Жажда небытия

Я трепещу твоих лобзаний, Но ты не бойся. Знай: Я сам приму весь груз страданий, Ты ж налегке ступай. Страшусь твоих движений, взгляда, Но ты боишься зря: Мне только любоваться надо Тобой, боготворя. Перси Шелли

Теперь

Клион опустошён настолько, что, кажется, даже разговаривать не сможет больше. Ни в этой жизни, ни в следующей. Чего ещё можно было ожидать от божества, прожившего столько времени среди людей? Возможно, ему с врождёнными навыками сказочно повезло. А может быть, он так искусен именно потому, что знает всё о людской природе, как никто другой. Клион потерял счёт времени, не представлял, сколько уже лежали они здесь, на мраморном полу, на сбитых одеждах. Может, день, может, вечность — разве есть разница? Сиано то пальцами по локтю проведёт, то коснётся волос, то погладит по плечу. Ненавязчиво показывает, что сбегать никуда не собирается. В его жестах нет поспешности, нет натянутой заботы — просто присутствие, которое не требует ответа. Он проходится по шраму на запястье, очерчивая кривую полосу старого ранения. Клион вздрагивает, убрав руку. — От чего это? — змей подаёт голос первым, разбив на осколки неловко замершее молчание. — Не обошлось без лечебной магии, вероятно. У тебя не так много шрамов, что удивительно, учитывая твоё ремесло. Спрашивает с интересом и даже толикой участия. Клион поморщился, припомнив, как ему чуть не перерубили руку, точно полую соломинку, и только чудо уберегло. И впрямь, вены ему вспороли знатно, но кровью не истёк. Ему совершенно не хочется вспоминать тот день. После него многое в жизни переменилось в худшую сторону. Он неуклюже повернулся к Сиано, стараясь скрыть эмоции, натянув непринужденную, почти наглую в своей простоте улыбку: — Отрадно, что ты так тщательно меня рассмотрел. Понравилось, хотелось бы верить. Показать ещё что-нибудь? — Обязательно, — ласково пробормотал Сиано, не обратив внимания на его едкий, уклончивый тон. — Ты вскрыл себе вены? Клион неприязненно скривился и дёрнул плечом. Внимательно посмотрел в жёлтую пропасть. Глаза у него цепкие, в них скрывался хищный, колючий холод, несмотря на заигрывающие, почти урчащие интонации. Клиону было слишком приятно касаться истосковавшимся взглядом родного лица. Жадно, истошно всматриваться в каждую чёрточку, делая вид, что этот обман, искусная подделка, на самом деле не задевает за живое. Сердце лавиной валится вниз, к животу, от этой невыразимой, почти голодной нежности — то ли отдаться, то ли овладеть, то ли проникнуть под кожу и раствориться, как в солёной морской воде. Ласково убаюкивает безопасное мелководье в золотом море напротив. Клион тянется к лицу, спрятанному под маской, вновь пробуя искрящее удовольствие от гладкой кожи, приятное лёгкое покалывание. Сиано недвижим и снова холоден, в настойчивом ожидании изучает его пустыми зрачками, и Клион не может прочитать в них ничего: выверенное спокойствие и съедающая чернота. Дышит ровно, встречая касания с обычной своей отстранённой непроницаемостью, которая всегда была его защитой. Он бы удивился, что мог испытывать к божеству чувства, отличные от дружеских, но прекрасно понимал, почему так происходило. Как бы тот себя ни вёл, но Клиону доверительно хотелось отдаться его власти — из благодарности за пережитые недавно эмоции, за ту иллюзорную близость, что ощущал с ним, как с живым воплощением своей давно утраченной любви. В его стремлении к Сиано, в этих взглядах и скользящих жестах, было нечто болезненно знакомое. Клион знал, что это лишь тень, пустое эхо, но ложь была слишком сладка, чтобы сопротивляться. Он заставлял себя верить, что хотя бы частица того старого тепла, той утраченной привязанности могла спрятаться в этом чужом, застывшем облике, в лице, которое знал наизусть. И, несмотря на понимание фальши, он всё равно цеплялся за этот обман — как за единственную возможную связь с тем, что давно исчезло. Сиано был порождением древних потусторонних сил, наделённым и силой, и мудростью пережитых эпох, незаурядным умом, а ещё — внешностью, от которой невозможно было оторваться. Внешностью, которой он пользовался беззастенчиво, но которая ему безумно подходила. Если раньше Клиону было больно и тяжело видеть этот образ перед собой, то после их близости его собственные суждения и переживания сгладились, затёртые непередаваемым удовольствием. Клион зачарованно уставился на него. Очнулся, встряхнулся, понимая, что