Карта для путешественника

Билл не разговаривал с ним несколько дней. Нет, ну не то чтобы совсем не разговаривал. По возвращении домой Гарри устроили знатную выволочку. Билл плевался слюной и орал – совсем как Снейп в худшие времена, и от этого становилось совсем тоскливо. - Кингсли рекомендовал мне тебя как надежного человека, Гарри! Человека, на которого можно положиться! И что я вижу?! Ты при первой же командной операции ведешь себя, как сосунок, который впервые попал в общество и которому очень хочется показать, что он тут самый крутой и потому ему необязательно слушать старших. Знаешь, я уже начинаю подозревать, что войну за тебя выиграли другие. - Да понял я, понял, - ответил Гарри. Он упал на диван и обхватил себя руками, пытаясь таким нелепым способом успокоить ноющий желудок. Перед глазами плавали даже не два – сразу несколько Биллов, и было понятно, что скоро все это не пройдет. И так же понятно было – делиться тем, ради чего Гарри нырнул в «гавайские» сны, не стоит. Он примерно представлял, что услышит. Так что, когда Билл закончил лекцию, Гарри пообещал, что вел себя, как последний говнюк, в последний раз, и пошел к себе в комнату, спешно наколдовывая по дороге тазик, так как его снова стало тошнить. Однако после того, как в желудке уже ничего не осталось и обеспокоенный Билл успел сбегать к какой-то старой ведьме и принести от нее мутное, желтое, с островками серо-зеленой плесени зелье, с запахом прогоркшей мочи и такого же отвратительного вкуса, и после того, как Билл, несмотря на все протесты, затолкал это зелье в Гарри и Гарри рвало им еще полчаса, - после всего этого Гарри, трезвый, пришедший в себя, еще несколько часов лежал на постели с открытыми глазами, слушая храп Билла и вспоминая разговор со Снейпом. Он вновь и вновь перебирал по крупицам скупой диалог и каждый раз чувствовал безнадежность – от понимания, что упускает нечто важное. Наконец, уже под утро, его внимание окончательно застряло на фразе: «Подумайте, сколько жизней спасет то, что эта девушка умрет». Снейп, конечно, тот еще ублюдок, но не мог же он действительно иметь в виду зелье, для которого понадобилось сердце?! Или мог? Насколько Гарри знал, сердце и другие ингредиенты использовались также в лекарствах от смертельных болезней и в зельях, продлевающих молодость. Но это ведь как то, что Волдеморт продлевал свою жизнь за счет убийств. Или ненависть Снейпа распространялась только на Волдеморта, а на весь остальной мир ему плевать? Что ж, подумал Гарри с горечью, наверное, он имеет на это право после всего, что сделал, неважно по каким причинам, после хотя бы даже одного года всеобщей ненависти, и особенно после того, как отдал за победу магического сообщества над Волдемортом жизнь. Тем более странной тогда была эта фраза… А ведь Снейп, пожалуй, пытался его утешить… на свой манер. Мог ли он иметь в виду то, что если благодаря сердцу подпольную лавочку накроют, то это спасет всех потенциальных жертв в будущем? Или он, Гарри, принимает желаемое за действительное? Как бы то ни было, решение напрашивалось само собой. Вспомнив, как во время выволочки Билл сокрушался по поводу того, что теперь не сможет оставить Гарри и навестить больную мать, Гарри ухмыльнулся. Картина действий представлялась достаточно ясной. Продумав все детали, он повернулся на бок, свернулся калачиком, положил руку на подуспокоившийся живот и через несколько минут уже спокойно спал. К концу недели Билл, как и предполагал Гарри, оттаял. В курильню они ходили теперь не каждый день, и не каждый раз Билл брал Гарри, но в пятницу они появились там оба. В субботу же Билл отправился к матери, а Гарри, выждав контрольный срок, – в курильню, покупать смесь на вынос. Каких-либо официальных запретов на этот счет не существовало, и Мастер Джонатан поинтересовался только, присмотрит ли кто «за мистером Бриггсом» в случае чего. Попутно, разумеется, задрав как следует цену. Гарри заверил, что за ним присмотрят. Однако этот разговор повлиял на его дальнейшие планы. Из курильни Гарри отправился не в квартиру в Лютном, а через сеть запутанных аппараций в дом на Гриммо. Там он велел Кричеру время от времени проверять его и, устроившись на