Three reasons for suicide

      Вы действительно хотите узнать историю моей любви? Вы действительно хотите услышать эту грустную, но волшебную историю? Возможно, она разочарует вас. Вы скажете, что так не бывает, это не любовь, это неправильно. Да, я знаю. Но это были самые сумасшедшие отношения за всю историю моей практики. Это была моя любовь, раскрашенная в яркие краски.

***

      Это была именно та ночь, которую обычно все называют белой. Та самая ночь, которую так любят влюблённые парочки. Стрелки на большом циферблате городских часов показывали три часа ночи, а улицы освещались не запылёнными фонарями, а естественным светом. Не помню, что я делал этой ночью, почему вышел на улицу в столь позднее время. Наверное, я вновь решил прогуляться по старым улочкам своего города. Я люблю ночь. Люблю эту мёртвую тишину, давящую на мозг. Люблю этот прохладный воздух, пахнущий тайной и дождём. Люблю пустые перекрёстки с мигающими светофорами. Люблю ощущение пустоты. Ощущение, словно ты остался на всём белом свете один. Иногда это бывает просто необходимо, помогает отдохнуть от шумного города, навязчивых людей, думающих только о деньгах и удовлетворении своих животных потребностей. Мир становится таким широким, куда-то растворяются все рамки, которые поставило нам общество.       Проходя мимо детского садика, я невольно вспомнил ранние годы своей жизни. Помню, как мама отводила меня сюда, а я прятался под кроватью и не хотел одеваться. Я никогда не спал в тихий час, всегда ложился на кровать и разглядывал потолок с жёлтыми пятнами. Иногда я даже находил изображения животных, людей в этих пятнах. А однажды собрал целую историю. Помню, там была мама, больше похожая на лошадь с головой сварливой старухи, папа с тощими руками и маленький мальчик ростом с мою ладонь. Я придумал даже целую историю, где главными героями, разумеется, были они. Я придумал, как маленького мальчика похитил злой дух — пятно, находящееся рядом, но не имеющее определённой формы. Я представлял, как злое пятно издевается над бедным мальчиком на глазах у собственных родителей, а те, в свою очередь, ничем не могут помочь. Вот такие страшные картины рисовало моё воображение, когда я был маленьким. Но они были моими друзьями, и я не мог просто так их выбросить из головы, забыть. В детстве я был самым настоящим лузером, который носил брекеты и носовые платки в карманах штанов. Меня называли маменькиным сынком, тряпкой, нытиком, размазнёй. Так что, когда я пошёл в школу, я твёрдо решил с этим покончить. Я взялся за себя, уговорил маму снять брекеты и перестать меня контролировать. Мама, разумеется, была в шоке от моих претензий, даже посадила под домашний арест. Но в конце концов,я отвоевал своё. Мама махнула на меня рукой и отправила жить к отцу в соседний город. Это был один из тех маленьких городков, которых с лёгкостью можно назвать дном мира. Во-первых, городок и правда был расположен в низине, а во-вторых, в этом месте невозможно было ничего найти. Всё, что мы покупали с отцом: вяленую рыбу, сухарики, пиво и сок. Разумеется, рыба и пиво отправлялись сразу к отцу в желудок, а вот свои сухарики я долго держал. Помню, у меня была целая коллекция этих сухариков. Зато после переезда к отцу я стал более самостоятельным, у меня появились друзья, меня стали приглашать на вечеринки. На детские, правда, с лимонадом и шоколадной стружкой, но я и этому был рад. Средней школы в этом маленьком городишке не было, и мне снова пришлось вернуться к маме. У мамы дома всегда почему-то пахло корицей. Этот обволакивающий запах был одним из главных воспоминаний о детстве. В средней школе я был менее популярен. Мама запрещала ходить на вечеринки, и про меня опять все забыли. Наверное, мне было очень больно и обидно, не помню. Помню лишь, что в средней школе у меня было два лучших друга: Кук и Бэн. Мы постоянно тусовались вместе, гуляли после школы, даже мамы между собой дружили. Но в шестнадцать лет у меня начался переходной возраст: начали бушевать гормоны, я стал нервным, раздражительным — и мама смиловалась и купила мне маленький дом, находящийся на противоположном конце улицы. Домик, конечно, не был сказкой, да что там, он был ужасен: обветшалая крыша, протекающие трубы и куча насекомых и крыс, живущих на чердаке. Я тогда перешёл в старшую школу, и мой собственный дом был как раз кстати. Одноклассникам нравилось приходить ко мне в гости, устраивать вечеринки, теперь уже с алкоголем и девочками. Я стал более менее популярным в школе. Но собственный дом вовсе не означал, что моя мать смирилась с моим воспитанием. Она продолжала контролировать меня, приходить в гости. Помню, однажды она пришла как раз в тот момент, когда на очередной вечеринке все напились в дерьмо. Мой дом полностью был пропитан алкоголем, наркотиками, никотином и похотью. Мама тогда так распсиховалась, что забрала меня домой, посадила под замок и запретила общаться с друзьями. Но отличительная черта моей матери — она быстро выходит из себя и также быстро успокаивается. И через неделю я опять вернулся к себе в маленький домик с обветшалой крышей.       