Perfect world

Итачи намылил мочалку и с непроницаемой миной принялся активно натирать ей плечи и живот брата, которого он с трудом уговорил ( ну как уговорил, без применения физической силы не обошлось ) забраться в ванну.  — Я бы все сделал сам, — буркнул Саске, старательно скрывая смущенный взгляд под длинной челкой, — может ты еще и в туалет со мной будешь ходить? - Нет, задницу ты себе и сам в состоянии подтереть. А сейчас лучше не выпендривайся, мог бы хоть спасибо сказать. Думаешь, я только сплю и вижу, как бы мне потереть твое тощее тельце мочалкой? Темные глаза Итачи без зазрения совести изучали тело Саске на предмет повреждения. На бледной коже выделялись многочисленные синяки и ссадины. Кровь уже была смыта водой. Судя по стонам по время водных процедур, у парня было повреждено бедро и рука. Выругавшись, старший брат притащил эластичные бинты, чтобы после ванны сразу зафиксировать конечности. Младший Учиха дрожал, не в силах спокойно стоять и терпеть взгляд аники. Цену своему личному пространству Саске знал, хотя некоторым гнусным личностям удалось его нарушать длительное время, сейчас же, из горла рвался рык, обращенный к каменной статуи товарища, лихорадочно оставляющего мыльные разводы на бархатной коже груди.  — Спиной, — скомандовал с обычными нотками раздражения старший, контролируя послушно подчинившуюся фигуру, продолжающую прятать горящие щеки и смущенный взгляд, — благодарности, так понимаю, ждать от тебя не стоит?  — За что? Думаешь, я помню? Итачи прекратил намыливать острые лопатки от шока.  — Вообще-то тебе хотели переехать ноги. Если бы полицейские не нашли твоих соратничков, которые теперь за решеткой, ты бы уже был на небесах, ну или в инвалидном кресле.  — Мило. Но причем тут ты? Насколько мне известно ты работаешь программистом, а не…  — Я подал заявление в участок, — ровным голосом перебил мужчина, удерживая за локоть отото, который чуть не подпрыгнул, когда мочалка прошлась по ягодицам.  — Но чтобы подать заявление нужно располагать информацией о тех, кого будут искать. Откуда тебе известно про них? — сердце интенсивно застучало, выдавая сметение своего обладателя. Сам же эмо осторожно повернул голову в сторону своего спасителя, переключившегося уже на ноги.  — Я прочитал твой дневник, — вздохнул Итачи, готовясь храбро противостоять любой реакции.  — Гнусно с твоей стороны. Мокрая черная челка вуалью закрыла обзор на непроницаемую маску старшего брата.  — Это все, что ты сейчас хочешь мне сказать? Там были отнюдь не безобидные вещи… и я сейчас говорю не о секте, в которую ты попал. По правде и я, и Микото с Канато давно подозревали об этом.  — Не лезь. В мою жизнь. Противный хрип, вырвавшийся из горла Саске, заставил Итачи оторваться от помывки. «Либо я расставляю все точки над i сейчас, либо остаюсь таким же непутевым братом, который не в состоянии разобраться с психозами младшего », — уныло подстегнул себя мужчина, смывая разводы щелочи со спины, ног и ягодиц.  — Вылезай, — грубая команда, лишенная любых намеков на человеческое понимание. Итачи отошел от ванны, чтобы брат мог выбраться, — сейчас я могу вновь начать читать тебе морали, попутно разглагольствуя о том, как ты нужен нашей семье, и как мы жить без тебя не можем. Но я поступлю иначе, — дырявое полотенце едва ли прикрыло острые плечи, стирая с них мелкие капли. Саске била дрожь, что неудивительно, ведь отопления в Учиховских хоромах как назло не было, — мы все достаточно намучались. Ты, я, мама, Канато. Скажи, ты ведь понимаешь, что испытываешь ко мне не то, что должен? Это омерзительно, и избавляться от этого нужно немедленно. Есть люди, которые смогут помочь…  — Пошел ты! Кусок плитки, державшейся на соплях на стенах ванной, полетел на пол, так как дрожащая рука с силой ковырнула торчащий край. Противное звяканье. Если бы не отличная реакция, позволившая шустро отпрыгнуть в сторону, Итачи бы вышел, точнее выполз, из ванной с разможженым черепом, десяток острых голубоватого цвета квадратов упали в след за первым отлетевшим куском, образовав кучу относительно мелкого крошева под ногами Учихи.  — Какой же ты урод! Лечить меня вздумал? Мерзко ему, блядь, — красные губы скривились, демонстрируя леденящий душу оскал. Итачи в недоумении и неподдельном страхе наблюдал, как увлажняются графитовые глаза, полные боли, — не обвиняй меня в том, что я влюбился! Кажется младший брат выкрикивал ему в лицо что-то еще. Просто Учиха уже не воспринимал пропитанную горечью речь. Отото свихнулся, его восприятие происходящего до абсурда изуродовано.  — Прости, — протянув руку, мужчина зажал ладонью рот своему брату, — я тебя ни в чем не обвиняю. Прошу лишь, чтобы ты позволил себя вылечить, ведь теперь тебе ничто не угрожает, — руки встряхнули подростка за плечи, — завтра с утра, пока матери не будет еще дома, я отвезу тебя к Какаши. Хорошо? Без истерик, Саске, иди, собирай вещи! Содействия Итачи не особо ожидал, однако чудеса иногда случаются. Под надзором строгих и удивленных глаз, сутулая фигура скрылась на втором этаже, откуда начала доноситься возня. Дипломат от бога присел на край дивана, вызвав противный скрип. Неужели Саске все понял и даже не предпримет попытки к сопротивлению? Итачи был уверен на сто процентов, что его будут провоцировать, обвинять во всех смертных грехах и т.д, но никак не сдадутся без боя. Пока мысли шныряли в таинственных уголках глубокой как Байкал души Учихи, с лестницы спустился Саске, бросив на пол небольшого размера сумку со всем необходимым.  — Ты уже все, чтоли? — повернулся парень. Взгляд зацепился за старый безобразный свитер, болтающийся в прямом смысле этого слова на теле отото. Бардовая ткань, будто была одета нарочно, чтобы подчеркнуть болезненную худобу. Впрочем свободные спортивные штаны хоть немного исправляли ситуацию, скрывая исхудалую нижнюю часть тела. Саске слегка вытянул вперед руку, мгновенно заставив своего аники забыть о налетевших, как прожорливые голуби на крошки хлеба, вопросы и сконцентрировать внимание за зажатом в кулаке предмете. В тусклом свете лампы опасно блеснуло лезвие, если Итачи правильно помнил, сей инструмент Микото хранила в серванте, как вечную память о Фукаку, так как этот нож был куплен не за дешево во время одной из командировок, а затем подарен младшему сынишке.  — Саске, — нелегко говорить на перевес со страхами, однако расставить приоритеты (что важнее, поддаваться жалким людским чувствам или действовать хладнокровно, дабы получить результат) пришлось немедленно, — зачем ты взял нож?  — Чтобы тебя им попугать, — глупо заржал парень, сдвинув в порыве ненормального хохота брови, — ты сказал, чтобы я собрал свои вещи, и я не сопротивляясь выполнил это, а еще ты завтра увезешь меня в дурку и возможно я выйду оттуда очень нескоро, поэтому сейчас, — несколько неуверенных шагов вперед, и вот подросток уселся совсем рядом с Итачи, прижав тончайшее лезвие к месту сокращения пульса у себя на шее, — я хочу попросить о том, о чем недавно даже не смел мечтать. Совсем близко… У Итачи буквально закончилось дыхание от избытка самого разного содержания эмоций, когда его губ коснулись шершавые и холодные губы его младшего брата. Одним толчком отпихнуть бы его, но он сжимает в руке достояние семьи Учиха, собираясь пустить кровь, если аники не выполнит его условие. Прошла вечность. Сгустки отвращения спадали осенней листвой, которая немедленно начнет гнить стоит коснуться земли. Перед страхом сложно держать марку, быть преклоненным перед собственными принципами. Да, Учихе Итачи сейчас невообразимо противно чувствовать влажный холодный язык Саске, очерчивающий его небо, язык и, наконец, губы… Как много нежности…  — Ты хотел попросить о поцелуе? — голосовые связки мгновенно срабатывают, стоит отото слегка отклониться от объекта своего желания, чтобы перевести дыхание. - Нет. Моя жизнь так быстро миновала единственный шанс услышать от тебя понимание и, возможно, взаимность, что просить лишь об одном поцелуе за секунду до прыжка в омут было бы по меньшей мере расточительно, — холодное оружие пощекотало бледную полупрозрачную кожу, так и дразня взор мужчины, заставляя его пульс отбивать быстрый марш, — далеко ли ты, нии-сан, готов зайти, чтобы я не навредил себе? Мама будет так страдать…  — Замолчи! Итачи захотелось заткнуть уши, спрятаться под одеяло, обстрагироваться любым способом от происходящего, да что угодно лишь бы не представлять несчастную Микото, а так же то, что ему сейчас придеться сделать, дабы избежать её горя.  — Саске, одумайся, — старший брат вернул себе холодный тон, желая образумить сошедшего с ума брюнета, чуть ли не кровожадно стянувшего с него резинку для волос, — не делай того, о чем потом будешь жалеть.  — Ты хотел сказать: о чем ТЫ будешь жалеть, — сухо выделил слово подросток, поднимаясь с дивана, — одна ночь, Итачи, и завтра утром все уже будет не так, как раньше, — короткий кивок в сторону дорожной сумки, куда покиданы личные вещи. «Как раньше УЖЕ не будет! Хотя бы из-за этого поцелуя!» — вопил внутренний голос мужчины. Рот открылся, но через секунду беззвучно захлопнулся, будучи не в силах сказать ни единого подходящего слова, старший Учиха злобно наблюдал, как младший брат робко расстегивает пуговицы на его рубашке, обнажая крепкий торс.  — Лучше не смотри на меня так, — посоветовал ни без угрозы в голосе Саске, стянув с себя свой уродливый свитер, демонстрируя данные эпилепсика, — я не выношу твоих укоряющих взглядов, и хочу чтобы ты притворился, что не знаешь меня такого, который есть сейчас.  — Я не актер, — совсем тихо послышалось в ответ, — ненавижу тебя за все, что тебе взбредает в голову! Какой я наивный! Думал, что степень твоего долбаебства уже достигла своего апогея, а оказалось, что верх твоей больной фантазии все это время сдерживала баррикада, пугаящая тебя моей реакцией! Тебя привлекает насилие? Ты же меня тянешь в койку чисто агитируя тем, что покончишь с собой?  — Не тебе меня судить! Рука проворно перебралась на ширинку и под невнятное бормотание Итачи расстегнула ее. Учиха старший прикрыл глаза, молясь, чтобы его не стошнило! Как Саске вообще мог до такого додуматься, дурья его бошка?!  — Всегда не любил эту сосредоточенность во взгляде, — хрипло рассмеялся подросток, проведя левой рукой по двум морщинкам, залегшим по обеим сторонам носа. Вторая рука по-прежнему прижимала нож к шее, чтобы старший брат не вздумал сопротивляться, — кажется, будто тебе известно что-то такое, о чем не знают другие.  — Так и есть. Никто и понятия не имеет, какого это, поддаваться шантажу собственного отото, основанному на мягко говоря омерзительных побуждениях. Ты больной, понимаешь? Хотя до кого я пытаюсь достучаться, тебе ведь чхать на всех кроме себя…  — Тебе хватает наглости говорить такое после прочтения моего дневника? — голос наполнился ядовитой ненавистью, направленной полностью на старшего Учиху, — лучше не мотать нервы бесполезными разговорами, мы же давно оба удостоверились в наличии расхождений взглядов… Губ Итачи снова коснулись. На этот раз поцелуй больше походил на насилие, чем первый. С катушек слетевший подросток ловко уселся на колени к аники, соприкоснувшись обнаженным животом с его торсом. - Мгх, — обреченно промычал что-то несуразное Учиха-старший, на которого будто вылили ведро кипятка. Вовсе дело не в том, что последнее время половая жизнь обходила его стороной, как прокаженного, и как ни абсурдно дело даже не в том, что на сегодняшнюю ночь выпал жребий играть роль партнера его младшему братишке, сейчас такому покорному и до умопомрачения послушному. Просто крыша слетает от охвативших ощущений. «Мне это не нравится! Не цепляет. Совсем. Мерзко.» Любой диалог с самим собой не помогал. Что за напасть такая? Итачи чуть не задохнулся, когда его опрокинули на лопатки и, навалившись сверху, прошлись языком по успевшим затвердеть соскам. Тело сцепил спазм, руки непроизвольно легли на спину занявшего верхнюю позицию хитреца, тем самым прижимая его к себе крепче. Иголки Саске спрятал и позволял в данный момент мужчине довольствоваться мягкостью своей кожи, не забывая самому впитывать как губка прелести своего нии-сана. Застать в расплох Итачи — дело нелегкое. А даже если это удастся, по физиономии мерзавца ни за что не догадаешься об этом, ведь старший за долгие годы успешно нарастил чешую, скрывающую эмоции и проявление хоть каких-то чувств. Но сейчас… Саске в душе прыгал выше колокольни от восторга, то и