кровати в собственной комнате, раскурил одну из старых трубок, которые нашел когда-то в комнате Сириуса и не выбросил в приступе острой сентиментальности. Снейп оказался на том же самом месте. Почти на том – будто бы даже сам камень немного сдвинулся, и лицо Снейпа было повернуто в сторону Гарри больше, чем раньше. Разговор Снейп, как и в прошлый раз, начал сам. - Так и знал, что вы не удержитесь, - ухмыльнулся он. - Вы ведь не имели в виду, что зелье из девушки спасет чьи-то жизни, правда? – спросил Гарри, присаживаясь на соседний камень. - Ничего вы не поняли, - хмыкнул Снейп. - Ну так скажите! – воскликнул Гарри. – Скажите мне, чего я не понял! - Проблема с вами, Поттер, что вы сначала делаете, а потом думаете, зачем вы это сделали, - заметил Снейп. – Вот и сейчас – Кингсли позвал вас, а вы пошли, потому что операция секретная и важная, и никто кроме вас… Но зачем вы пошли? С какой целью? - Сами-то в пожиратели с какой целью пошли? – буркнул Гарри, сбитый с толку. И сам испугался того, что сказал, особенно когда Снейп взглянул исподлобья, прозрачными-то своими глазами. - В пожиратели я пошел, Поттер, для того, чтобы стать сильным и, как говорят некоторые ваши товарищи, крутым. - Но вы ведь и в аврорате могли крутым стать! - А кто был в аврорате? – нехорошо улыбнувшись, заметил Снейп. – Я слизеринец, Поттер, а слизеринцы в глазах вашего самого доброго и славного факультета – неизбывное зло, нелюбимый ребенок, который вечно должен доказывать, что от него есть толк, так что представьте, под чей присмотр в аврорате бы меня отдали. «Да уж, - подумал Гарри. – Отец или Сириус». И все же он обрадовался. Снейп, впервые с момента, как Гарри увидел его здесь, сделался вдруг живым – пусть на секунду, но в его словах отчетливо прозвучали горечь и обида. Гарри представил себе эту картину – Сириус наверняка бы воспользовался властью и заставил Снейпа делать что-то унизительное, не потому, что мог, а потому что продолжал бы верить, что Снейп – зло, а зло заслуживает плохого обращения. А может быть, это не Слизерин дал повод изначально считать себя злом, может быть, это Слизерин, будучи «нелюбимым ребенком», всегда пытался доказать остальным факультетам, что чего-то стоит, и так рождались все эти великие злые волшебники? Гарри и сам поразился ходу своих мыслей. Он никогда еще не заходил так далеко. Но возможно ли, что все эти пожиратели, которые мучали и убивали целые семьи, становились таковыми потому, что встречали от другой стороны только вражду? - А почему он стал нелюбимым? – спросил Гарри. - Из-за того, что Салазар со всеми поссорился? - Это не короткая история, Поттер… Гарри помотал головой: - Расскажите. Он вдруг осознал то, чего не понимал раньше – быть здесь успокаивало. Потому ли что это место было такое, или потому что они впервые нормально, на равных, общались со Снейпом… - Что ж, сами напросились… Что бы там ни писали в поздних учебниках, Поттер, изначально не было никакого распределения, Основатели набирали факультеты из тех сословий, из которых вышли они сами. Салазар – из аристократов, также и Ровена, Хельга – из купеческого сословия, а Годрик – из воинского. До создания школы знания о магии в стране были довольно хаотичны, ритуалы опирались на предрассудки, отчего в ходу были человеческие жертвы, многие маги понятия не имели, что колдовство может быть записано в точных формулах заклинаний и передано по наследству. Про палочки тоже почти ничего не было известно. В массе своей проявления колдовства напоминали стихийную магию ребенка. Она могла быть едва заметной, могла быть очень разрушительной, но главное – никто не мог предсказать, как именно она сработает. Как вы уже могли догадаться, несмотря на то, что маги и магглы были перемешаны, магглам не очень нравилось такое соседство. Магические семьи они трогать боялись, однако тем, кто рождался с даром среди магглов, не настолько везло - подобных детей нередко убивали сразу, как только появлялись первые признаки. Первую массовую охоту на ведьм остановили лишь завоевания – завоеватели приводили с собой куда более грамотных колдунов, и англосаксам нужно было что-то им противопоставить. Как это часто бывает в жизни, сильные