змей не отстанет и нет смысла его задабривать лаской. Потому заговорил неохотно, опять пытаясь отшутиться: — Думаешь, я про все царапины помню? — Уверен, что да. — Хотел бы покончить с собой — начал бы с горла, — резко выдал Клион, убрав от него руку. — Один варвар решил выпустить мне кишки, да только промахнулся. — Значит, не так сильно тебе досталось, как могло бы. Ты человек удачливый, — спокойно кивнул Сиано, одарив его своим ледяным спокойствием. Клион тяжело вздохнул. С Сиано намного проще, когда он молчит, когда ему не до того, чтобы разговаривать. Обычно змей не настолько словоохотлив, что даже слегка смущает. Но когда решает заговорить, порой кажется, что к таким беседам Клион не был готов. Ему не ясно, к чему подобные расспросы. Разве прежде Сиано интересовался хоть чем-нибудь, помимо его обучения? Внезапная плотская радость развязала язык, не иначе. — Не думаю, что это про меня, — просто ответил Клион, устало прикрыв глаза ладонью. — Ну конечно… — раздался мягкий короткий смешок над ухом. — Вернуться к жизни — это везение. Клион не торопился отвечать. Медленно отвёл руку от лица, снова встретившись с огромными невероятными глазами. Он мрачно хмыкнул, став ещё более усталым. — Дважды, — невесело поправил, покачав головой. — Выходит, я самый везучий в мире? Сиано слегка наклонился вперёд, привстав на локте. Смотрел так, словно не было внутри ни эмоций, ни мыслей, ни малейшего выражения. — Перерождение. Помнится, ты рассказывал мне об этом. Клион осторожно сел, сложив руки на коленях. Чуть выше, на предплечье виднелся ещё один шрам от ожога, оставленный ему в день тринадцатилетия. На этот блеклый, уродливый след его борьбы Сиано не обращал внимания. Едва научившись облачать мысли в связную речь, он и впрямь первым делом принялся распрашивать Сиано, затем читать сказания о птицах и их вылюдьях бесных, но не нашёл в них ничего, чего и без того не помнил бы. Да и змей не был особенно щедр на объяснения. Клиону хотелось узнать больше — уж древнее божество наверняка знало о людоедах, пусть и предпочитало безмолвствовать. Клион должен был попытаться ещё раз. Теперь, когда они стали ближе, он чувствовал себя смелее и настойчивее. А Сиано, очевидно, стал уступчивее в разговорах, менее таинственным — его ответы уже не обрывались на полуслове, а в голосе порой проскальзывало нечто похожее на тень откровенности. Сиано, казалось, смаковал повисшую тишину. Клион видел — его губы дрогнули, как если бы он собирался что-то сказать, но вместо этого лишь медленно выдохнул, и дыхание скользнуло по коже, оставляя после себя невидимый след. Клион молчал, ощущая, как его собственные пальцы крепче сжались на предплечье Сиано. Он даже не заметил, как дотронулся до змея. Бездумный поиск поддержки или опоры. Под ладонью чужая кожа — необычно влажная, как и всегда, почти тёплая, плотная, совсем нелюдская на ощупь. Он подобен красивой рептилии, пригревшейся теплом человеческого тела. Клион провёл большим пальцем по бледному плечу, и мускулы под его рукой вздрогнули. Сиано расслабленно повернул голову, позволяя этой небрежной ласке продлиться дольше, чем следовало. — Осторожнее, — усмехнулся он. — Или я не захочу уходить. — Я тебя не гоню, — честно отозвался Клион, продолжая гладить липкую кожу. — И всё же мне нужно отлучиться ненадолго. Клион вздрогнул, когда Сиано медленно, почти задумчиво наклонился к его шее. Не коснулся губами, просто подул на выступающий позвонок, и от этого дразнящего, почти призрачного касания у Клиона внутри всё затрепетало. Он резко выдохнул, с трудом сохраняя самообладание. Конечно, ему хотелось бы коснуться Сиано губами, опять раствориться в его упоительной ласке. Хотелось бы взяться покрепче, впиться зубами в этот упрямый, слишком самодовольный изгиб чужих губ. Мрачные, лишённые надежды на ответ, мысли о собственной незавидной участи терзали голову, нагло прогоняя мягкие и светлые чувства. Он был украден во младенчестве оборотными тварями, гнил и погибал в животе кошмарного существа, заразился проклятием скверны при втором рождении и через четверть века окончательно был порабощён силами тьмы, став оборотнем. Худшей судьбы и не сыскать, а потому Клион старался не вспоминать обо всём случившемся при жизни — только бы не бередить опустошающую боль. И вот, тщательно контролируемые воспоминания вновь пробудились, стискивая горло и отнимая силы. Клион спешил предать всю мерзость прошлого