Поднимаясь из Ада

Здесь, в Аду, дни тянулись невообразимо стандартно и привычно. Клэри устала уже давно от ощущения, что прекрасно знает, что именно случится завтра, послезавтра, через несколько дней. Это глупое понимание буквально преследовало её, не оставляя ни на одно мгновение, не давало нормально жить, но, тем не менее, пока что любовь и странное желание всё-таки иметь нормальную семью не оставляли её в покое. Потянувшись и зевнув, она села на кровати, поднимая глаза к потолку, который никак не могла увидеть. Почему-то Себастьян предпочитал прятать его, если не магией, то просто так, и волшебство вечно укрывало от неё странные серые стены пещеры Ада, которая служила подобием комнаты. Прошло уже достаточно много времени с тех пор, как она стала его женой, с тех пор, как новоизбранная Королева Ада заявила, что любит своего мужа и что ни за что не желает оставаться без него. Время бежало вперёд с невообразимой скоростью, не собираясь останавливаться по просьбе кого-то чужого и незнакомого, поворачивало, но упрямо рвалось вперёд и вперёд, потому что таковым было его предназначение. Можно было подумать, что на самом деле её жизнь за последнее время окончательно замерла тут, но Клэри чувствовала себя очень счастливой, впрочем, даже не понимая, что именно дарило ей то самое потрясающее ощущение счастья, вечной любви, которую невозможно было разорвать на мелкие кусочки просто так. Нет, для этого было слишком много всего в их жизни. Вспоминая свои предыдущие глупые побеги, нынче Клэри просто задорно смеялась, заявляя, что не желает на свободу, что ей и в клетке, ещё и со стальными прутьями, более чем хорошо. …Она перевернулась на живот, внимательно рассматривая какой-то цветастый узор на постельном белье. Её взгляд скользил по каким-то маленьким птичкам, которые вились вокруг цветов – такое изображение вилось по всей простыни и, словно издеваясь, перетекало поспешно на одеяло. Клэри почему-то захотелось, чтобы они стали настоящими, и она притронулась кончиками пальцев к маленькой птичке, даже не понимая, как сумела дать такой поток волшебства. Конечно же, птицы от этого не появились, но растение появилось, вырастая прямо из центра кровати и стремясь со своим длинным, нескончаемым стеблем дотянуться просто до потолка, таящегося в туманных маревах Ада. Как можно быть счастливым в Аду, Клэри не знала. У неё ведь это выходило как-то само по себе, без особого старания, но с отчаянной попыткой быть действительно счастливой, и осчастливить, к тому же, если и собственного родного мужа, которого она ни за что не хотела бы отпустить от себя, нет, это было бы, кажется, куда выше её сил. Слишком трудно расстаться с человеком, которого ты, возможно, любишь, слишком трудно разобраться с собственным потоком бесконечного бессилия, если он упрямо ни на мгновение не желает перестать рваться всё вперёд и вперёд, не хочет остановиться ни на одно, ни на единое проклятое мгновение, что из сих состоит вся жизнь, словно из мелких осколков. Трудно делить собственное существование на "до" и "после", но получалось именно так. Самое странное, что Клэри вдруг поняла, что жить в Аду куда проще, чем на земле, потому что в мире живых ей постоянно приходилось скрывать собственное существование от остальных. Она бы с радостью попыталась сделать что-то с этим, но, тем не менее, не хотела даже и влезать пока что в уставленные правила существования реальностей, которые смешивались между собой в бесконечно ушлом потоке отсутствия радостей и глупостей, которые только крутились вокруг. Ей хотелось спрятаться, закрыться от всего мира, натянуть на голову непонятную пелену из миллиона глупых осознаний и непонятных праздничных мыслей, которые так и рвались в сознание, собираясь раскрошить его на мелкие кусочки, а после ворваться обратно, навести там исключительно свои порядки. - И что делает любовь моя? – послышался весёлый, восторженный шёпот у неё за спиной, и Клэри почувствовала, как кто-то поцеловал её в плечо. Она со смехом перевернулась на спину, обвивая руками шею своего супруга и мечтая, чтобы сегодня у него не