Tell, what you think about me.

      - Мне снова нужно уехать, - по её худому лицу в очередной раз покатились слёзы. – Иногда я так жалею, что устроилась на эту работу, но ты ведь понимаешь, что это всё ради вас. Ради вашего будущего, - банальными фразами пыталась успокоить меня мама. Что же, он чуть не потерял это будущее.       - Я надеюсь на вас с отцом. Будьте рядом. Ты уж прости меня, Зак, - и она разрыдалась ещё сильней. Пока она вот так плачет, я начинаю жалеть её. В конце концов, она действительно любит нас. Я понимаю, она не виновата, что её жизнь с отцом так сложилась.       Медсестра сказала, что будет дежурить в коридоре. Грей скоро уже должен очнуться, и когда это произойдёт, моей обязанностью будет позвать её. Так как всё, что случилось, официально являлось попыткой самоубийства, лечащий врач Грея предлагал как можно скорее найти психолога и отправить братишку на лечение. Но я уговорил родителей прежде спросить об этом самого больного. Никто из нас не слушал его, и теперь если это так оставить, во второй раз его уже точно не успеют спасти.       У больничной койки, помимо капельницы, стоит куча приборов. Один из них точно передаёт с помощью графика пульс Грея. Но помимо этого я больше ничего не слышу. Тупо уставившись в монитор, я как будто жду, что в любой момент эта кривая станет прямой, и что чёткий ритм вдруг сменится противным писком машины. Глазам становится больно, и я с силой сжимая их, начинаю тереть пальцами. Глубокий вдох и выдох. Где-то сбоку раздаётся тихий хрип, а я не могу пошевелиться. Сердце вновь начинает быстро биться. Хрип сменяется всхлипываниями, и затем слабый голос спрашивает:       - Зак? – сейчас он выглядит, как и два года назад, милым и безобидным, лишь пирсинг возвращает тебя в реальность. Тут уже и я под напряжением не смог остановить слёзы, как будто вся наша семья, персонажи тупой слезливой драмы, написанной голливудскими сценаристами.       - Ты проснулся, слава богу ты проснулся. Ты совершенно не представляешь, как я за тебя переживал, - сам не замечаю уже, как руки всё крепче сжимают его ладонь, а на лице Грея проступает лишь непонимание.       - Мне больно, больно, - я отпускаю его руку и прошу прощения за такой мелкий пустяк, хотя есть кое-что гораздо важнее, за что я действительно должен извинятся.       - Ты ведь помнишь, что случилось? Помнишь, что ты… Я должен позвать медсестру, подожди здесь хорошо, - прошу я, как будто он мог куда-то уйти или хотя бы просто встать с кровати.       Меня же молодая женщина в синей форме просят остаться и ждать в коридоре, пока она не осмотрит моего брата. В голове вместе с радостью, пылает стыд и чувство вины. Опять и опять. Наверно оно никогда не оставит меня. Я тысячи раз слышал о тяжёлом камне, что давит на плечи в подобных ситуациях, но никогда не представлял себе, каково это на самом деле. А теперь я не просто представляю, я знаю наверняка.       Из-за белой двери показывается медсестра:       - Он несколько дней не ел, и всё ещё слаб, но вы можете поговорить. Как и всегда, если что-то пойдёт не так, зовите меня, - искренне, с теплом и лаской она улыбнулась мне и, задумавшись о чём-то, медленно зашагала по коридору.       Теперь проснулась моя нерешительность, и прежде чем войти в палату, я простоял у двери ещё несколько минут. В дальнейшем нашем разговоре я чувствовал неловкость, ведь так долго мы не общались с глазу на глаз, когда между нами не было и полуметра. Всё ещё казалось, что за эти два года я окончательно перестали быть родным ему человеком. Мы выдержали довольно долгую паузу, прежде чем заговорить, хотя даже после этого я не мог подбирать слова.       - Как ты? – тупо начинаю я. Хотя ощущаю уверенность в том, что последует в ответ.       - Зачем, чёрт тебя дери, ты меня спас? Как такое вообще произошло, ведь я уверен, что запер дверь. Зачем ты спас меня, не зная о моих проблемах, не зная, что я чувствую. Не зная как мне было хреново. Решил вдруг заботиться обо мне. Подумал, что совершишь подвиг? Так вот блять знай, из-за тебя мне не дадут сделать это во второй раз. Отправят в какую-нибудь психушку и заставят изливать душу человеку, которому поебать на меня ещё больше, чем тебе с мамой и папой. Лишь бы бабки платили.       - Я уговорил родителей. Если не хочешь лечиться, они не будут принуждать.       - О боже, ты такой хороший брат! Спасибо тебе огромное, - язвительно восклицал Грей.       - Чего ты хочешь. Не нужно злиться, просто скажи. Конечно, я понимаю, что совершенно не знаю тебя сейчас. Совершенно не имею преставления, что ты за человек, но ты должен видеть, что я стара…       - Это не мой проступок. Нет не мой. Я ждал, ждал так долго, - прервал он меня на полу слове. С более тихим и напряжённым голосом он продолжает:       - Так хотелось позвонить тебе самому, но разве я мог ожидать что-то, кроме презрения и раздражения в ответ. Так же, как и всегда я не мог говорить с тобой о своих переживаниях. И я по-прежнему не понимаю почему.       В этот момент он снова посмотрел на меня теми же глазами, что и тогда, когда я вошёл в его комнату. Только сейчас в них отчётливо читалась обида. Я осознавал, что он прав, а тяжёлый камень давил всё сильней. Начало казаться, что вот-вот он раздавит меня своим весом.       - Прости, - всё с той же тупостью прошу я. Имеет ли сейчас значение это слово. Я механически повторяю его за родителями, стараясь вложить как можно больше искренности, но это точно не способно залечить душевные раны моего младшего брата.