Я подошёл к большому мосту, отделяющему два берега ночного города. Вода плескалась под моими ногами, бросая отблески на крупные стены моста. Было так тихо, что казалось, что я остался на всём белом свете абсолютно один. Я сел на теплый асфальт, заваленный окурками и мелкими бумажками, а тёплый ветерок обдувал мою оголённую шею. Я повернул голову и... ужаснулся. За оградой моста стоял невысокий худой парень. Длинные пальцы крепко вцепились в ограждение, веки были закрыты, а губы дрожали. Я стоял в ступоре и не понимал, что мне делать: окликнуть парня или оставить всё, как есть. Мне было страшно, ладони вспотели, в крови заиграл адреналин. Парень откинул чёлку, не открывая глаз, что-то зашептал одними губами и отпустил руки. Не помню, что произошло дальше. Помню лишь, что в моей голове за секунду пронеслась какая-то мысль, потом всё резко поменялось, завертелось, я почувствовал какую-то тяжесть в районе живота и рук. Пришёл в себя я только через несколько секунд. Рядом со мной лежало неподвижное тело парня.       — Эй, ты жив? — я потыкал ногой человеческую плоть, распластавшуюся посреди моста.       Парень не ответил, но я готов поклясться, что видел, как дёрнулся грязный длинный палец.       — С тобой всё в порядке? — я не собирался отставать, мне действительно нужно было услышать ответ, хотя бы ради своего же психического спокойствия.       — Я уже умер? — хриплый голос раздался из-под тела.       — Нет, — я облегчённо вздохнул, мне не хотелось проводить время с мертвецом.       — Какого чёрта? — парень вскочил на ноги и посмотрел на меня. Я увидел карие, почти чёрные, глаза, пронизывающие мою душу насквозь. Мне стало не по себе, казалось, что он может прочитать все мои мысли, узнать все мои секреты.       — Какого чёрта я здесь делаю? — тёмные глаза излучали такое количество ненависти, что мне захотелось самому сброситься с моста, лишь бы не видеть их.       — Ты хотел спрыгнуть с моста, а я спас тебя.       — Какого чёрта? Какого чёрта ты лезешь туда, куда тебя не звали? — парень орал уже во весь голос, и, если бы тут не было так пусто, нас бы могли услышать миллионы человек.       — Я просто... — я запнулся, дрожа от страха перед смертью и страшными глазами.       — Грёбанный придурок! Какого чёрта? — парень сел на асфальт и начал качаться в разные стороны, что-то отчаянно шепча себе под нос.       — Извини... Я не хотел...       — Что не хотел? Что? — голос был хриплым и холодным.       — Не хотел тебя спасать...       — От чего спасать? — парень вдруг поднялся и улыбнулся. Точнее, натянул улыбку до ушей, как у идиота.       — Ты пытался покончить с собой. Пытался спрыгнуть с моста, — я заморгал быстро-быстро, подняв брови.       — Что? Нет. Что ты. Нет. Я не собирался кончать с собой. Тебе показалось. Я просто стоял на мосту, смотрел вниз, а ты подбежал и повалил меня на землю, — он откинул грязную чёлку с лица и улыбнулся ещё сильнее, заглянув своими, теперь уже красивыми и гипнотизирующими, глазами мне в лицо.       — Как это? Нет, стой, мне не могло показаться. Ты пытался спрыгнуть с моста, — я открыл рот от изумления. В памяти явно вставали картинки того, что случилось пару минут назад.       — Нет, что ты... Как тебя зовут?       — Джерард...       — Милый мой Джерард, вероятно, ты выпил, и тебе стали мерещиться какие-то небылицы. Я просто стоял на мосту, отдыхал, наслаждался тишиной и покоем, а тут прибежал ты и повалил меня на грязную землю. Ничего не было, милый. Тебе всё померещилось. Иди домой, отдохни, — парень улыбнулся такой искренней и нежной улыбкой, а глаза излучали такую доброту и честность, что мне и самому стало казаться, что это просто выдумал сам себе.       — Но ты...       — Джерард, иди домой, отдохни. Хорошо? А завтра я позвоню тебе и спрошу, как у тебя дела, хочешь? Давай, диктуй номер.       Я словно в каком-то бреду продиктовал свой номер телефона.       — Вот и всё, Джерард, всё хорошо. А теперь иди домой. И я тоже пойду. Всё, видишь, ухожу? Пока, Джерард, — парень отдалился, продолжая улыбаться, а потом развернулся на каблуках и быстрыми шагами пошёл вниз по мосту.       — Пока... Стой, а как тебя зовут? Как твоё имя? — я опомнился от гипнотизирующих карих глаз.       — Будь осторожен. Не совершай больше глупостей, — но он меня не слышал. А я? А я так и продолжал стоять на мосту, смотря вслед странному незнакомцу-суициднику. Или же мне всё это показалось?