забвению, но интерес и жажда правды не позволяли поступить столь малодушно. Сиано же, казалось, не торопился. Он выпрямился, усмехнулся насмешливо, читая в глазах Клиона каждую метнувшуюся мысль, каждое неосторожное желание. Как если бы чуял его печаль и боль. Клион сглотнул, в груди всё сжалось от ощущения, что он действительно прозрачен для него. Что Сиано видит, чувствует, знает больше, чем хотелось бы. Медленно обвёл пространство вокруг, размышляя, стоит ли задавать терзающий вопрос, но он вырвался сам собой: — Ты ведаешь ли что о лунных птицах и перерождённых детях? — Проделка Тёмной Богини, — неожиданно сообщил Сиано обескураженному Клиону. — В старину прокляла она девять женщин за детоубийство. И всяк, кто после них понёс её проклятие, влачит на себе печать осквернения. Но не учла она одного — те несчастные, на кого обрушился её гнев, не убивали детей по своей воле. Принудила их к тому мерзкая магия. Оттого и самой богине теперь не обрести покой. Боль ошибки терзает её. Клион опешил, моргнув изумлённо, не сразу осознав услышанное. Дыхание сбилось, однако он быстро заставил себя вернуть спокойствие, подавив внутренний всплеск эмоций. — Что за женщины? — Не обретаю нужды в словах. — Вот как? — огрызнулся Клион, резко приподняв подбородок. — Большего мне не поведаешь, так ли? — Именно, — серьёзно ответил тот, слегка пожав плечами, будто это действительно не имело для него значения. По выражению лица невозможно было понять, о чём он мыслит и отчего так упрямничает. Клион быстро провёл рукой по волосам, пытаясь скрыть раздражение, накрывающее всякий раз, как Сиано начинал отмалчиваться. Клион растерянно потёр лоб и покачал головой, пробормотав: — Всю жизнь я пытался постигнуть… Узнать, когда меня похитили и поглотили. Сколь долго я пребывал в её мёртвом чреве, прежде чем был спасён? Но так и не узнал. Я ведь мог провести в ней многие десятилетия. Или, может, столетия… — Могу представить, как это страшно. Не знать своего рода и семьи, — сочувственно произнёс Сиано, и эта фраза осталась висеть в воздухе, как-то тяжело ложась на плечи. Клион сглотнул и, не выдержав, потянулся рукой к запястью. Нащупал шрам, надавил на вену под ним, чтобы хоть как-то отвлечься. Уж лучше утопать в мыслях о кровавой бойне и западне, чем о тайнах собственного появления на свет. Больнее не знать всей правды, чем встречать плотью лезвие врагов. Но этого движения недостаточно, чтобы скрыть, как глубоко его задевают слова Сиано. — Не страшнее, чем вообще очнуться без всякой памяти о себе, — медленно проговорил Клион, смотря перед собой в поросшую мхом и корнями стену. Совершенно неожиданное признание разбивает его тяжкие мысли вдребезги, когда Сиано заговорил: — Об этом все мои грёзы и чаянья. Страстно желал бы избавления, но мне не забыть ни одну свою прожитую жизнь. И это тяготит, скажу тебе. Клион был изумлён его прямолинейностью и звонкой печалью. Честность — настолько редкий спутник их бесед, что Клион на миг потерял дар речи, оглушённый этой правдой. Он и помыслить не мог, что боги способны на печаль, что бессмертие может тяготить подобных ему. Никогда прежде не думал, что богам знакомы и боль, и одиночество, и другие чувства. Сиано намного понятнее и человечнее, чем Клион всё это время предполагал. Он и раньше это видел, но всё не мог принять такую нехарактерную человечность. В его представлении боги были бездушны и поверхностны. Хуже животных. Сиано оказался совсем другим. Обычно он упирался в глухую стену отчуждения, но теперь змей казался открытым, как книга, страницы которой не запечатаны тайнами. В его жёлтом взгляде можно было уловить искры чего-то нового — неведомое ранее ощущение теплоты. И в этом молчаливом взаимодействии было что-то большее, чем просто мрак их сосуществования в промозглости пещер. А он-то полагал, что ему досталось бессмертие в самой худшей своей форме. Где-то внутри шевельнулась непрошеная жалость, морозная, как утренний туман. Вечность — не привилегия божеств, а кара, бесконечная череда потерь, даже для таких, как Сиано, рождённых жить вечно. В груди нарастает странное эхо — то ли сострадание, то ли тревога. Клион растерянно всматривался в его лицо, пытаясь узреть в нём хоть тень притворства — привычного и понятного. Но нет — перед ним стояла истина, обнажённая, бесхитростная, почти осязаемая. Понимание накрыло внезапно, оставляя за собой гулкую пустоту — в неё тут же