Гугл, что делать, если дома завелись извращенец и мужик-домохозяйка?

Прошло несколько дней, а вот бабушку никак не отпускало. Она то и делала, что только при любой возможности говорила, какая я развратница и изменница. И ругалась по-русски. Это просто ад. И тем более, она сначала сама хотела, что бы я с Инугами сношалась, и тогда даже настаивала на этом, ни слово ни говоря, что это разврат. Хотя её можно понять. Ведь она думает, что её внучка изменила своему парню с его братом и какой-то ушастой девкой. Но… Но я ведь просто охреневшая стояла и ничего не делала, это Таму на Коккури лезть стала! Но даже этим фактом бабушку не переубедить! Инугами поверил старой маразматичке и ушёл в депрессию. Коккури из депрессии и не вылезал. Таму залечивала свои шишки, поставленные мной и бабушкой, когда разгорелся скандал по произошедшему со мной, Коккури и Таму и все друг на друга стали орать. И от злости и праведного гнева мы с бабулей стали кидаться вещами, и по иронии судьбы все летающие вещи попадали в кошку. Бабушка в свою очередь только и делала после скандала, что слышал весь многоэтажный дом, что ворчала и с остервенением мыла всю посуду в доме, даже чистую, так, что казалось, что она либо все переломает, либо губкой протрет дырки в посуде. А Тануки, как всегда, бухал. Весело, правда? Вот и мне весело. Прям так весело, что повесится хочется. И все это от надоедливой родственницы. Без неё жили спокойно бы себе и не приходилось устраивать весь этот цирк. -Давай, пока. Как домой придёшь, ещё лёд к башке приложишь, — провожала я Таму домой, закрывая за ней входную дверь. -Ага. У меня как раз полно льда для лимонадов в моем ресторанчике, мяу, — она, с немного вымученным и безысходным видом помахала мне рукой, нажав кнопку вызова лифта — Ладно. До встречи, мяу, — зеленоглазая зашла в лифт и тут же поехала на первый этаж. Я же вздохнула и закрыла дверь, несколько раз повернув ключ в скрипучем и старом замке и наглядятся кидая затем его на рядом стоящую тумбочку. Как я вымоталась. Каждый божий день проходит в напряжении и стрессе. Скоро я буду линять, как Коккури. Кстати, надо бы позже прибраться, а то он по всей квартире налинял благодаря своей депрессии. Я размеренным и не очень торопливым шагом направилась в комнату лиса и уже подняла руку, сжав её в кулачок, дабы костяшками пальцев постучать по двери, прося разрешения войти, как тут же остановилась, осекаясь. Почему я должна за всеми бегать и перед всеми плясать? Почему, когда Коккури в таком состоянии без причины, то я кишками сру, пытаясь выяснить, что случилось и как его вытащить из мира тлена и печали? Почему я должна танцевать под дудку извращенца-пса, претворяясь его девушкой? Почему тогда я не сказала бабушке, что он врет и мы не пара, а просто знакомые или друзья? Почему я не стала выкручивается тогда? Почему я терплю причитания и недовольства своей бабушки? И почему я терплю перегар Тануки? Да как же меня все это достало! Раздраженно закатываю глаза и разворачиваясь, иду к себе в каморку, запираясь там и сразу садясь за мольберт. Я всегда успокаиваюсь, когда начинаю что-то рисовать. Особенно матовым акрилом, который превосходно ложится на холст, передавая все оттенки и переходы цветовых гамм. Особенно, когда рисуешь, легче все анализировать свои бытовые мысли. Интересно, скоро бабушка уедет? И уедет ли вообще? Её присутствие на много осложняет мне жизнь. Как и присутствие духов. Кисть в руках непроизвольно дрогнула, вместо тонкой линии оставляя грязное пятно. Приходится с ними контактировать, терпеть все неудобства, которые они мне причиняют, отвлекаться на них. Да, временами у меня проскакивали мысли, что даже хорошо, что они у меня есть, но… В нынешнем порыва раздражённости и злости мне кажется все это совсем иначе. Градиент синей краски потек. Слишком много воды добавила. Сейчас холст пойдёт волнами, а оттенки краски не будут с мягкими переходами. Но в тоже время, сейчас, я понимаю, что мне нравится… Нравится с ними разговаривать… Наблюдать за забавным, но не совсем адекватным Инугами. Нравится смотреть на искреннюю и красивую улыбку Коккури. Нравится смотреть на напившиеся, заплывшее, но счастливое лицо Шигараки. Пусть он пьёт, но по его глазам сразу видно, что мужик-то он не очень и плохой. Переходы ярко-лососевого оттенка быстрыми движениями заполнили отведённое этому цвету пространство, ложась ровно, как никогда. Но… Почему? Зачем? И как я к ним смогла привязаться? С одной стороны они меня раздражают, а с другой я понимаю, что без них моя жизнь вовсе зачахнет. Это неопределенность и противоречивость просто разрывает меня изнутри и убивает во всех смыслах. И я не знаю, как вести себя дальше, что бы ненароком не попортить все. Насыщенно-черный плавно перешёл в светло-серый, почти что завершая рисунок. И именно поэтому я просто спряталась в четырёх стенах, обрывая все связи с людьми. Я боюсь таких сложных ситуаций. Я не знаю, как себя вести, я не знаю, как разобраться в своих чувствах и не запутаться… Откладываю тонкую кисть в сторону, закрывая почти что завершенную работу простыней и направляюсь выходу из коморки. В нос сразу ударяет приятный запах домашней еды. В воспоминаниях сразу всплывают образы из детства, заставляя ностальгировать. Грустно усмехнувшись, я пошла на кухню где, как и ожидалось, готовила бабушка, что-то ворча себе под нос. Я тихо села за стол, опираясь об него локтями и прикрывая глаза. -Ба, — позвала я её, отрывая ненадолго от процесса готовки. Пожилая женщина подкосилась на меня, так же продолжая что-то помешивать в кастрюле, но она все же отозвалась: -Что такое, Хаято-тян? Я уже открыла рот, что бы спросить «А ты скоро уже уедешь?», но решила перефразировать вопрос: -На сколько ты ещё планируешь у нас погостить? — из-за какой-то ностальгировать по родному дому, семье и грусти во все не хотелось ругаться, выяснять отношения, хотелось просто спокойно говорить, что бы ничего не действовало на нервы. Поэтому я и старалась быть более лояльной к бабушке, на что она слегка удивилась. -Ну… — она задумалась, отведя от меня глаза — Ещё дня на два-три. Потом у меня самолёт в Россию. Ответ меня сначала очень порадовал и мне захотелось заорать от счастья, что теперь никто не будет мне действовать на нервы с такой силой. Но вот почему-то я потом расстроилась. Будет скучно без неё. Скучно и одиноко без той, которая меня практически растила и с кем я провела половину своего детства. -Вот как, — оперевшись подбородком об кулак, протянула задумчиво я, оглядывая каждый угол и так хорошо изученного помещения — Я буду скучать по тебе, — я сама удивилась своим словам, не ожидав, что я скажу их в слух. Похоже, во мне проснулась совесть. На мои слова бабушка вовсе оторвалась от готовки какого-то супа, подойдя ко мне и обняв со спины, погладив по волосам. Я прикрыла глаза, немного улыбаясь. Меня давно никто так не обнимал. Эти простые действия давали мне некую силу двигается вперёд и не опускать руки, чувствуя, что у меня есть семья и я хоть кем-то любима. Может, я все же найду в себе силы разобраться во всем?