Худшая из подделок

После приземления у Лелуша есть несколько секунд, чтобы проморгаться и надеть маску. Больше медлить нельзя. Как ни унизительно убегать, Орден Чёрных Рыцарей не должен поймать Зеро: это будет означать конец всему. Роло оказал ему неоценимую услугу. Лелуш знает, что каждое мгновение драгоценно, но всё равно оборачивается, чтобы в последний раз посмотреть на своего ненастоящего брата, отдавшего жизнь во имя его спасения. Такая сентиментальность не в духе Лелуша, особенно — по отношению к Роло, неприязнь к которому лишь немного смягчилась, но что-то заставляет его остаться. Роло по-прежнему неподвижен, обмякший в кресле пилота, но есть что-то подозрительное в его позе. Эта поза не мертвеца, но и не живого человека, очень странная поза, никому другому не показавшаяся бы странной, но Лелуш, как всегда, подмечает детали: поворот головы, положение рук, странный надлом в спине. Ему абсолютно, совершенно точно нельзя задерживаться — умом понимает Лелуш, а сам уже протискивается обратно, вглубь дымящейся кабины и заглядывает ненавистному самозванцу в лицо. И вздрагивает, борясь с желанием отшатнуться. На лице у Роло — гримаса, недостаточно явная, чтобы считаться уродливой, но портящая его некогда тонкие, ровные черты. На миг Лелушу кажется, что это печать предсмертной муки, но грудь Роло мелко дрожит, и осмысленный взгляд оживляет сведённые судорогой мышцы. Роло должен был погибнуть от остановки сердца − всё к этому шло, но каким-то чудом ему удалось выжить. Однако его безрассудный поступок не мог быть лишён последствий. Лелуш уже догадался, что именно случилось: бешено трепетавшее в промежутках между насильственными остановками сердце Роло заставило прорваться сосуды в его мозге. Лелуш закусывает губу и теряет ещё несколько секунд, пытаясь понять, что нужно сделать дальше. Даже на продумывание изощрённой стратегии он тратит гораздо меньше времени. Но самый детальный план боя ни в какое сравнение не идёт с необходимостью простого выбора: милостиво забрать с собой мерзавца, вздумавшего, что у него есть право называться братом Лелуша, или оставить его умирать, как он того заслуживает. Роло смотрит ему в глаза, и в его собственных глазах — понимание; он догадывается о трудном выборе, он знает, что его жизнь в руках Лелуша. Значит, его разум не повреждён, только тело осталось парализованным, бесполезным. Совсем как у Нанналли. Почти точь-в-точь как у Нанналли. Если бы перед Лелушем была Нанналли, он бы давно уже подхватил её на руки и мчался с ней по полю боя по воронкам от взрывов. Он знает, что цена жизни Роло ни на одну миллионную не приблизится к цене жизни Нанналли, но даже и одной миллиардной, даже самого бледного отголоска достаточно, чтобы Лелуш схватил его за плечи и вытащил наружу одним решительным рывком. Когда-то в детстве — да и сейчас тоже, но гораздо реже — Лелуш сажал Нанналли себе на плечи, а она хваталась руками за его шею, и вместе они могли бежать долго, очень долго; Лелуш становился её ногами и почти не уставал. Роло же кажется неожиданно тяжёлым, несмотря на свою тщедушную комплекцию; это не его вес мешает Лелушу, а кое-что совсем другое. Онемевшие руки Роло не позволяют ему держаться за своего спасителя. Лелуш вскидывает его на плечо; шатаясь, делает не больше десятка шагов, пока откуда ни возьмись выскочившая Карен, закончившая бой с Сузаку, не приходит на подмогу. Её глаза, остановившиеся на искажённом лице Роло, полны изумления, но она не задаёт лишних вопросов. Лелуш надеялся, что она никогда их не задаст. Невыносимая внутренняя