осталось больше никаких дел, кроме, естественно, её самой и того, чтобы быть с нею. Ей бы так сильно хотелось, чтобы он позабыл о том, что вынужден заниматься какими-то там делами этого ада, места, в котором у них никогда не было времени для нормальной жизни, оно всегда отбиралось странными условностями. О, девушка была бы нынче невообразимо рада оказаться безраздельно его, безо всяких непонятных условностей. Но и оные оказались тоже практически обязательным условием, или, может быть, не условием, а условностью? Она давно уже потеряла счёт всему, что только происходило вокруг, и просто пыталась забыться в странном потоке реальной жизни, что упрямо не желала подходить немного ближе к ней, хотя бы на несколько миллиметров, а вечно застывала непонятно где, на таком огромном, таком серьёзном расстоянии, что было просто не по себе. Ну, и как тут жить? Увы, но оставалось только одно – привыкать ко всему, что происходило вокруг, потому что это оставалось её единственным спасением от грусти по реальности, которая казалась такой прекрасной, такой пьянящей. Себастьян вырвал её из непонятного потока мечтаний несколькими весьма настойчивыми поцелуями, а после, играючи, потянул за шлейку ночной сорочки, провёл языком по шее, и впился в её губы всё тем же настойчивым, страстным поцелуем, который всегда вызывал у неё непонятного рода трепет. - Доброе утро, моя дорогая, - прошептал он едва слышно. – Ты опять вырастила посреди нашей спальни растение, не так ли? - Не так! – хихикнула она, словно пытаясь самой себе доказать, что поступила совершенно нормально. Ну, или хотя бы относительно – ведь всё казалось настолько глупым, что она уже устала мириться с непонятной и глупой в тот же момент обязанностью – вечно искать какое-то пояснение собственному волшебству. - Я верила в то, что ты не станешь злиться, - искренне призналась Клэри. – Неужели тебе не нравятся цветы? - Ты мне нравишься куда больше, чем любые растения в этом мире, моя дорогая, - выдохнул едва-едва слышно Себастьян, настойчиво целуя её, словно пытаясь продемонстрировать правоту собственных слов. Она рассмеялась. В Аду было хорошо, тут можно было творить собственное волшебство столько, сколько ей было бы угодно, но всё равно во всём этом оставался один вечно незыблемый минус. Она чувствовала, что тут всё же природа недостаточно живая, не настолько прекрасная, как в той идеальной реальности, которую она давно уже успела придумать себе, но которая никак не желала осуществиться. С каким бы огромным желанием Клэри жила бы в садах, в которых нет никакого мёртвого волшебства, где всё растёт только потому, что ему так хочется, а не потому, что ему кто-то смеет приказывать что-то делать… Но, увы! …Себастьян, очевидно, только-только проснулся, потому что был в одних брюках, всё ещё не отыскав собственную рубашку. Может быть, вновь где-то оставил её, на растении каком-то, а то взяло и сгорело вместе с одеждой, или растворилось в воздухе, прихватив её с собой. Клэри ударила супруга по руке, когда его ладонь переместилась с бордовой атласной ткани её ночной сорочки девушке на колено, и выбралась из постели. Она схватила расчёску и попыталась привести собственные волосы в порядок, но получалось весьма плохо – по крайней мере, девушка была крайне недовольна тем, что получилось у неё на голове, но особого выбора она пока что даже приблизительно не видела и не собиралась его искать. - Я устала от Ада, - наконец-то прошептала она. - Ну, так давай где-то прогуляемся, - Себастьян потянулся к ней, целуя девушку в щёку и обнимая её за талию. Та совершенно спокойно кивнула, словно признавая, что муж имеет полное право на замечательную прогулку с нею, а после осторожно сжала его ладонь. Желание выбраться поскорее из давно уже надоевшего дома без конца одолевало её, и приходилось ему потакать. - И куда же мы пойдём? – наконец-то поинтересовалась она. - К примеру, в парк, - пожал плечами Себастьян, притягивая к себе супругу. – Но не так быстро, милая моя… Громко смеясь, Клэри буквально упала на подушки, радостно отвечая на поцелуи собственного любимого супруга.