дело замечая якобы совершенные случайно движения в свою сторону: неуклюжие объятия, прикосновение губ к плечу. Младший, скрипя зубами от распирающего изнутри жгучего желания, обратил внимание и на глаза своего партнера. «Противно ему, как же», — про себя фыркнул он, укусив нежную кожу шеи, — «кот на сметану и то сдержаннее смотрит!» Прикрыв от удовольствия глаза, подросток прошелся носом по дивно пахнущей шее. Этот запах знаком ему с детства, и с ним связаны все этапы формирования его внутреннего мира. Привязанность, уважение, безмятежность, ненависть, боль, саднящее чувство влечения и, наконец, наполняющее изнутри счастье, ведь вот он, старший брат, рядом, в той роли, которую Саске так хотел на него примерить. Рука изучала тело, стараясь не упустить ни одной детали. К сожалению, срок довольствоваться тем, что так желанно, ограничен. И никаким волшебным силам не вернуть по истине ценный момент душевного соития братьев, наполняющий своей энергетикой маленькую гостинную, продуваемую холодным воздухом с улицы.  — Хочу тебя, — как показалось старшему, эти слова Саске были совсем не к месту. Однако хуже от этого не стало, процесс уже запущен, и остановиться просто невозможно. Пальцы Итачи сильно сжали местечко под грудиной младшему, и тот застонал от нахлынувшей ноющей боли, которая по непонятным причинам накатывала волны до абсурда притягательно удовольствия. Обнаженные эрегерованные органы соприкоснулись, от чего Учихи в унисон застонали, сцепляясь телами крепче. Один наслаждался горячностью и страстью момента, другой — аморальностью действий и безконтрольному желанию всецело завладеть отото.  — Наверно я буду гореть в аду после сегодняшнего, — выдохнул старший, примостив бледную ногу Саске вокруг своей поясницы, а вторую отведя в сторону и поглаживая внутреннюю сторону бедра.  — Боишься? Я там был, и ничего такого там нет. В реальном мире, могу сказать, даже больнее, — улыбнулся отото, безумными глазами уставившись на нависнувшего над ним нии-сана, — давай, сделай мне больно… Сильнее… Аааах… Итачи с трудом осознавал свои действия, то, что он уже проник внутрь младшего, и нежные стеночки намертво сдавили сочащийся смазкой член. Пока перед глазами пролетали гирлянды искр, губ вновь стали настойчиво касаться, требуя уделить внимание. Выдохнув добрую порцию воздуха в поцелуй, мужчина большими пальцами прошелся по тазовым костям, успокаивая таким образом того, с кем делил ложе. Умерить горячность Саске оказалось не так просто. Когда долго о чем-то мечтаешь, а потом это сбывается, долго не можешь осознать, что это не сон, и мечты больше нет, и её прах уже развивает ветер. Вот и младший, совершенно потеряв голову, пытался не упустить ни малейшей возможности теснее поконтактировать с братом. Тот давно должен был быть рядом, и именно так, как этого хотел Саске.  — Ты слишком напряжен, — выпустил пар Итачи, у которого на лбу уже проступила испарина от томления. Возобновить фрикции не получалось из-за спазмом сведенных мышц младшего Учихи.  — Сейчас, — голос Саске немного походил на хныканье, он точно маленький ребенок, обещающий выполнить поручение взрослого, смешно надул щеки, попутно пытаясь отдышаться и уже отпустить плечи нии-сана, которые были нещадно сдавлены.  — Вот так… Приподнимись, — отото послушно, удерживаясь на лопатках, поднял корпус, чтобы Итачи подложил ему руку под поясницу. Поглаживание теплых пальцев на секунду отогнало дискомфорт, воспользовавшись моментом, старший возобновил движение своего члена, задавая правильный темп и начиная по-тихоньку регулировать скорость. -Итачи… Ближе… Просьбы еле-еле долетали до ушей Итачи, который вовсю долбился внутрь хрупкого тела, позволяя царапать себе спину и бедра, а нож скочевал из цепкой хватки подростка на деревянную поверхность тумбочки. Едва горячая сперма залилась внутрь Саске, Итачи встал с дивана, потянув за собой сострясающуюся от оргазма в конвульсиях тушку. -Закинь ноги на спинку дивана, — хрипло потребовал старший, сузив глаза наблюдая за выполнением приказа, — голову свесь так, чтобы опора приходилась на шею. Уместив пятую точку в месте, где соединяется спинка дивана с