прибиваются к сильным, знающие к знающим. Род Ровены был не только аристократическим, но и в большой степени состоял из высшего духовенства, это означало самые лучшие в стране книги. Салазар много времени провел на Востоке, целенаправленно изучая магию, Годрик вырос в походах, сидя на коне за спиной колдуна, который появился в Англии во время набега, но был ранен, захвачен в плен и потом влюбился в чью-то дочь и остался здесь навсегда. Откуда знания были у Хельги, неизвестно, но по имени можно предположить, что она сама была дочерью завоевателя, возможно, колдуна, оттуда и знания. Как бы то ни было, во время одной из битв c очередными завоевателями все четверо Основателей сошлись в замке Ровены, а проведенные в осаде несколько недель способствовали усиленным размышлениям, плодом которых и стало создание Хогвартса. Снейп ненадолго замолчал, видимо, переводя дух, и Гарри вклинился в его блестящую речь: - То есть они не были на самом деле великими волшебниками? - Они были волшебниками, которые знали больше остальных, Поттер. Разумеется, в стране, которая едва выдерживала натиск захватчиков, идея превратить магию в знания, передающиеся, к тому же, по наследству, была воспринята с большим энтузиазмом. Основатели построили школу, сделав ее одновременно крепостью. Некоторое время все шло очень гладко, в школу набирали и взрослых, и детей, и успешно обучали их отдельно, однако после первых удачных выпусков Основатели вдруг обнаружили то, что маги есть и в сословиях, которые они изначально не рассматривали, – владельцев мелких поместий, ремесленников и крестьян. Все они тоже нуждались в присмотре. В этот-то момент, Поттер, и начался раскол. Снейп вновь остановился. Гарри вздохнул. Его фамилия в устах Снейпа звучала почти ругательством. А уж произносимая с особым ударением… Хотя почему почти? Если вспомнить, с чего начался этот разговор… - Мелких землевладельцев пригрела Ровена, - продолжил Снейп, - Хельга согласилась взять к себе на факультет ремесленников, все же это сословие пограничное с торговцами и легко обучаемое созданию артефактов. А вот с крестьянами… Представьте себе, Поттер, крестьянина, если вы, конечно, знаете, кто это такой… вижу, вижу, знаете, - усмехнулся Снейп, и как показалось Гарри, даже ласково, - итак, представьте себе крестьянина, неграмотного, никогда не видавшего даже зеркала, который сидит теперь за одним столом с представителями всех остальных сословий. Крестьянина, у которого на уме по большому-то счету вовсе не обучение магии, а то, как же его семья справится с хозяйственными работами без него. Но это было еще полбеды. Основатели хоть и построили школу на свои деньги, но содержание ее оплачивалось вовсе не из министерской казны, как это делается сейчас. Обучение было платным. Из ремесленников же платить могли только самые зажиточные, а крестьянское сословие к моменту основания школы так обнищало, что многие из них становились даже рабами более крупных землевладельцев. Разумеется, встал вопрос о том, чтобы поднять плату за обучение для всех остальных. И разумеется, всем остальным это очень не понравилось. Аристократы, самые легко обучаемые и самые желающие обучаться, цвет школы, первыми стали уходить из Хогвартса и забирать своих детей. Салазар мечтал сделать из них сильную правящую элиту для разоренной и разобщенной страны, его мечта рушилась на глазах. Думаю, нет нужды вам объяснять, Поттер, почему он придерживался такого мнения. - Вы считаете, что слизеринцы больше всего приспособлены для того, чтобы управлять страной? – угрюмо спросил Гарри, понимая, к чему клонит Снейп. - Совершенно верно. И чистота крови здесь имеет тридесятое значение. Значение имеет то, что эти люди с амбициями, и именно они выходят далеко за рамки существующих правил и в состоянии увидеть общую картину. - Я всегда думал, что самые умные – на Равенкло, - как бы между прочим заметил Гарри. - Способные решать сложные задачи очень быстро – да. Но только слизеринцы обладают достаточно твердым характером, чтобы, увидев всю картину, воплотить в жизнь необходимые жесткие меры. - Угу. У Волдеморта тоже был твердый характер, - отрезал Гарри. - И у Альбуса, - спокойно отреагировал Снейп. - Осмелюсь