Пользуясь случаем, хочу...

«Опаздываю! Опаздываю! ОПАЗДЫВАЮ!!!» Томми Джо действительно опаздывал. Пыхтя и чертыхаясь, он бежал по шумным, гудящим улицам мегаполиса, расталкивая прохожих и вслух матеря тот день, когда он отдал свой автомобиль в сервис. Боясь быть узнанным, Томми спрятал свою челку под бейсболку и все сильнее натягивал капюшон, который и так уже сводил видимость дороги на нет. Запинаясь о бордюры, он удваивал количество матов, но продолжал бежать, потому что сегодня (вот именно сегодня!) их музыкальному директору приперло записать демо-версии двух новых песен. И начало записи запланировано ровно на полдень! И на часах уже одиннадцать пятьдесят пять, а Томми сначала перепутал станции метро, потом автобус встал в пробке, потом его – в бейсболке, капюшоне и огромных солнцезащитных очках - все-таки узнала тринадцатилетняя девчонка и попросила сделать с ней посреди города сэлфи, которое вылилось почти что в получасовую фотосессию… Оставшись без железного коня, немного рассеянный Томми и вовсе почувствовал себя настоящим растыкой! Уже три дня (а именно столько его драгоценный Мустанг находился в заботливых руках автомехаников) он постоянно везде опаздывал, путал адреса и мероприятия, а сегодня, лихорадочно собираясь в студию и безуспешно пытаясь рассчитать время пути, второпях еще и забыл дома мобильник. И вот теперь он вновь катастрофически опаздывал, но не имел возможности даже предупредить об этом ребят. Не то чтобы его сильно мучила совесть, но все же Томми понимал: аренда студии стоит немалых денег. И то, что группа сейчас сидит без дела и ждет его, а время неумолимо отсчитывает баксы, внутренне напрягало. До студии оставалась всего пара перекрестков, и Томми, собрав все силы, припустил еще быстрее, но проклятый светофор снова застопорил толпу. «Ну давай же, давай, мать твою!!!» - шипел гитарист, прыгая на месте от нетерпения, и, как только загорелся зеленый, рванул вперед, но из-за своего глухо натянутого капюшона не заметил невысокую фигуру впереди и с разгону сильно толкнул очень пожилую женщину. - Оу, простите, мэм, я не хотел, - он взмахнул руками, восстанавливая равновесие, и виновато придержал старушку за сухонькие плечи. Но она обернулась и тепло улыбнулась ему: - Ничего, сынок. Будь аккуратнее, не спеши. Лучше помоги мне перейти дорогу. Я уже не так быстра, как пятьдесят лет назад, и у меня тяжелая сумка. Боюсь не успеть, а дорога очень оживленная… - Эээ… Да. Конечно. «Твою же душу мать! Ну как нарочно!» Светофор уже вновь горел красным, а ему, вместо того чтобы скорее бежать в студию, теперь надо еще целых шесть минут ждать зеленого, а потом переводить через дорогу эту старую кошёлку! И сумка у нее… Твою мать, она что, кирпичи в ней носит?! Да как старушонка вообще смогла ее поднять и дотащить до этого перекрестка? Томми закатил глаза от безысходности и попытался взять себя в руки. Светофор наконец-то снова дал добро, и гитарист, максимально вежливо взяв пожилую женщину под локоть и подхватив ее неподъемную сумку, двинулся вперед, завистливо глядя на обгоняющих их прохожих. Старушонка, как назло, ковыляла со скоростью контуженной черепахи, и Рэтлиффу на мгновение показалось, что они не успеют перейти дорогу, и сейчас их снесет автобусами, многотонными пикапами и юркими такси. Слава богу, на противоположной стороне шестиполосной дороги они оказались с последним хитрым подмигиванием зеленого глаза светофора. - Спасибо, сынок. Гитарист облегченно выдохнул и уже собрался было сказать старушке дежурное «Не за что. Хорошего дня» и со всех ног бежать к заждавшимся его музыкантам, но теплая рука уверенно взяла его за запястье, разворачивая к себе, и старушка неожиданно продолжила свою речь: - Ты очень добрый мальчик. Я видела, что ты спешишь, но другие проходили мимо, а ты нашел время помочь старой