сидением, Саске послушно свесил голову, догадываясь, что задумал предмет его обожания. -У тебя же такой большой! Я задохнусь, — сердце билось так сильно, будто предвещало потерю сознания, — Итачи! -Не задохнешься, — отмахнулся мужчина, проведя сочащийся головкой по ярким губам младшего брата, — обласкай его хорошенько. Рот послушно открылся, пропуская приличных размеров орган. Итачи не представлял, какого сейчас Саске, перед ним отступили последние нотки отвращения, все чего хотелось и допускалось думать, так это ебнуть за голову подростка. Пальцы обхватили жесткие черно-розовые волосы, потянули на себя, проталкивая ствол внутрь рта. Итачи чуть не кончил от вида погружения органа в тесную обитель Саске. Насколько это было превосходно! Саске заглотил по самые гланды, притягивая за ноги брата поближе. Этот беспредел не шёл ни в какое снавнение с трахом в пятую точку, здесь член заходил глубже, а от того было больше удовольствия. Саске погружался в сон, примостённый к боку Итачи. Оба, сцепившись в обнимку и накрывшись одеялом, смотрели в потолок, переваривая происходящее. -Я тебя люблю, — тихо прошептал младший, утыкаясь в изгиб шеи аники, практически теряя сознания, так как сил совсем не осталось. Мужчина нервно гладил его затылок, прислушиваясь к умиротворенному посапыванию. -И я тебя тоже, глупый младший брат. Расслабиться и просто уйти в царство Морфея, как это сделал отото, у парня не получалось. Едва отступила эйфория, как сознание сцепили колючей проволокой неутешительные мысли. «Он трахнул брата…» -Какая же я аморальная сволочь, — шикнул сквозь зубы Итачи, сжав кулаки до посинения. Тем временем теплый комок, замотанный в одеяло, закинул на него ногу, прижимаясь крепче. -Если и вправду любит… От чего-то мужчина почувствовал покалывание в области сердца. От осознавания и понимания причин ранних действий Саске стало так плохо, что создавалось впечатление, будто кроме как в петлю, другого выхода нет. Пальцы заскользили по обнаженной спине, непонятно кого успокаивая — ее обладателя или инициатора этой ласки. «Что теперь делать дальше, когда я уже всё знаю, а главное сделал наиглупейшую вещь в своей жизни?» Седьмым чувством Учиха понимал, что сдать утром брата в клинику и притвориться будто ничего не было, он не сможет, даже если Саске не будет сопротивляться. Ему впервые за огромное количество времени младший пошёл навстречу, не смотрел как на ублюдка и предателя. Разрушить то, что, кажется, начало, как бы извращенно не звучало, налаживаться, нельзя, но и как сохранить непонятно. Не будет же Итачи втихомолочку от родителей потрахивать брата, так как тот в него влюблён?! А оставить брата дома, уповая, что у него со временем «пройдет» эта неправильная любовь, совсем бредово. Значит выходом так и остаётся сдать брата на лечение, вопрос только в том, сколько укоизненных взглядов и истерик придётся пережить с утра, чтобы сделать это? Хотя Саске же сам сказал, что не будет возражать и понимает на что соглашается? Итачи сжал подростка на себе крепче. Саске нужен ему, и что теперь ни будет происходить, Итачи станет лояльнее относится к его поступкам. В конце концов слишком многое братишке приходилось нести на своих плечах без чьей либо поддержки. Тревожные мысли стали потихоньку отступать, и мужчина, сам того не ведая, провалился в сон. *** Утро поприветствовало Киото теплым весенним солнцем и безоблачным небом. Мужчина забормотал что-то во сне, но все же внутренние часы оповестили о том, что пора просыпаться, и он потянулся, отгоняя остатки сновидений. Чувствуя себя как никогда бодрым, Учиха поднялся с нагретого за ночь дивана и пошел на кухню выпить воды. Будить Саске он пока не собирался, так как на часах было всего лишь 7.00. Усевшись на стул Итачи быстро организовал себе легкий завтрак в виде бутерброда с сыром, запил все это водой. Форточка жалобно заскрипела, когда её распахнули, впуская прохладный ветер и солнечный свет в квартиру. -Почему утро наступило так быстро, — разочарованно протянул мужчина, на губах которого заиграла улыбка. На удивление комом в горле вчерашние события не стали. Парень конечно помнил, что испытывал вначале