Осень, дождь и апельсины

      У вас когда-нибудь бывало так, что вы сначала сделали какую-то нелепость, а потом забыли про это. И вот, вспоминая об этом через некоторое время, вы чувствуете себя очень неловко.       У Дани Поперечного бывали такие случаи. И последний происходил прямо сейчас.       Ещё сонный он заметил, что что-то не ладно. Его рука лежала на чём-то слишком теплом для пустой кровати. Он пощупал материю, за что был удостоен сонным «Мммммм, ну ещё пять минут». После этого Данила с ужасом распахнул глаза и увидел в полуметре от своей головы лицо Михаила. Его глаза были закрыты, а сам Миша выглядел таким спокойным и довольным. «Теперь я знаю, как он выглядит когда спит». Эта мысль пронеслась в голове Дани неосознанно, но от неё он заулыбался во все тридцать два. Но вот вопросы, почему же Кшиштовский лежит в его кровати, и почему у него так сильно болит голова, всё так же оставались без ответа.       Аккуратно убрав руку, чтобы не потревожить Мишу, и преодолев ломоту во всём теле, Спун встал с кровати и пошёл в ванную. Тут же появился ещё один вопрос: почему он спал в одежде? Хотя, этот факт его даже обрадовал, так как подтверждал, что ничего совсем плохого (или всё же хорошего?) не произошло.       Когда Даня привел себя в порядок и выхлебал пару литров воды из-под крана, в его голове начали проясняться воспоминания вчерашнего вечера. Приход Макса. Первая бутылка Джека. Вторая. Задушевный разговор. Третья. Приход Миши. И, наконец, ключевое «Останься со мной». Как только последнее воспоминание всплыло у него в голове, Даня настолько покраснел, что мог бы стать красным светом светофора. И тут со стороны спальни послышались шорохи. Поэтому Поперечный не придумал ничего лучше, чем спешно ретироваться на кухню.       Поставив чайник и осмотрев холодильник на наличие чего-то съестного, Спун достал оттуда сыр с колбасой и, отыскав хлеб, собрался сделать парочку бутербродов. Но Даня не был бы Даней, если бы, смачно замахнувшись на бедный кусок колбасы, аля мясник на телёнка, чуть не оттяпал себе палец. По квартире разлетелся уже всем так знакомый крик «Блядь», на который тут же прибежал Миша. — Что случилось? Ты жив вообще? — Кшиштовский просматривал кухню глазами, думая увидеть там, как минимум, труп шлюхи. Но остановившись взглядом на многострадальном пальце Поперечного, лишь усмехнулся. — Я думал, тут кого-то убили. — Да, тут кого-то чуть не убили, а именно - мой палец. Принеси, пожалуйста, бинт. Он в коридоре на тумбочке. — Ладно, сейчас.       Миша вернулся через тридцать секунд, держа в руках спасительную ткань. — Может, тебе помочь с перевязкой? — спросил он, протянув Дане бинт. — Нет, спасибо. Я как-нибудь сам, — взяв в руки бинт, Поперечный попытался обмотать им своё «ранение», но одной рукой это довольно плохо получалось. Провозился он с ним минут пять и возился бы и дальше, если бы Кшиштовский, смотря на всю эту картину, не психанул. — Дай мне сюда.       Отобрав у Дани бинт, он принялся заматывать его палец.       Пока Миша возился с раной Спуна, тот всё больше его рассматривал и всё больше краснел. Когда же Кшиштовский закончил и поднял голову со словами «Ну вот и всё, а ты бы ещё минут десять возился», их глаза встретились. Даня смотрел в эти омуты кофейного цвета и не мог отвести взгляд. Мише же, в свою очередь, показалось, что он смотрит прямо в само небо.       Они не помнили, кто из них первым подался вперед, да и разве это важно? Они целовались нежно и при этом ненасытно. Так, будто не виделись уже несколько лет и, наконец, смогли ощутить тепло друг друга. А чайник всё так же продолжал свою непонятно когда начавшуюся трель.