предположить, что Шляпа предложила ему Гриффиндор по той причине, что Слизерин уже ничего не мог дать. На это Гарри нечего было ответить. Он до сих пор заталкивал мысль о манипуляциях, которые Альбус проделывал с ними всеми, как можно глубже. - Но дело не только в характере. Идеалы сильной страны – это то, на чем аристократов воспитывают, Поттер. Их не воспитывают на идеалах, как сделать карьеру и прикарманить как можно больше министерских денег. Они уже сыты. Поэтому они с детства изучают экономику и политику. Историю. Причем не ту историю, которую вам преподают в Хогвартсе. Вы думаете, Драко слабак, однако расспросите его о какой-нибудь средневековой битве, Поттер, и вы будете удивлены, насколько полный анализ он вам выдаст. А также выдаст полную инструкцию на случай, если возникнет угроза повторения подобной ситуации в наши времена. Вы презираете Люциуса, однако в экономических решениях ему нет равных. Хотите знать, чем он покупал Фаджа? Удвоил министерскую казну за годы его правления, и все это без увеличения налогов. Возьмите новый состав Визенгамота, и вы увидите, что если в нем теперь нет пожирателей, так сидят их родственники, и что многие из тех в министерстве, кто публично поддерживал пожирателей, остались на плаву. Почему, Поттер? Знаете почему? Потому что те, кто мог бы прийти к ним на смену, и вполовину не так хороши. - Ладно, ладно, убедили, - Гарри поднял руки вверх и развернул ладонями к Снейпу. – Вы не закончили про Слизерин. - Что ж, это недолго. Салазар не смог убедить остальных и ушел, по некоторым сведениям, отправился в другую страну, где создал тайную школу, выпускники которой и по сей день стоят за европейской политикой. На Слизерине осталась кучка самых стойких, менее принципиальных, чем их собратья, и не настолько богатых, чтобы нанимать частных учителей. Чтобы избежать проблем придумали распределяющую шляпу, но поскольку она так и распределяла по способностям, вы можете примерно представить, куда представители каких сословий отправлялись. И аристократам и представителям духовного сословия точно так же не нравилось сидеть рядом с крестьянами, как и купеческим детям. А на Слизерин не попадали ни крестьяне, ни торговцы, ни ремесленники. Он так и состоял из аристократии. Надеюсь, вы сами в состоянии понять, Поттер, что дальше произошло. Гарри прикинул и так и эдак, но мысль, которая казалась похожей на правду, была только одна. Снейп ждал, не говоря ни слова, не меняя выражения лица, однако Гарри мог поклясться, что тот нервничает. Пальцы Снейпа исчезали в складках мантии, но сама складка шевелилась, вероятно, тот перетирал ткань в пальцах. - Но какой в этом смысл? – спросил Гарри. – Если они перенаправили гнев трех факультетов на Слизерин, они ведь получали в итоге мало желающих учиться на Слизерине и мало хороших кадров для управления страной? Они что, совсем хотели его закрыть? - Нет, совсем, Поттер, это было бы нерационально. На Слизерине действительно оставались самые лучшие и самые упорные, а их характеры, как можно предположить, закалялись еще больше. И в итоге через какое-то время магическая Англия получила весьма твердое управление. Именно поэтому часть аристократических родов сохранила свои владения (и приумножила) во время норманнского завоевания, а Малфоев, пришедших в Англию во время Вильгельма Завоевателя, некоторые по сей день считают выскочками. Союз Блэков с Малфоями, например, несмотря на все богатство и блеск Люциуса, многими был воспринят как неравный. Так что Основатели сделали все верно, хоть и начиналось это, как хорошая мина при плохой игре, - сдружили за счет ненависти к Слизерину все остальные факультеты, что стало основой для объединения магической Англии в рамках магическо-маггловской, и дали ей достойную власть. Мечта Салазара все-таки сбылась. А правительство всегда ненавидят, Поттер, в любой стране, не одна группа, так другая. Кто выносит эту ненависть, тот владеет миром. - Как вы? – переспросил Гарри. Снейп ничего не ответил, лишь вскинул голову, и было в этом нечто горделивое и чуть-чуть великое. Что ж, наверное, он имел право гордиться. Гарри подумал, не стоит ли поблагодарить его сейчас, но потом решил, что