Поднимаясь из Ада

Валентин едва заметно усмехнулся, внимательно глядя на своего посыльного, словно демонстрируя обвинение. - Здравствуй, - холодно промолвил он. Джейс кивнул, не собираясь демонстрировать хотя бы след некоторого почтения, а после занял предложенное ему место. Естественно, никуда он не денется – но очень хотелось бы, чтобы в каждом действии, в каждом жесте было куда больше послушания, а меньше этой глупой и грубой дерзости, постоянно мешающей ему. Сломить человека или даже бога очень просто, если знать, чего он хочет, но разве нужно каждый раз тратить собственное время на это? Какой смысл просто подчинять и ломать каждый раз обыкновенного мальчишку, который никак не может успокоиться? Зачем всё это? - Ну, я так понимаю, цветок у Себастьяна увял не просто так? – наконец-то поинтересовался Валентин. Он смотрел на Джейса неимоверно надменно, склонив голову набок и рассматривая, словно коллекционного зверька, которого с радостью усадил в собственную клетку, но тот, оказывается, решил противиться хозяину и демонстрировал собственные зубы. Он – не самый сильный, не самый могущественный, более низкое поколение, которому не под стать мешать самым могущественным мира сего, но это не останавливает его ни на мгновение. - Неужели тебе так нравится испытывать судьбу? – холодно и мрачно поинтересовался Валентин. - Я не испытываю судьбу. О, да, конечно! Он считал, что действовал наверняка, совершая глупые, бездумные поступки, которые могли завершиться для него исключительно отвратительной смертью, ещё чем-то подобным, но, тем не менее, всё рвалось к непонятному завершению, к заключению из набора глупых мыслей. - Тебе, конечно же, жаль, что она там, в Аду, - протянул совершенно спокойно Валентин, явно провоцируя. - Кто – она? Джейс знал, что Валентин говорил о Клэри, и что тема этого разговора ни за что не будет изменена. Это всегда так. Он, верховный бог, который считал, что имеет власть над всем миром, прекрасно знал, с кем и о чём ему следует разговаривать, чтобы услышать желанные для себя ответы и слова. Возможно, это было жестоко. Никто не спорил с тем, что Валентин отличался странностью собственных методов, воспитывая только чудовища, только существ, которых невозможно было назвать людьми. Но, тем не менее, многие вырывались из-под его влияния, а Джейс прекрасно понимал, что должен продолжать жить. Что он – не навеки посыльной, и что всё-таки обладает тоже немалой силой, которая может обернуться как для него, так и против. Всё это было непонятной игрой божеств, не умеющих хранить тайны или создавать их, но, впрочем, в бесконечном царстве интриг мог выжить любой, если только он знал, что, когда, и кому говорить. Это всё казалось странным и непонятным, но, впрочем, были и свои причины, свои пояснения. Следовало отложить в сторону всякие сомнения, которые окутывали бесконечным холодом волн и беспокойства, пытались заключить в глупые тиски всё живое, что лишь просыпалось в душе. - Я дал Себастьяну цветок, который показывал бы правду, а не ложь, - прошептал Валентин. Голос звучал завораживающе. Он словно пытался продемонстрировать силу собственного гипноза, невидимого влияния, который окутывал всех непонятным потоком. О, мечты!.. Джейс уже чувствовал, как у него появляется невообразимое желание всё рассказать, поделиться, но знал, что не имел на это совершенно никакого права, и упрямо, слишком упрямо мечтал. - Ты всё ещё пытаешься сопротивляться, - с разочарованием промолвил Валентин, но гипнотические нотки никуда не пропали из его голоса. Усмехнувшись, словно издеваясь, Джейс кивнул, а после посмотрел на него ещё более внимательно. - Сегодня ночью цветок не должен был увянуть, - наконец-то сообщил Валентин. – У него на то никаких причин. - Да неужели? Вопрос прозвучал с невероятным вызовом, и Валентин рассмеялся, внимательно глядя на собственного посыльного. - Это так самонадеянно, пытаться сражаться с Себастьяном. Не скажу, что хотел бы, дабы он стал моим противником, - протянул с некоторым язвительным и равнодушным намёком Валентин. Он так и говорил, что даже сам, могущественнейший, сильнейший человек, совершенно не собирался показывать кому-либо, что способен победить. К тому же, вдруг у него нет такой силы? Всё могло случиться, невероятная жизнь спешила завернуться в собственные латы и не выпускать никого из поля собственного взгляда. - Мне кажется, что цветок кто-то нагло подменил, - продолжил шептать своим ядовитым, словно змеиная отрава, голосом Валентин. - Да? - Да, - кивнул он, внимательно, с испытанием глядя на Джейса, но тот продолжал стоять совершенно спокойно, не дрожал и словно демионстрировал всем своим видом, что его это не касается. Почему всегда так? Это невообразимая и непростительная глупость, всё то, что делается тут, всё то, что творится. Нельзя позволить кому-либо вмешаться в жизнь и переломать её, перелопатить, уничтожить окончательно. Мир, как странная, глупая песня, всё бежит и бежит вперёд, с одинаковым, повторяющимся, либо оригинальным и неутихающим мотивом. Ко всему можно привыкнуть. - Очень посоветовал бы тебе быть осторожным, - Валентин продолжал делать отвратительные, глупые намёки, которые оставляли только странный демонический оттенок в голосе. Боги, всё происходило настолько быстро! Можно было потерять нить реальности, но следовало держаться за неё, словно за последний спасательный круг. В этом кабинете всё было чёрное, все столы, все чёртовы стулья, все шкафы, стены, потолок, пол… Тут всё чёрное, и специально для того, чтобы пугать, доводить до безумия людей! Но надо сражаться. Нет ничего, что нельзя было бы победить – так и тут, остаётся возможность бороться со всем тем кошмаром, который происходит. Нет, пока что не оставалось ни единого шанса, чтобы проиграть, и тактика, словно непонятная полоса предсказуемостей, продолжала виться всё вперёд и вперёд, не огибая ничего. - Ну что же, - Валентин вновь улыбнулся, словно давая добро на какие-либо действия, - ты теперь можешь победить. Он протянул ему тонкий свиток, и Джейс склонил голову, словно признавая, что всё, что происходило, окончательно становится его и чужой тоже реальностью, запутанной и окутанной непонятными потоками воздуха и чужих сознаний.