Осень, дождь и апельсины

      Истории всегда заканчиваются. Они могут быть длинными или короткими, растянутыми или сжатыми, мимолётными или навсегда оседающими в душе. Это может быть всё, что угодно. Жизнь человека, семьи, дома, дерева или даже целой вселенной. Не важно. Всё когда-нибудь закончится.       Но перед тем, как заканчивать историю, убедитесь, что рассказали все её детали.       Так чем же закончилась наша история? Да ничего примечательного, если честно. Но, наверное, надо всё же рассказать дальнейший ход событий этих двух историй. И начну я, пожалуй, с менее ёмкой.       Стас и Макс закончили школу и поступили в университеты. Стас пошёл на инженера-механика, а вот Макс поступил в художественный институт. Не без труда правда, но когда он принёс комиссии свои изрисованные скетчбуки (предварительно выдрав оттуда все слишком часто встречающиеся там изображения белобрысого парня), его принятие не стало сложным выбором для преподавателей. Они сняли квартиру в тихой, непонятно как сохранившейся, московской улочке. Наверное, дальше по канону стоило бы сказать, что они жили долго и счастливо. Но это не совсем так. Были ссоры, ругань и крики. Но в итоге они всегда заканчивались сказанными тихо, украдкой, извинениями. Так заканчивается их история. По крайней мере, для нас.       А что же на счет Спуна и Миши? Ну, тут всё слегка сложнее.       Первые несколько дней после случившегося никто из них не хотел говорить на эту тему с другим. Но в итоге Спун не выдержал.       В один из дней, сидя за ужином, он проговорил, будто нечаянно: «Знаешь, а я ведь тебя люблю».       Сначала Кшиштовский подумал, что ему послышалось, а затем, когда все же осознал реальность происходящего, подавился. Да так, что Дане пришлось очень долго хлопать его по спине и носить стаканы воды. Но в итоге Миша откашлялся и с улыбкой на губах произнес: «А я тебя».       И всё бы было хорошо. Но Поперечному не давало покоя то бегство Кшиштовского при упоминании его псевдонима. Сначала Спун пытался бороться с этим, понимая, что для Миши это, по видимому, не самая приятная тема, но как-то, сидя на диване с ним и смотря какой-то фильм, не выдержал. — Ответь на один вопрос: почему ты разозлился, когда я сказал, что знаю о твоем втором имени? — Даня выпалил это слишком резко и неожиданно. Он испугался, что Кшиштовский сейчас опять вскочит с дивана, оденется и хлопнет входной дверью. Но тот, в разрез с его ожиданиями, наоборот окаменел как статуя. Затем он повернул голову его сторону, посмотрел в глаза, будто что-то прикидывая, и вдруг сказал: — Ладно, я думаю, ты имеешь право знать. Я перешёл в вашу школу в девятом классе. За год до этого в моей прошлой школе случился один инцидент. Я общался с компанией из четырёх парней. Не то, чтобы они мне нравились своими характерами, но общаться с кем-то же надо было. Поэтому я проводил с ними время, но не особо вливался в самую гущу событий. И вот однажды, когда я шел из школы (они вышли раньше меня, а я не особо стремился их догонять), я увидел, как это четвёрка издевались над кошкой. Она была хромой на одну лапу, поэтому у них легко получилось её догнать. Её пинали, тыкали палкой, подбрасывали в воздух. Сначала я просто стоял и смотрел, онемев от ужаса, но потом во мне будто что-то перевернулось. Перед глазами встала белая пелена. Дальше я помню только отрывки. Врываюсь в центре. Бью одного по лицу, другого в живот. В меня прилетают несколько ударов, но я не чувствую боли. Не помню, сколько длилась потасовка, но в итоге нас разняла мама, которая встречала своего ребёнка на входе в школу. Я взял кошку и отправился домой, не взглянув на своих бывших товарищей. На следующий день я узнал, что вывихнул одному из них руку, в то время, как я сам отделался синяками и ушибами. Весь остаток года мои родители судились с его и в итоге выплатили штраф. Не большой, но всё же. Об этом судачила вся школа. Один из этой компашки пустил слух, что я просто чокнутый, и так появилась этот самый «психодозер». Не знаю, почему именно это, но он определённо прижился. Ну вот и всё. Затем меня просто перевели к вам, и я решил, что точно не хочу, чтобы об этом ещё хоть кто-то узнал. — Во время рассказа у Миши предательски дрожали руки и голос, но он всё же смог закончить.       Даня не знал что и сказать. И поэтому из его уст вырвался вопрос, всплывший по ходу рассказа Миши. — А откуда Максим знал это имя? — он не был уверен, что уместно сейчас задавать этот вопрос, но поделать с собой ничего не мог. — А, это. Он общался с людьми из нашей школы. Я пару раз видел его перед входом. Он узнал обо всём этом и о моем новом имени в частности. Поэтому, когда я увидел его в своём новом обиталище, то тут же решил попросить его никому ничего не рассказывать, что я, собственно, позже и сделал. — Миша замолчал, переводя дыхание. Спуну внезапно стало так жаль сидящего напротив него парня. Он сбегал на кухню, поставив чайник, а затем обнял его. Весь оставшийся вечер они провели с чаем, отпуская друг друга из объятий только тогда, когда надо было залить чашки кипятком.