Павлиний хвост

— Вы молодцы, — Никита сел рядом со мной, когда мы переместились на спортивную площадку. Я сразу пошёл на трибуны, потому что не было смысла мешать съёмкам. Вообще, на этих съёмках я практически ничем не занимался, разве что ссорился с Костиком, но всё равно на них таскался. Так сказать, поддержка. Команда ведь. И мне нестерпимо хотелось увидеть Гошку вне универа. Гошка к концу всего процесса шарахаться от меня перестал. По крайней мере, на взгляд уже отвечал и не старался убежать, когда мы оставались одни. Но и на контакт первым не шёл. Я тоже пока не давил, приглядывался к нему, и в моей памяти постоянно всплывали слова, сказанные Наташкой неделю назад. Про глаза. Это должно было что-то значить. Но пока я не догадывался, а Наташка в сообщениях, которыми отвечала на мои, прямым текстом посылала меня и советовала обратиться к мозгу. На четвёртом таком сообщении я обиделся и больше не писал, но из головы её фраза так и не вышла. — Я с Костиком говорил, — Никита, наверное, решил, что моё молчание что-то да значит, и вновь заговорил. Я бросил на него взгляд. Он и сейчас казался мне симпатичным, приятным парнем, с которым было бы неплохо провести время. Но дымка желания сразу завалить его в кровать прошла. Не из-за того, что он был занят, или ещё какой-то ерунды. А вот просто не хотелось. Хотя он явно был в моём вкусе по всем параметрам. Я снова молчал, потому что понятия не имел, о чём Костик мог с ним говорить. О нашем расставании, что ли? Ну даже если и говорил, то что? Никита пришёл меня уму-разуму учить? Я уже приготовился нахмуриться и съязвить, как он внезапно хлопнул меня по плечу: — Правильно, что разбежались. Наверное, у меня сильно округлились глаза, так как Никита тихо рассмеялся, убрал руку и посмотрел на поле, где разворачивался последний этап съёмки. Смирнова красовалась на первом плане в своём платье, на заднем плане пять человек из нашей группы усиленно изображали тренировку. — Я вообще был удивлён, что вы так долго протянули. Не подходили же совершенно друг другу. — Много ты знаешь, — не удержал я скепсиса в голосе. — Много, — совершенно спокойно ответил Никита. — Ты тот ещё разгильдяй по части отношений, нихрена ж в них не смыслишь. Ещё и налево не против сходить. Это, в принципе, нормально. Не для меня, не в моих принципах, но для многих нормально. А вот для Костика нет. — Что ж он молчал? — недовольство из меня начало выплёскиваться совершенно неожиданно. — Думал, сам догадаешься, — хмыкнул Никита. — Это большая проблема многих людей. — Думать? — Думать, что человек сам догадается, — он почесал затылок и как-то призрачно улыбнулся, словно вспомнив что-то. Я наблюдал за ним не без интереса. Всё-таки что-то в нём такое было, что цепляло и не отпускало. Хотя я бы не назвал его писаным красавцем или особенно харизматичным, но что-то заставляло моё любопытство просыпаться снова и снова. — Давно ты знаешь Костика? — Достаточно. Я подождал ещё немного — вдруг ответ станет более развёрнутым, — но Никита молчал. Я тоже молчал, поняв, что особо распространяться об их дружбе Никита не хочет. Да и Костик не сказал ничего конкретного. И я сделал вывод: — Вы спали, что ли? Мой собеседник расхохотался, не успел я даже фразу закончить. — Ты дурак, что ли? — в тон мне спросил он, поправляя ворот куртки. Ветер сегодня дул холодный. Тёплые деньки подошли к концу, как и октябрь. Невольно я тоже поёжился: промозглая сырость пробралась и мне под одежду. Я глянул на Смирнову, которая вышагивала в одном платье, и подивился её силе воли. Стоит, улыбается и повторяет одно и то же в камеру. Снимал Костик, а он хотел получить идеальный дубль, морозя девушку почём зря. — Костик говорил, что ты с кем-то встречаешься. Давно? — решил я перевести тему. Всё-таки если Никита действительно «был занят давно и надолго», то почему бы не спросить его о секрете, который он использует? Тем более, я уверен, что без секрета не обошлось. Нельзя долго встречаться без измен, ссор и расставаний хотя бы на время — в этом я был стопроцентно уверен. — Ещё с универа, — чуть помолчав, ответил Никита. — Лет семь уже выходит, если с самого начала считать. Не знаю точно. Надо у Мир… — он тут же примолк, видимо, не желая говорить имя своего любовника. — В общем, он эти даты лучше