просочилась злоба, растекаясь по всему существу, вытесняя и мысли, и сомнения. Осталось обычное раздражение, с которым Клион жил всю свою жизнь. — В неведенье прозябать не так уж и весело. Поверь тому, кто всё ещё во власти слепоты, — буркнул Клион, недовольно поджимая губы. — Тогда насладись каждым моментом, пока твоя память не погубит тебя, — обманчиво добродушно заявил Сиано. — Память моя обрывочна и ненадёжна, — покачал тот головой. — Не приносит эта неизвестность успокоения. Только боль и злость. Хотел бы я думать, что хуже не станет. А даже если с осознанием обрушится погибель, то лучше это, чем оставаться таким, как сейчас. Без истории. Мятежным и одиноким. — Ты не одинок. Змей быстро поднялся с пола, и Клион без колебаний последовал за ним. Оттолкнулся руками и выпрямился, отряхивая ладони. Холодок, отражённый от каменных стен, пробежал по обнажённой коже, и он поспешно наклонился, подхватывая с пола одежду. Сиано принял протянутую рубашку и штаны, а затем — мантию. Ловко перехватил её и повесил себе на руку, принявшись одеваться. — Видел ли ты меня на берегу? — притягивая к себе плетёный туфель, вдруг поинтересовался Клион. — Доводилось мне бывать там, не зная, что ты не просто прибрежный риф. Не думал, что это имеет хоть какое-то значение, но обычный интерес был почти непреодолим. Он находил это весьма обстоятельным совпадением. — Не видел. Моё тело спало… — Сиано осёкся на полуслове, взгляд на мгновение померк. Уголки губ дрогнули, словно он не заметил, как выдал лишнее. Клион нахмурился, пристально вглядываясь в его лицо, но Сиано тут же натянул знакомую лёгкую личину, оставаясь невозмутимым. — И хорошо, — Клион хмыкнул, надевая рубашку и распрямляя рукава. — Чтобы это не значило. Его даже удивило собственное бесстыдство — с каким жадным, почти заворожённым вниманием он разглядывал чужое обнажённое тело. Блуждал по чётким линиям, по напряжённым мышцам, по коже, на которой плясали отсветы тусклого сияния кристалов. Сиано выглядел таким странным: кожа блеклая, с матовым отблеском, как приглушённое серебро. Всегда остаётся слегка влажной, прохладной, гладкой, но с тончайшими шероховатыми чешуйками, невидимыми глазу. При движении она кажется живой, текучей, переливается под скользящими тенями. В сгибах локтей и на шее кожа темнела, будто чужеродный узор проступал сквозь человеческий облик. Этот покров не принадлежал ему, однако Сиано умело носил людское тело, скрывая под ним нечто иное. Клион представлял под кожей блестящую чёрную чешую, как смоляные волны, извивающиеся по мускулистому телу, и костные наросты, острыми шипами, прорастающие на продолговатом черепе. Эти изуродованные формы уже не вызывали у него прежнего неприятия или отвращения. Напротив, образы, полные силы и неизбежности, казались естественными. И всё-таки, каким бы пугающим ни был змей, в нём жила первозданная, беспощадная красота, стихия океана — жестокие волны, хладность пучин, безмолвие глубин. Хотелось наблюдать, изучать каждое движение. От него невозможно оторваться — в этом было нечто тревожащее, почти гипнотическое. Тот змеиный лик, с которым он столкнулся когда-то, больше не пугает, не отвлекает. Впервые Клиону хочется содрать с него эту кожу. Расстаться с образом милым сердцу. Стереть эту маску, освободить и себя и его от того, что пленило, и позволить увидеть нечто подлинное, неотчуждённое. Клион должен был отвернуться, сохранить самообладание, но руки дрогнули, хватаясь за ускользающую грань дозволенного. Увлечённо цеплялся за каждый изгиб, за тень эмоции на красивом лице. Вся реальность свернулась до одного — коснуться, впиться пальцами, ощутить тепло, вкус, силу. Ещё раз забыться в нём. Пока реальность не нахлынула, стирая иллюзии и возвращая к жестокой истине. — Насмотрелся? — протянул Сиано, не удостаивая его вниманием, сосредоточенно распрямляя ремешки на штанах. Клион сцепил челюсти, подавив смешок. — Пока нет, — отозвался невнятно, чуть тише, чем следовало. По стенам комнаты светились кристалы, отбрасывая дрожащие тени на шероховатые камни и натёртый пол. Пахло сыростью, морской солью и чем-то ещё — тонким, едва уловимым, как эхо давних событий, затерявшихся в этих стенах. Клиону одновременно нравилось находиться в этой непонятной округлой комнате, но вместе с тем его всё сильнее одолевала неясная тревога. Казалось, это место знало больше, чем открывалось оку, и это знание таилось незримо, выжидая