттуда, не будучи таким уж расстроенным. Пожиратель по-прежнему радовался судьбе. Конечно, в скором времени его карьере, как приспешника Тёмного Лорда пришёл конец, потому что, собственно, и самого Лорда не стало, но это совсем не огорчило Долохова. В конце концов, именно тогда он смог оказаться кукловодом. Именно он стал истинным руководителем чистокровных британцев, которых не слишком-то волновало то, что их лидер не родился в этой стране. Когда аристократы решили снова захватить власть, причём на этот раз без особых проволочек, именно его, Антонина Долохова, освобождением из Азкабана они занялись в первую очередь, поскольку чувствовали острую необходимость в таком человеке. И Антонин с привычной усмешкой оправдал их надежды. Мир не изменился, в нём по-прежнему пребывали победители и побеждённые, но среди явных победителей теперь был именно русский изгнанник-аристократ. Он стоял во главе Совета Чистой Крови Британских островов, не проявляя таких эмоций, как в своё время Том Реддл, благодаря чему его режим и продержался столько времени, вполне удачно функционируя, несмотря на очень жёсткие порядки. А вот сейчас, Долохов очень ясно это чувствовал, существовала серьёзная угроза происходящему. Могла грянуть настоящая революция. Только, правда, непонятно, кто ею руководил. Астория Малфой, пострадавшая в последней схватке со странными противниками, клялась и божилась, пребывая на больничной койке, что видела Гермиону Грейнджер. Однако смысла в её словах Антонин не видел. Героическая грязнокровка, больше десяти лет развлекавшая нищебродов Уизли, ими же потом и была добита и выброшена в подворотню за бунт и ранение рыжей мамаши. Это была явно не она... И не кто-то из Коунсов, чей магический след обнаружили после боёв. Не могли мёртвые атаковать живых. В такие сказки мог верить плебс и размякшие, обленившиеся английские аристократы, но только не он, знавший цену истинным врагам. И Долохов жаждал встречи с ним, ожидая, когда же тот покажет своё лицо, не прячась за недостойными настоящего сановитого человека байками и слухами. И это всё-таки случилось. На следующее утро после того, как состоялась схватка в библиотеке. Когда он вошёл в свой кабинет, его кресло было уже занято, и на подлокотнике сидения, повёрнутого к стене, лежала рука в чёрной мужской перчатке. Всё также не оборачиваясь, незнакомец глухим голосом произнёс: — Ну, здравствуй, Антонин!..