Осень, дождь и апельсины

      Сколько лет нам отведено? Сколько ещё мы сможем топтать эту землю? Сколько восходов и закатов мы ещё увидим? Кто-то думает, что есть определённое число, которое он никак не может изменить. Кто-то считает, что ему и только ему решать, когда покинуть этот мир. Ну а кто-то предпочитает не заморачиваться с этой шнягой и просто жить в своё удовольствие. Михаил Кшиштовский всегда относил себя к третьему типу. Он просто дарил счастье всем вокруг, и сам становился от этого счастливым. Но бывают моменты, когда ты переосмысливаешь всё. Под чистую. Для окружающих ты можешь особо и не поменяться. Всё такой же весёлый и жизнерадостный. Но где-то внутри начинается противоборство между новым и старым тобой. Для всех это время разное. Час. День. Год. Никто не знает. Бывает такое, что тебе кажется, будто ты уже победил, но одно неправильно сказанное слово, неправильно заданный вопрос разбивают эту иллюзию в пух и прах. И тебе опять приходится сражаться. Час. День. Год. Одну прогулку по городу.       Миша вернулся в квартиру к Спуну с точным пониманием того, что он хочет. Извиниться за внезапный уход, доесть свой уже остывший ужин и сделать вид, будто ничего странного не произошло. В его представлении Спун либо спал, либо сидел и ждал, пока Миша вернётся. Только вот пьяные крики «Иду, иду!», запах перегара изо рта Дани и голова Максима, выглядывавшая из проёма гостиной, не очень вязались со сценариями, накиданными Кшиштовским.       Когда же он вошёл в комнату и увидел валяющиеся на столе и полу три бутылки Джека, то решил отложить всё разговоры до утра. Миша вызвал Максу такси, предварительно вытянув из него адрес. На это ему понадобилось тридцать минут, потому что на простой вопрос «Где ты живёшь?» он отвечал «А зачем тебе? Я не скжу. Вдруг ты маньяк какой.», при этом заливаясь громогласным смехом.       Когда такси приехало, а Максим был наконец в него усажен, настало время заняться Спуном.       Миша зашел в квартиру. Ни в коридоре, ни в комнате он Даню так и не нашёл. Ему вообще сначала показалось, что Поперечный умудрился каким-то магическим образом уехать вместе с Голополосовым, но когда Кшиштовский заглянул на кухню, он обнаружил его стоящим у плиты и пытающего зажечь газ под чайником. — Давай может чаю выпьем? — Миша вздрогнул от неожиданности. Ему казалось, что Спун не услышал, как он зашел на кухню. — Нет, я пас. Давай лучше ляжем спать. Чувствую, завтра у тебя будет крепкое похмелье. — Кшиштовский попытался улыбнуться, но, поймав серьёзный взгляд голубых глаз, попытки прекратил. — Ну ладно, — Даня оставил бедную плиту наконец в покое. — Пошли, что ли.       Спун отошёл от плиты и начал двигаться в сторону Миши, но тут же споткнулся. Благо, Кшиштовский успел его подхватить. Пришлось ему тащить эту тушу до спальни. Дойдя до кровати, он скинул свой балласт, и в его голове промелькнула мысль, что надо бы раздеть Даню, но образ голого Поперечного был слишком странным и… сексуальным?       Приказав своим мыслям заткнуться, Миша укрыл Спуна одеялом и уже собирался уходить спать на диван, как вдруг услышал со стороны едва различимый шёпот: — Прости. Останься со мной.       Это было сказано в пьяном бреду человеком, которого Кшиштовский знает два дня. Поэтому Миша тут же развернулся и ушёл в другую комнату. Вернувшись оттуда с одеялом и подушкой, он плюхнулся на кровать рядом с Даней. Его сил хватило лишь на то, что бы снять обувь и натянуть на себя одеяло. А затем он провалился в долгожданный сон.