"В театре жизни..."

      М-м... Как там говорят? Прошлое невозможно изменить? Разбитую вазу нельзя вновь сделать целой? Да, возможно, те, кто так говорят, и правы, но не все до конца принимают эту простую истину. Многие не хотят признавать свои ошибки и терять то, что близко сердцу, даже если оно и не идеально. Все можно склеить, теряя при этом презентабельный вид вещи, взять хоть туже вазу, что любят приводить в пример. Если человек искусен, то он восстановит вазу. Конечно, на ней будут трещина, она будет неопрятна и страшна, и даже непригодна для того, для чего сделана, зато она будет еще долго стоять на полке, сломленная и брошенная.       Раньше и Грелль не особо вникал во все эти философские моменты. Вот честно, зачем ему, имевшему все, вникать в подобные вещи? Верно, совершенно не надо.

***

      Большое зеркало, украшенное изящными узорами, было великолепно. Греллю казалось, что смотрясь в него, ты начинаешь выглядеть лучше, чем в реальности. То, что ты видел в нем, было идеальным, были сглажены или даже стерты все недочеты, что и маленького изъяна не найти. Он мог часами молча сидеть на краю стула, любуясь всем, что находилось вокруг. Это времяпровождение очень успокаивало и помогало сосредоточиться на важных вещах. Мужчина был так поглощен, что не замечал, как в дверном проеме, так же молча стоял Уильям. Стоял прямо, с царственной осанкой в неизменно черном костюме, очках, и со серьезно-задумчивым выражением смотрел на своего любовника. Уильяму было подвластно видеть то, что не мог видеть Сатклифф. А именно мешков под глазами из-за недостатка сна, бледной, как у больного, кожи, и безумного, еще больше ненормального, можно даже сказать, одержимого блеска в глазах.       Никто точно не мог сказать из них двоих, в какой момент появилось в квартире зеркало. Грелль думал, что оно было всегда в этом помещении, просто ранее завешано грязной тряпкой. Уильям же никак не думал, его единственным решением было выкинуть этот предмет, потому что никакого доверия неизвестного происхождения зеркало не внушало. И перед тем, как оставлять подобные вещи у себя, лучше бы узнать историю этого предмета. Страшные вещи могут хранить подобные безделушки и это говорил далеко не животных страх по поводу неизвестного — это кричал инстинкт охотника, который редко когда ошибается.       — Я вижу алую зарю, — сказал однажды Грелль с мечтательной улыбкой на устах, — И черный лес, который внушает ужас.       Все чаще Сатклифф начинал говорить сам с собой. Просто незаконченные фразы, которые редко были связаны между собой и не имели какой-либо смысл. Хотя нет, если задуматься над сказанным, по-серьезному, то мужчина все время описывал одно и тоже место. Зачарованный лес. Только вот Лес этот из сказки и не существует взаправду. Просто небольшая история, придуманная людьми. Однако... Грелль описывал, как всю ночь гулял по нему. Как слышал журчание речки, пение птиц и чувствовал леденящий холод.       А позже из его комнаты можно было услышать плачь и крик. Он звал помощь. Он звал... Анабель. Анабель — это имя русалки из сказки про Зачарованный Лес. У нее длинные и вьющиеся волосы темно-рыжего цвета, прозрачные глаза. Желтая ракушка в волосах служила заколкой. Грелль рассказывал, что она каждый вечер, когда алеет заря, а из черного леса слышно карканье ворон, выплывает на сушу, надевает браслет и становится человеком. Волосы окрашиваются в красный цвет. На ней длинное облегающее платье, а губы алые, будто в крови. Анабель подходит к Греллю и проводит рукой по волосам, гладит щеку и улыбается, с нежностью в глазах. А после говорит... Рассказывает о красотах моря, о морском дня и приключениях. Голос у нее на слух приятный, даже убаюкивающий. И каждый день она заканчивает свой рассказ одними словами: "Пошли со мной".       — Спаси меня, пожалуйста.       Но Уильям, смотря с непривычной для него жалостью на Грелля, молчит. И непривычно холодно в комнате, хоть окно и закрыто, дует сильный ветер. Темно, как ночью. И тогда Сатклифф смотрит в окно, чтобы увидеть алую зарю.       — Уилли? — делает он слабую попытку позвать любимого, но не слышит ответа. И тогда он вспоминает.

***

      — Любуйся, любуйся в свое зеркальце!       Крик становится все громче. Слышен плачь, мольбы о пощаде. Уильям толкает Грелля в сторону, когда тот пытается защитить зеркало, чтобы то не разбилось. Толкает в сторону столика, на котором стоит ваза. Та падает на пол и разбивает на мельчайшие осколки. А после Сатклифф чувствует боль. Сначала бьют в живот, потом по голове (кажется, чем-то тяжелым), а после он чувствует тяжесть во всем теле и холод, в местах, где кожа оголена. Приоткрыв глаза Грелль видит лишь обувь Уияльма, видит, как тот уходит, хлопнув дверью. Поднимает взгляд и понимает, что на нем лежит зеркало, треснувшееся и сломленное. Осколки падают на него, чудом не попадая в глаза.       Он откатывается в сторону, вздрагивая от удара упавшего зеркала. Глаза щиплет, тело ноет от впившийся осколков стекла и вазы, и плачет. Прижимаясь плотнее к полу, чувствуя мельчайшие острия.

***

      "Верно", — понимает Грелль, — "Уильяма тут нет и уже давно".       Сатклифф обездвижено лежал несколько дней на полу, выпав из реальности и не осознавая до конца, что именно тут произошло.       "Я просто сломан, как ваза", — горечь, от осознания, — "И меня даже никто не пытался склеить, а просто бросили".