своего часа. Это неплохо отвлекало от неотступного желания плоти, что вновь ожило, тёплой волной разливаясь по телу, требовательно пульсируя в жилах. Здесь было куда более обжито, чем в остальных участках пещер. Наверняка Сиано часто бывал тут, зная, что его любопытный гость ещё не добрался до этих дальних недр и не потревожит его. Клион внимательно огляделся, пытаясь понять, что же особенного скрывается в этой тишине. Сиано явно не собирался посвящать его в это. Наконец, он решил оставить всякие подозрения, хотя бы на время, чтобы не изводить себя пустыми домыслами. Однако привычная бесконтрольная злость уже закипала внутри. Что-то было не так. Что-то явно скрывалось, и это не давало ему покоя. — Твоё тело… — задумчиво произнёс Клион, пытаясь отвлечься от навязчивого беспокойства. — Говоришь так, будто вы не едины. Пока ты в людском обличье, твоё змеиное тело спит, верно? Или ты спишь вместе с ним? — Почему ты спрашиваешь? — Любопытно, — неприязненно оскалился в ответ, поправляя ворот, прежде чем посмотреть на Сиано. — За эти годы я почти забыл твой истинный лик. Даже не верится. Увидь я тебя в таком обличии, как сейчас — непременно бы восхитился. Но повстречайся ты мне тогда в виде змея — точно бы решил одолеть тебя. Задумавшись на секунду, быстро добавил: — Во времена, когда я был охотником. Тот чуть склонил голову набок, прищурив огромные глаза, изучая его с ленивым, но цепким интересом. Длинные пряди, как чёрная волна, заскользили по плечу, опять приходя в необыкновенное, живое движение, необъяснимо подчиняясь незримому течению. — Почему это? — спокойный вопрос выдернул его из размышлений. Он говорил мягче, ровнее, но в этой мягкости скрывалась колкая насмешка. — Я не ем людей, как всякая нечисть. Ты готов убивать всех без разбора только потому, что они отличаются от тебя? Сиано вновь очаровательно улыбнулся и сделал шаг вперёд. Мерзкий холодок прошёлся по спине, но вместо того чтобы отступить, Клион ухмыльнулся, намеренно встречая этот тяжёлый взор. — Себя-то видел? Ты ведь являешься чудовищем, — ответил с кривоватой, нарочито расслабленной усмешкой. — Ремесленный долг. Сиано понимающе кивнул. Улыбка не исчезла, но стала тоньше, почти призрачной. — Не подумал бы, что ты божество, ибо таких не сыскать, — продолжил Клион скрестив руки на груди, с интересом наблюдая за его реакцией. — К слову, не скажешь, почему ты столь отличен от прочих? Он слегка наклонился, как бы невзначай сокращая расстояние между ними. Желал доказать, что больше не боится. Или хотел убедиться, что Сиано не отстранится, не отвернётся, не разрушит эту зыбкую грань между ними. Клион не знал, кого он испытывает — его или себя. Вопрос давил, нависая тенью, от которой нельзя уклониться. Вопрос, на который он не сумел найти ответ ни в одной из множества книг и свитков. Вопрос, который не оставлял в покое. — А ты встречал много богов, что можешь судить так свободно? — осторожно заметил Сиано, набросив на плечи мантию. Клион невольно сжал кулак, глядя исподлобья, но даже не вздрогнул. — Избавь. Всю жизнь твоих братьев на дух не переносил, — сквозь сцепленные зубы процедил, надменно вскинув голову. — А что теперь? — Теперь… — Клион прозвучал глухо, но твёрдо. — Я готов быть преданным тебе до конца жизни, какой бы она ни была. Ты единственный из всех, кто пришёл на помощь в час нужды, и вытащил на свет из оборотного мира. Один среди сотен, кто спас меня и помогает восстановиться после проклятья. Богам не было дела до меня ни при жизни, ни после смерти. Кроме тебя. Сиано застыл на месте, смотрел пристально, выжидающе, оценивая, пробиваясь сквозь кожу. Пытался разглядеть в нём что-то большее. Не было ни удивления, ни радости — только неумолимое понимание. Воздух между ними сгустился, тяжёлый, наполненный чем-то неясным. Клион не мог отвернуться, но внутри всё сжалось — от предчувствия, что что-то уже изменилось. Одно оставалось неизменным — ответа не будет. Как и всегда. Это стало ясно сразу: Сиано помрачнел, но тут же спрятался за привычное безразличие, делая вид, будто не понимает, о чём речь. Кровь шумела в голове, как разбушевавшееся море. Звук пробирался в кости, затапливая лёгкие, стирая границы между реальностью и чем-то древним, неотвратимым. Клион глубоко вздохнул, боясь захлебнуться. — Преданность, — медленно повторил Сиано, пробуя смысл сказанного, почти рассеянным, незнакомым тоном. — Забавно. Он выпрямился, но