так только все испортит. Вместо этого он спросил: - Но неужели это так необходимо – растить власть в ненависти? Разве не будет она расти в атмосфере доверия? Разве не лучше бы это было для всех? - Доверие рано или поздно придется предать, Поттер. Только по той причине, что тем, кто наверху, намного виднее, чем тем, кто внизу. - Это точно. И все же я не согласен! – Гарри с вызовом вскинул подбородок. Снейп молча ожидал продолжения. - И потом, сейчас уже нет необходимости сдруживать остальные факультеты. Почему Дамблдор не прекратил эту дурацкую традицию, не изменил что-то, почему продолжал подогревать эту ненависть? На этот раз Снейп засмеялся. Весело, искренне, и на лице его было написано: «Какой же вы непроходимый идиот, Поттер». - Понял, - вздохнул Гарри. – Ему нужно было вырастить меня. Чтобы я ненавидел Волдеморта и пожирателей. Но неужели это был единственный путь? - Как часто, Поттер, ваше намерение подпитывалось ненавистью ко мне? Знай вы, понимай, что я такой же человек, как и вы, как часто бы вы задумывались, Поттер, стоит ли делать то, что вы делаете? Гарри опустил голову. - Из-за этого я бросил умирать вас тогда. Из-за ненависти, - признался он. – Я думал, что такому ужасному человеку, как вы, лучше умереть сейчас и не мучиться. Гиппократ сказал, что именно из-за этого вы впали в кому. Из-за того, что мы промедлили, я имею в виду. Я промедлил. - Я знаю, Гарри. Это было настолько не то, что Гарри ожидал. Но Снейп смотрел ласково, и белки его глаз вдруг на несколько мгновений сделались не прозрачными, а обыкновенными белыми. - Но я не из тех, кто полагается на случайно оказавшихся поблизости гриффиндорцев, вам не кажется? – заметил он. - Нет, - согласился Гарри. Он вспомнил, что Сметвик говорил что-то про какое-то зелье, которое Снейп, видимо, принял перед тем как пойти в хижину. Гарри уже раскрыл рот, чтобы спросить об этом, как Снейп перебил. - Так зачем вы здесь? Гарри вздохнул. - Затем, чтобы вы вернулись, разве это не очевидно? – огрызнулся он. - И… зачем мне возвращаться? - Послушайте… - заговорил Гарри, тщательно подбирая слова, и ожидая каждое мгновение, что Снейп опять перебьет его, - вы сами сказали про ненависть к Слизерину, и я знаю, как тяжело и неприятно было вам, когда вас в Хогвартсе задирал мой отец, и потом, в Ордене, когда присутствие Сириуса постоянно напоминало вам о том, что он хотел вас убить, и потом, этот год всеобщей ненависти, что бы вы ни говорили, это не может быть легко, это нельзя переносить легко… но теперь этого всего нет, теперь другой мир, без гнета Волдеморта, мир, который вы тоже создали, в этом мире вас любят, а некоторые даже боготворят, стоит только почитать письма к вам на страницах Пророка. И вы получили Орден Мерлина, это хорошее пособие, на него можно жить и заниматься любимым делом. Снейп рассмеялся. - С чего вы взяли, Поттер, что я все это время не мог позволить себе заниматься любимым делом? И что я позволял стычкам с вашим крестным портить мне жизнь хотя бы на пять минут дольше, чем они длились? Или что я и в самом деле тратил столь драгоценное время моей жизни на то, чтобы вспоминать кого-то столь недостойного, как ваш отец? Взгляд его сузился и стал таким привычным, хогвартским, почти уничтожающим. Белки опять запрозрачнели, обнажая устрашающие сплетения сосудов и нервов. - И для чего мне эта всенародная любовь? Это вы, Поттер, любите ходить по улице, окруженный толпой поклонников, а мне это зачем? Снейп поджал губы. - Вот что, когда придумаете, для чего я вам нужен, Поттер, тогда и возвращайтесь, а до тех пор – я не припомню, чтобы у вас сейчас не было дел. - Гарри. Снейп вопросительно вскинул брови. - Поттер, вам пора, - довольно настойчиво сказал он. - Назовите меня «Гарри», и я уйду. Снейп закатил глаза. И вдруг рявкнул: - Убирайтесь, Гарри! И в этот момент Гарри словно что-то толкнуло в спину, картинка завертелась, превращаясь в белое табачное марево. Гарри открыл глаза и понял, что лежит на своей кровати, голый, мокрый и в луже воды. Комната была полна едкого дыма, и сквозь него слышалось недовольное бормотание Кричера: - Бессердечный хозяин Гарри, бессердечный. Хотел покинуть старого Кричера, хотел уйти.