запоминает. — И что, за семь лет ни одного конфликта? — Конечно, нет. Мы же не в мире с розовыми пони живём. Просто… — Никита достал из куртки сигареты, закурил и задумчиво глянул в сторону Костика. — Сложно объяснить. Я насчёт вас с ним. Даже если бы он сказал тебе сразу, это ведь ничего бы не изменило. Ты как гулял бы, так и гулял. Верно? — я кивнул, и он продолжил: — Потому я и не понимаю, почему вы с самого начала не додумались, что не протянете долго. — Ну мы протянули довольно долго, — заметил я. — Это были мои самые долгие отношения. — Это и отношениями-то назвать нельзя, — Никита улыбнулся, сбивая пепел с сигареты. — Хотя, думаю, ты и сам потом поймёшь. Я тоже в двадцать лет не понимал, что такое отношения и зачем они нужны. Он легко соскочил со скамейки и направился к ребятам, уже на ходу давая какие-то замечания и советы. Я смотрел ему вслед и думал, что, может быть, он и прав. Никита вовсе не похож на того, кто будет с кем-то терпеливо налаживать отношения. Скорее, он относился к тому же типу людей, что и я. Только вот… как-то перерос, что ли. Или просто на самом деле я ошибался. Не знаю, но почему-то мне казалось, что он прав. Интуитивно. Взгляд вновь упал на Гошку, который стоял в первых рядах трибун и подпрыгивал на месте. На нём была лишь тонкая куртка, представляю, как он замёрз. Убрав волосы со лба, хотя их тут же разворошил ветер, я спустился к нему. Гошка бросил на меня настороженный взгляд, но я даже не попытался дотронуться. Несколько секунд его рассматривал, а потом решил: была не была. Я, конечно, хотел подождать, не давить на него, подумать над другой тактикой, но в голову пришло совершенно иное, то, о чём я даже не задумывался изначально, когда рассматривал Гошку как потенциального партнёра. И этот вариант казался мне более удачным. После разговора с Сорокиной и Никитой так точно. И хоть я не до конца осознавал, чего именно жду и хочу, всё-таки спросил: — Слышь, Касьянов, пойдём кофе попьём. — Что? — Гошка вылупился на меня, и я вновь обратил внимание на цвет его глаз. При дневном свете они выглядели ещё светлее. — Кофе, говорю, пойдём пить. Ты замёрз же. Тут кафешка есть. Кофе там не очень, но, главное, горячий. Гошка оглянулся на «съёмочную площадку»: — А они как же? — А они и без нас отлично справляются, не видишь, что ли? Гошка помедлил и всё же кивнул, хотя явственно сомневался в своём решении. В этом он был не одинок: я в своём тоже сомневался. Но, в конце концов, не могли же два человека — Наташка и Никита — смотреть на ситуацию со стороны и ошибаться? А если они и ошибались, то я совсем запутался, потому любое мнение для меня уже было ниточкой к выходу из этого лабиринта эмоций и действий, в который я вогнал себя самостоятельно. В кафе мы пришли, совсем замёрзнув и даже промокнув — начался дождь. Несильный, но мерзкий и противный, который холодными каплями скатывался с волос под одежду, не доставляя никакого удовольствия при этом. Я с облегчением снял куртку, кинул её на спинку свободного стула и сел на соседний. Гошка — напротив меня. К нам довольно быстро подошла официантка, и мы сразу сделали заказ: я — кофе, Гошка — всё-таки чай. — Не очень люблю кофе, — сказал он, когда девушка отошла от нас. Официантка была симпатичной, если объективно, да ещё и бёдрами виляла дай бог, потому я невольно проследил за взглядом не определившегося в ориентации Гошки, но он не смотрел ей вслед. Хотя даже я не удержался и взглянул. — А что любишь? — спросил я, заинтересовавшись. Всё-таки о Гошке я почти ничего не знал, кроме того, что он девственник с большим членом. — Чай. Зелёный. С мелиссой, — раздельно проговорил Гошка. И замолчал. Видимо, решил, что мой вопрос касается только выбора напитков. Я чуть задел его ногу под столом, привлекая внимание, Гошка поднял на меня взгляд и вопросительно выгнул брови. — Я вообще имел в виду, — сказал я. — В смысле? Так и хотелось сказать любимое светкино «в коромысле». Оно постоянно просилось на язык, когда Светки рядом не было. — В смысле, что не только про чай рассказывай. А вообще про всё. Про книжки там, фильмы. Может, ты детей убиваешь по ночам и кайф от этого получаешь. Тоже рассказывай. Только тогда уже по дороге в полицию. Гошка несколько секунд смотрел на меня с непониманием. И я представлял его