не встряхнул плечами, не сбросил напряжения — оно, напротив, стало плотнее, как сгустившаяся тьма перед бурей. — Надеюсь, ты знаешь, что отдаёшь, Клион, — произнёс он ниже, жёстче. — Потому что я… — Сиано на миг задержал дыхание, а потом медленно, почти нехотя улыбнулся, но эта улыбка больше походила на предупреждение. — …я не имею привычки отпускать. — Меня таким не отпугнуть. — А зря. Не всем людям стоит доверять. — Так, выходит, ты мыслишь? — Клион склонил голову набок, внимательно рассматривая его. — Ведь ты не человек вовсе. Следует ли доверять тебе? — Думалось, что этот вопрос уже решён, — ровно отозвался он. Скользнуло что-то едва уловимое, болезненное, как удар в солнечное сплетение. — Мы были так близки. Твоё сердце оживало в момент единения, а вся боль испарилась. Разве этого недостаточно? — Довериться тебе могу, но верить — не в силах. Клион выдержал паузу, прежде чем продолжить: — Сегодня я точно понял, что ты нуждаешься во мне. — Стало быть это была проверка? Как занимательно. Мои чувства к тебе честны. Что ещё тебе надо? — Правда, — наконец сказал Клион, упрямо приподняв подбородок. — Ты многое скрываешь — я лишь ищу ответы. Меня терзают сомнения на твой счёт. Потому не сыскать тебе доверия, покуда молчишь. — Пытаешься понять, кто из нас двоих больше тянет на хищника? — насмешливо протянул Сиано. — Я, в отличие от тебя, не уничтожал целые города, — небрежно пожал плечами Клион, помрачнев. — Ответ очевиден. — Так ли очевиден, как ты хочешь думать? Клион не подал виду, хотя ощущение, что его разделывают жёлтым лезвием, стало почти невыносимым. — А я не думаю больше. Нет проку в догадках — ты всё равно не открываешься, сколько бы не вопрошал. Просто жду, пока сам признаешься, — парировал Клион, отрывисто, остро, швырнув претензию ему под ноги. Сиано коротко засмеялся, и в этом звуке было что-то тягучее, невесомое, почти дразнящее. — Признаться? В чём же, Клион? Клион не дрогнул, только поморщился, свирепо глядя на него. — В том, кто ты есть на самом деле. Ты мне по душе, змей, но я тебе не верю, — чуть подался вперёд, приблизившись, но не слишком явно, настолько, чтобы напрячь воздух ещё сильнее. Сиано молча наблюдал за ним. В этом молчании — лёгкий намёк, тень эмоции, которую нельзя разобрать. — Мне казалось, ты не тратишь время на пустые забавы, — продолжал наседать Клион. — Решил поразвлечься с человеком — пусть так. Но изволь говорить прямо, без скрытности, раз между нами более нет преград. — С чего ты решил, что это пустая забава? Мне не всё равно, — негромко отозвался Сиано. — И я помогаю тебе не по зову плоти, а из почтения к тебе. От напряжения пальцы ныли, скрючиваясь в лёгкой судороге. Клион сжал кулаки. — Неужели… — многозначительно вскинул брови. — Я всё ещё не понимаю кто ты таков и какой твой замысел. Знаю — лжёшь мне. Древнее божество, о котором никто не ведает, без имени, без лица. Молви же сейчас правду, ибо я не прощаю предательства. Сиано на мгновение замер, оставаясь бесстрастным, но что-то в осанке изменилось. Потом, будто между делом, спросил: — А кто предал тебя? Клион напрягся. На краткий миг в глазах напротив вспыхнуло что-то слишком живое, почти болезненное. Но он быстро взял себя в руки, губы дрогнули в холодной усмешке. — Ты же видишь меня насквозь. Разве сам не знаешь ответа? Сиано молчал, размышляя, стоит ли давать Клиону возможность скрыться за этой игрой в колкости. Клион не отрываясь смотрел в упор, но что-то внутри него ёкнуло. Слова Сиано, его интонация, то, как он следил за каждым его движением — всё это внезапно показалось слишком выверенным, слишком точным. Словно он уже проживал это сотню раз. В груди закрутилась тревога, неясная, но липкая, как паутина, цепляющаяся за сознание. Ему казалось, что он уже подбирался к этому ответу раньше, чувствовал его под кожей, в каждом взгляде, в каждом слове, может, в каком-то особенном жесте, ужимке, фразочке, но всякий раз отгонял мысль, не давая ей оформиться окончательно. Кто он, на самом деле? Этот вопрос ударил в виски, и тут же его накрыла волна раздражения. Он видит нечто большее, чем есть на самом деле, но не помнит, что это. Не осознаёт. Клион заставил себя дышать ровно, но вихрь мыслей уже закрутился в нездоровой голове. Детали, которыми он раньше не придавал значения: то, как змей избегает одних тем, но упорно подводит к другим, то, как он знает слишком многое и говорит слишком