отвращение и острое желание сдать братца в психушку за его неприкрытое желание переспать с родным братом, однако сейчас казалось будто это была такая мелочь, просто необходимая преграда для возобновления нормальных отношений между ними. -Отото, пора вставать, — подошел к дивану Итачи и откинул одеяло. Какого же было удивление, когда кровать оказалась пуста. -В душе он что ли? .. Действительно, напрявляясь в сторону коридора, он понял, что слышит шум воды. -Отото, открывай, — потребовал старший, постучав костяшками пальцев по двери. «Хрен с маслом», вот что ему досталось в ответ. Без особой надежды на успех Итачи дернул ручку и офигел, когда она поддалась, пропуская его в тесное помещение. Из ржавого крана тонкой струей текла вода в раковину, однако ей никто не пользовался, полинявшая занавеска полностью закрывала ванну, скрывая за собой фигуру. Подойдя ближе и нахмурив брови, мужчина резким движением её отдернул. -Господи… Слегка желтоватая ванна, из-за отсутствия долгой помывки, сейчас была пропитана кровью, что укрошала её безобразными алого цвета узорами. На дне «умывального корыта» лежало тело с плотно сомкнутыми веками и без единых признаков жизни. -Саске? .. Ни то хрип, ни то стон — вот на что оказались способны голосовые связки. На узких бледных запястьях засохла коричневой массой кровь, что подтверждало — руки на себя парень наложил довольно приличное время назад. Что же получается? Пока Итачи мирно спал, младший брат спокойно сводил счеты с жизнью? -Саске!!! Несколько минут безконтрольной паники, сведённой к звонку скорой помощи, вытаскиванием брата из кровавой лужи и попыток привести его в чувства, да хотя бы обнаружить какие-то признаки жизни. «Не обнаружил…» Пальцы дрожащими движениями поглаживали бледную маску лица, на котором застыло умиротворение и какая-то детская радость, что было видно по кончикам губ, вздернутых вверх. По прибытию скорая обнаружила сгорбленного над неподвижным, испачканным в крови телом мужчину, чьи глухие рыдания тонули, из-за того что он уткнулся лицом в шею покойника. *** -Микото, милая, пойдем домой, — Канато ласково потрепал женщину по волосам. Они уже третий час сидели около каменной плиты, расположенной на самом краю кладбища. Прошло пять лет после смерти младшего сына Микото, с тех пор много чего изменилось. Долг, тяготивший семью, наконец-то был выплачен, Канато увёз жену в другой город, дабы начать жизнь с нуля, оставив прошлое навсегда позади. От Итачи не было никаких вестей, мать знала, что он переехал, однако куда, сын не сказал. В последний раз Микото видела его на похоронах Саске, поседевшего и как будто постаревшего на десяток лет. Он не сказал ни слова в тот день, врачи с трудом оторвали его от тела брата, и никакие слова матери затем не смогли вытянуть из него и крупицы подробности произошедшего за последний вечер. «Я давно подозревал такой исход. Соболезную вам, Микото-сан», — слова Какаши тогда вызвали очередную порцию плача У женщины, однако она поблагодарила доктора, за его приход на похороны пациента. И вот сегодня она и Канато вернулись в Киото… -Да-да, сейчас, — рассеянно заметила брюнетка, проведя пальцами по холодному камню, — я вот думаю… -Что такое? — встревожился муж, приобнимая её за плечи. -На работе говорили, что Итачи, увольняясь, указал причину — переезд. Как считаешь, он приезжает сюда, навещать брата? -Не думаю, — мягко заметил Канато, почесав лысину, — твой сын не такой человек, он не будет ворошить дрянное прошлое во благо будущему. Увенен, он уже завел семью и живет припеваючи, а уехал, в общем-то с той же целью, что и мы. Чтобы забыть Саске… -Как бы я хотела знать, что у него все хорошо, — поднимаясь вслед за мужчиной с небольшой скамьи, ответила задумчиво Микото, — просто если так, могила должна быть в ужасном состоянии, ведь кроме нас с тобой и Итачи её некому навещать? -Нууу, может сторож или ещё кто убирает здесь, — отмахнулся Канато, почесав лысину. -Ни единой мшинки, будто это все случилось только вчера… Обе фигуры быстро ретировались с кладбища, так как небо заволокло тучами, и начал моросить дождь. Под слоем промокшего грунта послышался стон.