Tell, what you think about me.

      С того дня я больше не приходил в больницу, боялся, наверное, чего-то. Или просто было слишком стыдно. Всю жизнь бегаю от своих проблем. Отец сказал, что с условием ежесекундного присмотра Грея отпустят самое лучшее через неделю. Дни текли так быстро, как песок сквозь пальцы. От месяца оставалось всего ничего, но я даже не думал об этом. Я всё размышлял о том, как он вернётся домой. Как теперь его комната и новые её двери без замков будут напоминать, о неудавшейся попытке умереть. Тогда, два года назад, когда мы вернулись из парка, дом казался самым безопасным, тихим местом во всём мире. Теперь же такое чувство, что все стены пропитались запахом крови.       Только в то время, когда братишка пересёк порог, я увидел, как сильно он исхудал. Оборачиваясь на наше с ним совместное прошлое, я упросил отца, чтобы тот позволил мне присматривать за младшим. Больших усилий, однако, мне прилагать не пришлось. Но я всё ещё ощущал ту неловкость, что возникла в больнице, поэтому мой присмотр поначалу сходил за слежку. Я просто по-идиотски, не говоря ни слова, находясь в двух шагах от брата, наблюдал. Вскоре я стал замечать, как это его раздражает, что привело нас к неоднозначному разговору на кухне, перешедшему к признанию.       Худая, перемотанная бинтами от запястья до локтя, рука нервно тянется к подставке для ножей, затем аккуратно вытаскивая один из них.       -Эй, эй. Что ты делаешь? – голубые глаза снова уставились на меня, на этот раз с испугом. Страх в считанные секунды превратился в безразличие.       - Собираюсь, приготовить себе поесть, кретин.       - Давай ка лучше я, я же вчера уже делал это, и ты вроде не отравился.       - Знаешь, мне не пять лет, если ты вдруг слепой. А ещё я сегодня хотел сходить в ванну, и ты что даже тогда будешь стоять и смотреть, как я моюсь?       Этот вопрос вогнал меня в ступор, но самое странное ещё и заставил почувствовать смущение. Я перевёл взгляд на пол, ощущая в голове абсолютную пустоту.       - Всё же ответь наконец, почему ты стал так заботиться обо мне. Прямо ответь почему. Какое тебе вдруг стало до меня дело?       - Я не знаю, не знаю. Всё так странно, но меня, почему то начало тянуть к тебе. Быть может, я наконец-то повзрослел. Почувствовал ответственность и обязанности старшего брата. Ты думаешь мне и родителям плевать на тебя, но ты не замечаешь, что и у нас есть проблемы. Я согласен, тебя можно сказать бросили, но после того что случилось, ты всё так же продолжаешь молчать. Ты вспоминал о том, что хотел позвонить. Сейчас я рядом. Я всё осознаю, так сильно чувствую свою вину, так сильно хочу её загладить, так сильно хочу, что бы ты понял это, но не представляю, как осуществить желаемое. Так что, пожалуйста, расскажи мне, о чём ты думаешь, излей свою душу мне, человеку которому больше не наплевать.       После того, как Грей опустил голову вниз, я заметил, что всё его тело дрожит.       - Я знаю тебя, и ты ничем не отличаешься от моих бывших друзей. Перед ними я не боялся быть честным, а в ответ меня посчитали больным. Всех людей скрывающих что-то, тяготит огромное желание открыть секрет, но есть причины, по которым они этого не делают.       - Хочешь, чтобы я уехал? – тут я наконец вспомнил, что осталось всего несколько дней, прежде чем я покину этот дом снова. – Если ты всё не расскажешь, я уеду, снова тебя брошу.       - Ты так и так уедешь, в этом нет никакого смысла.       - Нет, я могу остаться, клянусь, если ты перестанешь увиливать, я останусь. Насколько ужасно бы не было то, что у тебя внутри, я приму это, по крайней мере, постараюсь. Я официально обещаю тебе всё это.       - Не поступай так со мной, пожалуйста. Не заставляй меня, - пролепетал он дрожащим от слёз голосом. Всё-таки расплакался, как и в детстве. Но за эти 16 лет я понял, братишка плачет не без причины. В голову приходит великолепная мысль, так что я опускаюсь на колени, беру его за руки и стараюсь заглянуть прямо в глаза.       - Давай, - чуть ли не шёпотом произношу я, - помни, я обещал и больше ни за что на свете не причиню тебе боли.       Я чувствую его тяжёлое дыхание, чувствую что всё его тело напряженно, и Грей превозмогая возможно всё свои силы, еле выдавливает их себя три слова:       - Кажется я гей.       - И это всё? – требовательно спрашиваю я, хотя до меня ещё даже не дошёл смысл только что услышанного.       - А ещё кажется, я… я…       - Ну?       - Люблю тебя. Люблю, но не как брата.       - Ты, что? – и после этого на кухне воцаряется тишина. Она так сильно душит, давит на мозги. Я уже ничего не понимаю, ничего не вижу перед собой, ничего не слышу.