мало. То, как иногда его голос звучит странно — не просто насмешливо, а почти жалеюще, будто он заранее знает, чем всё закончится. Всё чаще он напоминал ему настоящего Сиано — та же ложь, те же тайны, та же напускная отчуждённость. Как же возможно такое сходство? Быть может, божество переняло не только внешний образ из его головы, но и характерные черты поведения? Клион прогнал мысль, точно плетью. Сам это себе придумал, и теперь сходит с ума. Просто его усталость, игра воображения, натянутая обстановка, раскрошенная проклятьем память, его собственная склонность искать смысл там, где его нет. Как нет и его Сиано. Только змей, который притворяется по неведомым причинам, скрывая истинное лицо. Неужто намеренно сбивает с толку? Клион тяжело сглотнул, нахмурился, упрекая себя безжалостно. Как он умудрился их смешать? Одного — что живёт в памяти. И второго — что стоит перед ним. — Может, мне просто интересно, как ты сам на него ответишь, — тихо проговорил змей. Напряжение повисло над головой, густое, вязкое, давящее. Клиону показалось, что его сердце на миг пропустило удар. — Не желаю отвечать, — резко отрезал он, невольно отшатнувшись. — Хлебнул я этого горя сполна и больше не хочу. Говоришь, не отпустишь? Так знай, я не твой пленник! Волен уйти, когда захочу, и дорогу назад помню прекрасно. Ворочусь к людям, снова начну свою жизнь. Оставлю все ответы в сырости этих пещер. И тебя покину, коли будешь продолжать обманывать. Воцарилась тишина, нарушаемая далёким эхом капель, стекающих по каменным сводам. Клион задержал дыхание, глядя на него в упор, и вдруг понял: этот вопрос — не просто вызов. В нём была подлинная уязвимость, спрятанная под слоями высокомерной маски. Он медлил, но лишь мгновение, точно зная чего хочет на самом деле. Очень хотел остаться, но правды хотелось больше. — Вот и весь выбор, змей, — тише, но не менее твёрдо заявил. — Моя преданность тебе или прощание? Сиано с лёгким, почти искренним удивлением пожал плечами, как если бы ему было совершенно неведомо, почему Клион вообще поднимает этот вопрос. — С виду ты человек. И по вкусу тоже, — самодовольно хмыкнул Сиано, заметив, как на его лице мелькнуло мимолётное смущение. Клион стиснул зубы, но ничего не ответил. — Однако, если осмелишься показаться люду — опознают в тебе силу нечистую, — спокойно продолжил, делая вид, что не замечает его гнева. — Скверна не покинула тебя. Живые узрят это тотчас. — Я уже жил Осквернённым — поживу ещё, — раздражённо отмахнулся Клион. В голосе зазвучала горечь. — Мне не предстало привыкать. — Они тебя не примут, — заметил Сиано, без злобы и упрёка. Лёгким движением рук, взмахнув, подначил задуматься. — Однако поступай, как знаешь. Отговаривать не стану. Клион не заметил, как Сиано оказался рядом. Тот бесшумно переплёл их пальцы, провёл ладонью по коже — от прикосновения пробежала дрожь. Он пугал. Но даже сейчас Клион бы поцеловал его, будь воля. Иронично, что такое же желание было присуще ему и при жизни. Что бы любовь ни сотворила, какие бы ответы ни скрыла, он сносил всё. Прощал страх, обиду. Предательство. Он никогда не скажет этого, но это его тяготило — то, что умел терпеть подобное. Сиано этим пользовался. Теперь это делает древнее божество. Клион чувствовал себя жалким. Лицо загорелось. Влекомый тошнотворной потребностью, он придвинулся ближе и наклонился так, что их носы почти соприкасались. — Останусь подле тебя, верным другом, покорным соратником, если назовёшь себя, — окончание фразы Клион бормочет куда-то в уголок его рта. Он не хотел вымогать ответов таким низким образом, но, похоже, выхода у него не было. Либо тот принимает его условие, либо Клион действительно покинет это место, как бы не болело внутри. — Это совсем просто, — ласково продолжил уговоры, прикоснувшись к его губам. — Иначе же распрощаемся здесь и сейчас. Он ждал ответа. Ждал хоть чего-то. Ждал, пока тот хотя бы моргнёт. Скажет что-то, отреагирует. Но Сиано просто смотрел на него — пристально, безмятежно, будто и не слышал этих слов. Вместо ответа на поцелуй губы Сиано дрогнули в намёке на улыбку — слабую, странную, выученную. Тонкий, почти неуловимый изгиб. Ему было… смешно? Сиано не выглядел обеспокоенным. Ни капли тревоги, ни тени сомнения — уверенный, что Клион останется, и все его угрозы не более чем пустой звук. Смотрел на него сверху вниз с той же непроницаемой, едва заметной жалостью, что и минутой ранее. Он знал