Осень, дождь и апельсины

      У всех нас есть свои тайны. И у каждой тайны своя степень скрытности. Какие-то мы рассказываем охотно, ничего не скрывая. Какими-то делимся только с самыми близкими. А есть тайны, которые мы уносим с собой в могилу. У Данилы Поперечного тайн последнего типа гораздо больше, чем всех остальных вместе взятых. Ну или во всяком случае, он планировал, чтобы так было. Но не всё всегда идёт по плану. Какие-то тайны перестают быть для тебя важными и превращаются в тайны первой группы. А какие-то ты сам рассказываешь в хорошей компании, когда огромное количество выпитого алкоголя ударяет в голову.       Вот и сейчас Спун сидел в своей комнате вместе с Максимом, который завалился к нему через тридцать минут после ухода Миши вместе с хорошей выпивкой на руках и криком: «Мы должны это отметить, но я не буду говорить тебе, что именно «это»!».       И вот они уже минут двадцать отмечают «это». Даня решил не говорить Максиму, что он с недавних пор живет с Мишей, который сейчас бродит неизвестно где. Это довольно сильно беспокоило Поперечного, но так как возможности найти Мишу он не видел, а вина за его уход полностью лежала на нем, он решил (в который раз), что пора прибегнуть к алкоголю. Так что он напал на него с двойной силой. И когда он одним заходом осушил половину Джэка, челюсть Макса начала уверенное движение в сторону пола.       Так они и сидели. Темы всех их разговоров можно было описать тремя словами. Ни о чем. Никто из них не хотел говорить, зачем из раза в раз прикладывается к бутылке. Только одно было понятно для обоих. Поводы у них абсолютно разные. Если Макс был счастлив и таким образом отмечал что-то, то Спун, в свою очередь, был сначала обеспокоен, затем зол, а на второй бутылке расстроен. И всё же в итоге его прорвало. — Пнимаешь, — икает, — я его прост, — икает, — спросил, а он, свиколоч, взял и ушёл, — говорил Спун, размахивая бутылкой во все стороны и грозясь расплескать всё её содержимое. — Пджди, кто он-то? — недоумевал Макс. — Ну этот, ну как его. А, этот, ну, Кшиштовский. Сволочь, — икает. — Стой, а что он у тебя-то делал? — Макс привлёк все остатки его трезвости на то, чтобы максимально серьёзно задать этот вопрос. — А ну эт долгая история, но вообще, он должен у меня тут неделю как бы жить.- Икает. - Нет, ну вот представь себе, обидеться на то, что, я спрсил, пчему его зовут Психодозером. — Даня замер на секунду, будто вспоминая что-то, а затем продолжил говорить с каким-то погрустневшим лицом. — А он взял и ушёл, — икает, — вот и где мне его искть?       Сначала Максу показалось, что он ослышался. Для большей уверенности он всё же решил переспросить. — Ты серьёзно у него это спросил? — Даня удивленно покосился на него. — Ну да. А что в этом такого-то? — Я не думаю, что у меня есть право тебе это рассказывать. Миша сам сделает это, если захочет. Скажу лишь, что это связано со школой, в которой мы раньше вместе с ним учились. Я учился в параллельном классе. И если тебе интересно, почему я до этого тебе ничего не рассказывал, то об этом меня попросил сам Миша. Если ты помнишь, мы с ним перевелись в эту школу в один и тот же год. И как-то он поймал меня в коридоре и попросил никому не рассказывать. Он сказал, что хочет начать всё сначала. Ну я и пообещал ему держать язык за зубами. Как-то так. Так что ты лучше к нему лишний раз с этим вопросом не лезь. — Закончив своё повествование, Макс отхлебнул из бутылки и серьёзно посмотрел на Спуна. Тот пытался заставить мысли как можно быстрее идти по залитому алкоголем мозгу. Через некоторое время он всё-таки обработал полученную информацию и только собирался изложить свои мысли по этому поводу, как из коридора послышался стук. Сначала никто не понял, откуда взялся этот звук. Но когда он повторился ещё раз, они поняли — это стучали в дверь.