Поднимаясь из Ада

Утром Клэри проснулась с глупым ощущением окончательного одиночества. Странное дело – она оказалась словно взаперти, в какой-то непонятной, глупой и никому не нужной схеме, повторяющейся с завидным постоянством и стремившейся свалиться всё вниз и вниз. Непонятное ощущение охватило её, даря слишком сильное беспокойство, сродни страху даже, заставляя всё время задумываться над тем, что прежде казалось для неё скучным и неважным. Всё вокруг затянуло странными тучами, и она теперь понимала, что клочок неба вновь закрыт от неё. Тут не было потолка, но души проклятых, души пострадавших закрывали проход, не позволяя никому вырваться на свободу. Клэри стало грустно. Она надеялась на то, что Себастьян останется с нею сегодня, что они утром проснутся в одной постели, но он опять куда-то ушёл, опять занимался делами, которые продолжали упрямо и успешно разрушать их семью. Она недовольно и грустно вздохнула, словно пытаясь убедить себя саму в том, насколько глупо всё это. Но нет, её убеждения относительно собственной жизни отказывались сбываться и тянулись непонятной вереницей странных случайностей и глупых случаев, которые заворачивались в странную воронку существования в этом холодном и бесконечно равнодушном мире. Захотелось сбежать. Да и вообще, Клэри испытывала отчаянное желание уйти отсюда как можно дальше, сделать глоток свежего воздуха. Увы, это было вне её возможностей пока что, и можно было даже не надеяться на то, чтобы получить некий отпуск, возможность уйти от бесконечно нудных, надоедающих дел. Оные, напротив, так и купчились рядом тучами. Она бы с радостью ушла отсюда куда-то в свободу и почувствовала наконец-то странное желание нормально жить, в реальном мире. Но реального мира не существовало для неё без Себастьяна, вот только в его аду было бесконечно холодно. Холодно и, что самое противное, страшно, она чувствовала, что одиночество тут стремилось уничтожить её, сгрызть и превратить в некую головешку, пустую и без капельки огня. …Себастьян, как и ожидала девушка, был в кабинете. Опять, от странного отчаянья, вокруг неё начинали вырастать цветы, но она даже не смотрела на оных. Она видела, казалось бы, исключительно собственного супруга, словно пытаясь его вытащить из собственных мыслей, задумы глупостей, что их осталось слишком много, чрезвычайно много. - Что это за цветок? Клэри смотрела на запущенное, засушенное творение природы немного ревниво, понимая, что могла бы восстановить его за мгновение. - Давай я излечу его! - Нет, - Себастьян моментально сорвал странный цветок в горшке со стола, словно порываясь выбросить, а после перенёс куда-то в шкаф. Шкаф закрывался на ключ, и Моргенштерн внимательно проследил за тем, чтобы всё было сделано как следует, чтобы магия тоже сработала. Он бы, наверное, с радостью навешал на это ещё десяток замков, почему-то эта ревнивая мысль с такой неожиданностью появилась в голове Клэри, что ей даже стало немного не по себе от неё. Что-то тут не так. - Почему сразу нет? – моментально оживилась Клэри, схватив супруга за запястье. Тот, скривившись, вырвал руку из её пальцев – естественно, для него, сильного мужчины, сделать это было весьма просто. Девушка бросила на него мрачный, немного сердитый взгляд, обиженно фыркнула и отвернулась. Она смотрела куда-то в совершенно противоположную сторону, словно пытаясь продемонстрировать, что не намерена мириться. - Ты в последнее время стал жестоким, ты ничего мне не рассказываешь, тебе стало абсолютно наплевать на моё мнение! – обвинительно заявила она, скрестив руки на груди и пытаясь одной только своей позой продемонстрировать недовольство, недоверие и всё прочее. Себастьян вздохнул. Ему внезапно стало стыдно за ревность и всё прочее, хотя, возможно, всё это на самом деле уместно? Ответов не было, и он предпочитал просто смотреть на собственную супругу с оттенками благоговения. - Не злись, - обнимая её за талию и уткнувшись носом в густые рыжие волосы, прошептал Себастьян. – Я люблю тебя, и не хочу, чтобы тебе было плохо, слышишь? Но тебе точно не нужна моя работа! Она посмотрела на него с недоверием, но после всё-таки кивнула относительно согласно. Правда, казалось, девушка всё ещё рвалась возразить, воскликнуть, что на самом деле должна знать всё. Себастьян осторожно, с любовью и нежностью поцеловал её в шею, вызвав у супруги тихий, короткий смешок. Она вывернулась в его руках, поворачиваясь к мужу лицом, после поцеловала его в щёку, но всё равно с недоверием посмотрела в чёрные глаза. Казалось, девушка до сих пор пыталась определить его верность, то, любит он её или нет, но не могла. Не получалось. Она то и дело порывалась ещё раз обнять его, а после начинала сама себя останавливать, словно это всё было абсолютно, идеально нормальным отношением. - Не обижайся по пустякам. Я порой бываю слишком резок, - прошептал Себастьян ей на ухо. Это словно окончательно разрушило все подобия преград в их отношениях, Клэри оттаяла окончательно. Она мягко улыбнулась и положила голову ему на плечо, чувствуя, что вновь всколоченные рыжие волосы теперь стоят непонятным вихрем вокруг неё. Странно было и вовсе разобраться в собственных отношениях, вот только она никак не могла убедить себя в том, что это нормально, что всё то, что происходит вокруг неё, заключается исключительно в человеческих правилах жизни, а не в странной игре богов. Они потеряли свою силу, эти глупые правила древностей, но, тем не менее, их продолжали прямо сохранять. Во всё это верили, верили отчаянно, до глупости и до бесконечной боли, которая не позволяла успокоиться и смириться с тем, что происходило. Нет, невозможно было смириться со всем, что происходило вокруг, нет, нет, только не это! Сколько можно терпеть неизвестные испытания? Сколько? - Слушай, давай ты наконец-то не будешь столько времени тратить на свою работу? – прошептала Клэри. - Хорошо. Себастьян согласился поразительно быстро, она даже весьма недоверчиво покосилась на него, словно дожидаясь подвоха, но тот не сказал больше ни единой подозрительной фразы. Клэри позволила себе улыбнуться ещё раз, вздохнуть и смотреть на мужа с прежним доверием и любовью. - Мы будем вместе целую вечность, - шёпотом пообещал ей Себастьян. – И никто, никто, слышишь, не сможет никогда нас разлучить!..