больной женщине. Я могу отблагодарить тебя, сынок. Ты никогда не хотел обладать какой-нибудь необычной способностью? - Что? – опешил гитарист. - Я могу подарить тебе паранормальную способность. Правда, только на 24 часа. Выбирай, что ты хотел бы: читать мысли, проходить сквозь стены или на сутки стать невидимкой? «Ууу, да она еще и чокнутая!». Томми тяжело вздохнул. Он опоздал на запись уже больше чем на полчаса, и единственное, чего ему сейчас действительно хотелось – это провалиться сквозь землю. Или действительно стать невидимым. Чтобы никто не видел его красного от злости и от позора лица… - Ну, если «поворачивать время вспять» в списке не было, то, пожалуй, да: исчезнуть к чертовой матери. В смысле - стать невидимкой, - небрежно бросил он, высвободил свою руку и зашагал прочь, но, почувствовав на себе пристальный взгляд, обернулся и… встряхнул головой, прогоняя видение: ему показалось, что вместо древней старухи ему вслед смотрела юная жгучая брюнетка, глаза которой мерцали изумрудно-зеленым светом… *** - Ребята, простите ради бога! Я бежал как мог, но пробки, метро… и вообще… Томми влетел в студию, хлопнув дверью так громко, что сидевшие на диване Айзек и Эшли вздрогнули и синхронно обернулись, но тут же пожали плечами и снова вернулись к разглядыванию чего-то на экране планшета Эшли, не обращая никакого внимания на гитариста. - Эй, вы чего? Обиделись? – Томми развел руками. – Я же извинился! Вы тоже должны меня понять! Запись незапланированная, а я не привык без машины, мне сложно ориентироваться! А телефон я дома забыл! Эшли и Айзек даже не пошевелились, словно стенающего и размахивающего руками Рэтлиффа в комнате просто не было. - Будете игнорить меня? Ну окей. Дело в деньгах, да? Да хрен с вами, вычтите их из моего гонорара! Но ответом снова была тишина. Музыканты невозмутимо пялились в планшет, что-то обсуждая вполголоса и чему-то улыбаясь, а потом… Потом произошло то, что повергло гитариста в состояние «What’s the fuck?». Айзек выпрямился, посмотрел на часы и взял в руки телефон. Набрал чей-то номер, какое-то время слушал гудки на том конце (видимо, абонент не отвечал) и, продолжая полностью игнорировать Рэтлиффа, обратился к Эшли: - Нет. Не берет. - Что-то я начинаю переживать, - вздохнула девушка и отложила планшет в сторону. – Уже почти час, а Томми нет. На звонки он не отвечает. А вдруг что-то случилось? Уже почти час, а Томми нет. ТОММИ НЕТ. НЕТ. ЧТО?! Айзек снова взялся за телефон: - Алло, Адам, тебе Томми не звонил? … Нет. … В студии он тоже не появлялся. Черт, где его носит? … Окей. Если выйдет на тебя – дай знать. … Ладно, пока, до завтра. Что? Да что происходит, черт подери?! Томми наконец вышел из ступора и взвизгнул: - Вы издеваетесь, что ли?! Как меня нет-то? Вот он я! Перед вами стою!!! Ноль реакции. Эшли нервно потерла ладони и поднялась с дивана: - Если он не появится до часу, надо расходиться. - А что, если он придет, а нас нет? - Я еще час назад отправила ему СМСку о том, что запись перенесена на завтра. «Твою налево! За каким хером я тогда сюда бежал, как в жопу раненый?!!» Томми начал нервничать. Поведение друзей-музыкантов было странным. Он на секунду задумался, с подозрением прокручивая что-то в голове, а затем подошел к девушке и помахал рукой перед ее лицом. Потом пощелкал пальцами. Не может быть! Она не видит его? ОНИ ОБА ЕГО НЕ ВИДЯТ?! И не слышат?! Рэтлифф с ужасом подскочил к зеркалу и шокированно застыл: в зеркале он… не увидел никого! Неужели эта старуха… Нет, это бред какой-то. Томми поднял руки и поднес свои ладони к глазам. Повертел, изобразил в воздухе абстрактные фигуры; перевел взгляд на ноги, на свои тяжелые ботинки и вечно сползающие штаны. Чертовщина какая-то! Выходит, что сам себя он видит, а вот окружающие… Но это значит… Так. Она говорила про 24 часа? Томми