преграда всё равно не позволит ему рассказать о случившемся. Одна из рук Роло, несколько минут назад казавшаяся полностью омертвевшей, слабо шевелится и сжимает локоть Лелуша, и это прикосновение так осторожно, так деликатно, что почти способно обмануть и прикинуться, будто принадлежит другому. Другой. − Б… − рот Роло кривится, непослушные губы выталкивают ненавистное Лелушу слово — ненавистное из чужих уст. — Б-бр-бра-а…а…ат. Слабый невнятный стон, мяуканье, шёпот. У Лелуша тошнотой скручивает желудок, слюна быстро наполняет рот, и только маска Зеро заставляет его удержаться от того, чтобы вывернуться наизнанку, упав на колени. Впрочем, рядом с ним только Карен, а она с недавних пор знает настоящее имя Зеро. Равно как она знает о том, какую роль собирался исполнить Роло. Собирался исполнить — и не исполнил, выступил против тех, кто завербовал его многие годы назад, ради Лелуша довёл свой гиас до смертельного предела. Единственное, чего Карен не знает, − того, что Лелуш ненавидит Роло. Даже сейчас. Даже после своего неожиданного спасения. Знает ли об этом сам Роло? Знает, не может не знать, потому что невозможно не чувствовать злость Лелуша, которому кажется, что вся ядовитая горечь, скопившаяся внутри, выходит сквозь его поры и просачивается внутрь Роло, отравляя его, приближая случайно оттянутую смерть. А Роло никак не умирает; его неровное дыхание раздражает Лелуша, его конвульсивные вздрагивания вызывают непреодолимое желание связать, оглушить, обездвижить. Но Лелуш продолжает тащить свою ношу в безопасное место, потому что Зеро не бросает своих соратников. Карен едва слышно вздыхает, и её сочувствие делает происходящее невыносимым. Ведь Роло не заслуживает сочувствия. Не так ли? Гнусная подделка, попытавшаяся присвоить себе незаслуженное место. Шпион, втеревшийся в доверие обманщик, неудачная копия самого дорогого Лелушу человека. Потерявшийся мальчишка, влюбившийся сам вместо того, чтобы втереться в доверие. Ставший беспомощным инвалидом во имя того, кто почти не скрывает свою к нему нетерпимость. Лелуш отдаёт Роло медикам, спрашивает о его состоянии, слышит в ответ ожидаемо неутешительный прогноз. И, кажется, не испытывает от этих печальных новостей ни удовлетворения, ни праведного злорадства. Перед сном он привычным некогда движением поднимает Роло, осторожно держа на вытянутых руках, и укладывает на постель. Подтыкает одеяло вокруг неестественно неподвижного тела и на несколько лишних мгновений задерживает ладонь поверх чужой руки. − Мне кажется, ты скучаешь по Нанналли, − тихо говорит Карен, ставшая случайной свидетельницей этой сцены, и произнесённое ею имя снова разжигает боль в груди Лелуша. Ничего не подозревающая о разрушительной силе своих слов, она добавляет с непредумышленной жестокостью: − Он сейчас так напоминает её… а ты — себя, заботящегося о ней. Пальцы Лелуша сжимаются в кулак, готовый вот-вот обрушиться на голову тому, кто не сможет защититься от этого удара. Распалённому неудачной операцией, почти сошедшему с ума от неоправдавшихся планов, Лелушу кажется, что Роло специально подверг себя опасности, специально превратился в калеку, чтобы ещё сильнее напоминать Нанналли, чтобы стать неотличимой заменой. Как он посмел… как он посмел стать настолько похожим на неё?! − Я был уверен… что ты… не бросишь… меня, − лепечет Роло. Слова лучше подчиняются ему, но Лелуш больше всего желает, чтобы он замолчал навсегда. Потому что Роло, должно быть, всё же повредился рассудком, если не понимает, как сильно раскаивается Лелуш в своём добросердечном поступке.