замешательство. Если б мне так сказали, я б вообще, может, по морде врезал за излишний интерес к моей персоне. Но Гошка неожиданно заговорил. Затараторил даже, словно всю жизнь ждал этого вопроса и зубрил текст. За следующие пятнадцать минут я узнал, что Гошка любит Пелевина и Лукьяненко — он что-то говорил ещё про Брэдбери, или Вербера, или даже Бегбедера, а может, вообще про всех сразу, это я уже не отследил, — а также боевики девяностых (я ещё про себя хихикнул, глядя на его ёжик на голове) и, что неожиданно, документальное кино. Интересы у нас были совершенно разные. Даже еда разная нравилась: Гошка любил супы, я их терпеть не мог, зато обожал жареную картошку, от которой плевался уже Гошка. Официантка принесла нам повторный заказ, а я обратил внимание, что, пока мы спорили из-за предпочтений в музыке, прошёл уже почти час. Ребята наверняка разошлись. Костик даже не написал. Всё ещё обижен наверняка, но теперь я старался относиться к этому спокойней. Завтра можно будет с ним поговорить на эту тему. Никита дал неплохую пищу для ума, потому у Костика не получится всё свалить на меня. Но пока было сегодня. И пока напротив меня сидел Гошка, который продолжал доказывать, что «Раммштайн» — это классика рока. Я не то чтобы спорил, но всё равно в полушутку опровергал слова вдруг разошедшегося Гошки, который раньше, кажется, вообще ни с кем особо не спорил. Или молчал, если был не согласен, или всё же соглашался. А тут прям аж покраснел от усердия. За любимую группу явно переживал. И мне нравились его эмоции, потому я продолжал подливать масла в огонь: осторожно, тонкой струйкой, чтобы потом ещё несколько минут наблюдать за кипящим Гошкой. Переведя дух, Гошка посмотрел на меня и спросил: — А чего ты улыбаешься? — Забавный ты. Так «Раммов» защищаешь, словно они страна тебе, мать и отец. Гошка смутился и опустил взгляд: — Просто люблю их очень. На концерт бы попасть, но никак не получается. Да и в России они теперь вряд ли выступать будут. Слышал, что учудили на последнем концерте у нас? Я покачал головой: музыкой я особо не интересовался. Особенно тяжёлой. Концертами тем более. А уж что там вытворяют музыканты, и подавно. Глаза Гошки загорелись, и он снова начал рассказывать о том, что ему по-настоящему нравилось. Я слушал, хоть и вполуха. Больше думал о том, что Гошка, несмотря на то, что мы совсем разные, мне нравится всё больше и больше. Хотя он говорил о тех вещах, которые меня совершенно не интересовали, и я не считал его даже симпатичным, в Гошке определённо была какая-то изюминка, которую я не смог распознать. И это точно не член. По крайней мере, я на это надеялся, иначе бы начал разочаровываться в себе. Когда мы шли к остановке, Гошка перестал уже говорить. Он шёл чуть в стороне, сунув руки в карманы куртки, и смотрел себе под ноги. Думал о чём-то. Я решил не лезть в его мысли. Мало ли, к каким выводам он сейчас приходит. Если к неутешительным, то переубедить всегда успею. Уже почти возле остановки я схватил его за плечо и толкнул за небольшой выступ в стене, пряча нас от большинства посторонних глаз. И уже там поцеловал: не слишком настойчиво, но уверенно, не давая ему отстранить себя. Когда же сам отвлёкся и встретился с Гошкиными глазами, он ошарашенно глядел на меня, почти не мигая: — Ты чего, Ерохин? Тут же люди. — Они не видели, — отмахнулся я, с удовольствием понимая, что его волнуют только люди вокруг, а не факт поцелуя со мной. — А я привык заканчивать свидания если не сексом, то поцелуем. Гошка, только начавший моргать, снова застыл и посмотрел, словно впервые видел: — Свидания? Это было свидание? — Ох, Касьянов, тяжко мне с тобой приходится, — демонстративно печально вздохнул я и кинул взгляд на остановку. — Мой автобус. Давай, не скучай, — махнув ему рукой, я поспешил к транспорту, запрыгнул в него в последний момент и, уже когда садился на привычные задние сиденья, глянул через окно на всё ещё растерянного Гошку. Он стоял на том же месте, смотрел впереди себя и продолжал держать руки в карманах, а на лице у него читалась целая гамма эмоций: от непонимания до полного осознания того, что происходит. Хмыкнув, я сунул наушники в уши и включил музыку, находя в своём плейлисте единственную скачанную туда песню «Раммов». Это определённо было свидание.