лихорадочно забегал по студии, то и дело поглядывая в пустое зеркало. То есть, если это на самом деле так, то все ближайшие сутки он будет видеть всех, а его – никто? Как… Как в кино? Он может ходить куда угодно, делать что угодно, и никто, НИКТО не увидит и не узнает, кто это был? Офигеть! А что бы… Что бы такого сделать? И тут на смену шоку пришла растерянность. Он попытался вспомнить свои детские фантазии, ведь каждый ребенок хотя бы раз представлял, что можно было бы вытворять, если стать невидимкой? Незаметно таскать конфеты из-под носа у мамы? Прокрадываться в кинотеатры на «взрослые» фильмы? Шпионить за своими обидчиками и строить им козни? Все это казалось таким жизненно необходимым и таким занятным, что за волшебную шапку-невидимку дети готовы были продать душу! А тут… Ты вдруг становишься невидимкой в тридцать лет и понимаешь, что вырос. Ты взрослый мужик, ты известный музыкант, у тебя есть своя квартира, машина, куча дисков с порнушкой, которую ты можешь смотреть хоть круглые сутки, а конфеты ты разлюбил еще в подростковом возрасте… Рэтлифф огляделся, почесал затылок и не нашел ничего умнее, чем подкрасться к расстроенному Айзеку и связать между собой шнурки на его кроссовках. - Ладно, пошли, - вздохнула Эшли. – Мы ждали Томми целый час, послали ему сообщение, обзвонили всех, кого могли. Рано или поздно он объявится и поймет, что сегодняшняя запись отменена. - Угу, - согласился Карпентер, энергично встал и… Даже в свои тридцать с хвостиком Томми не смог сдержать гомерический ржач над своей детсадовской шуткой. Нет, он, конечно, любил своего лучшего друга, но до чего же забавно было смотреть на эту распластавшуюся на полу худосочную тушку и удивленную физиономию с большими честными глазами. - Какого черта? Эшли? - Что? - Это ты? - Что я? - Шнурки! - Что «шнурки»? Я не… А-ха-ха! Айзек! Пока бас-гитаристка заботливо помогала ударнику подняться и искренне жалела его пострадавший нос, которым тот едва не пропахал полстудии, Томми загибался от смеха, держась за живот, а потом в нем проснулся мальчишеский азарт. Он начал воровато озираться в отчаянных попытках придумать, какую бы пакость еще сотворить, но в голову, как назло, ничего не приходило. Черт! Как дети сходу придумывают столько всего? Просканировав всю студию на предмет возможных мелких хулиганств и не найдя ничего подходящего, Рэтлифф вышел на улицу. Пугать прохожих, купаться в фонтане голышом, расстегивать девчонкам лифчики – все это показалось ему недостаточно авантюрным. Хотелось чего-то адреналинового, с перчиком. А что, если… Воровать, конечно, нехорошо – Томми это знал. Тем более что он располагал достаточным количеством денег, чтобы позволить себе любую покупку. Но пощекотать себе нервы незначительным похищением – почему бы и нет? И гитарист уверенно направился… в магазин косметики, чтобы попытаться стащить палетку любимых теней MAC. Едва не сбив по пути несколько прохожих, которые, судя по их лицам, так и не поняли, на что такое они наткнулись, Рэтлифф зарулил в бутик и остановился в центре торгового зала, с наслаждением оглядываясь. Он частенько наведывался сюда, но никогда не позволял себе от души погулять между демонстрационными витринами с тестерами, поскольку то и дело ловил на себе подозрительные и не всегда понимающие взгляды других покупателей. Все-таки даже в XXI веке парень, с вожделением разглядывающий тюбики помады, всеобщего одобрения не вызывал. А Томми так любил косметику! Зачарованно бродя вдоль витрин и чувствуя себя практически в персональном раю, гитарист не заметил, что в противоположном конце зала еще один мужчина с не меньшим интересом изучал палитру лаков для ногтей. И только знакомый бархатный голос, промурчавший «Мне, пожалуйста, вот этот, вот этот, еще вот этот и триммер для кутикулы», заставил его удивленно обернуться. Адам?