что-то, что Клиону было не суждено постичь. Не издевался, но и не воспринимал всерьёз — насмешка жила в прищуренной желтизне, в задумчивом наклоне головы. Он не отталкивал, но и не открывался, удерживая истину ровно настолько далеко, чтобы её можно было почувствовать, но не схватить. Клион сглотнул комок в горле. — Довольно с меня загадок, — Клион резко выдернул руку и показательно отступил подальше, всем видом признавая поражение. — Я знаю, что ты не бездушный. Ты живее всех живых, и боль твоя слишком осязаема. Не хочешь быть один, страшишься этого. Потому и таскаешь сюда проклятых, чтобы в благодарность были с тобой. Да только уходят все. И я уйду. — Вздор. Клион глубоко вдохнул, впечатывая ногти в ладони, но это не помогло. Грудь ходила ходуном, сердце грохотало в рёбрах. А Сиано… Он оставался всё таким же спокойным. Только как следует присмотревшись, ему показалось, что всё-таки тусклая тень пробежала по лицу. — Сам сказал — тебе не всё равно. Я нужен тебе. Хочешь меня рядом с собой? Так дай мне повод остаться, — выдавил он. Сиано помрачнел. Большие глаза сузились, потемнели, как штормовое море. Подбородок сжался, будто тот сдерживал ярость, борясь с внутренним взрывом. Он привык к хладнокровию Сиано, привык, что тот всегда был готов контролировать ситуацию, но теперь даже его терпение, похоже, иссякло. Клион замер, когда его взгляд столкнулся с новым выражением на лице змея. Он никогда не видел его таким. В нём было не просто раздражение — чистая ярость, дикая и неукротимая, как буря, готовая разрушить всё на своём пути. Клион мгновенно осознал, что натворил. Он хотел закончить разговор как можно быстрее, отступить, уйти от напряжения, но что-то удерживало его на месте. Вместо слов, которые должны были разрядить ситуацию, наступила тягучая тишина. — Тебя всегда веселили подобные игры, Клион. Просто неисправим, — медленно сказал Сиано. — Ты ведь так и поступал с ним, да? Сначала отталкивал, делал больно, затем возвращался, раскаявшийся, с глазами полными признаний. А потом — по кругу. Всё, что он чувствовал, ты выворачивал наизнанку, чтобы проверить, а простит ли снова. Смирится ли. Останется ли. В голове что-то хрустнуло, треснуло, осыпалось осколками. Откуда ему знать, каким Клион был раньше и что делал? Кто ему поведал? Или он видел? Змей говорил, что заглядывает в будущее. Неужели и в прошлое тоже? Подсмотрел, вывернул наизнанку, вытащил наружу то, что давно кануло в темноту. Где граница его всезнания и дозволенности? Клион машинально отступил, но ноги приросли к земле. Споткнулся, едва удержав равновесие. — Что ты имеешь в виду? Ты что, влез в мою жизнь, в мои воспоминания? — голос сочился ядом, облачённый нарастающей яростью. — Как ты смеешь?! — Он всегда оставался на твоей стороне, даже когда не должен был. Ты научил его прощать тебя. Что бы ты не натворил, Сиано был верен тебе. Сиано неприятно усмехнулся, склонив голову. Волосы на его плечах зашевелились, вскинувшись как от удара. — А теперь, когда я делаю то же самое — вытаскиваю тебя из твоих жалких, гнилых сожалений и заставляю посмотреть правде в глаза — ты дрожишь от ярости? Почему? Не нравится, когда тобой помыкают? Золотые глаза вспыхнули, высвечивая в Клионе всю его дрожащую, загнанную правду. — Вот только я, в отличие от него, всё про тебя знаю. Вижу, — тихо произнёс Сиано. — Скажи, так ли я отличен от него? Сиано двигался медленно, плавно, как охотник пред раненым зверем, уверенный в своей власти. Он не смотрел на Клиона прямо — блуждал с ног до головы, оценивая, проникая глубже. Клиону померещилось, что комната качнулась, стены дрогнули, весьма заметно сдвинулись. Кристаллы звонко задребезжали. Живое нутро пещеры медленно сжимало пространство. Тени, отбрасываемые мерцающим светом, вытянулись, становясь бесформенными, ломкими. В груди заныло глухое беспокойство — нежданное, терпкое, но почему-то до боли знакомое. Он встряхнул головой, силясь сбросить неясный морок. Никак колдовские уловки, дабы избежать неприятной темы. — Это не твоё дело. Он — тебя не касается. Поди прочь из моей головы, — зло выдохнул Клион, сорвавшись на шёпот. Это было вторжение. Грязное, наглое, бесцеремонное. Влезть в его прошлое, вытащить наружу то, что давно сгнило? Клион вспыхнул. Коротко хохотнул, поняв, что попался, как младенец, на такую шитую белыми нитками манипуляцию. Небось просто пытается отвлечь. Казалось, Сиано не замечал нарастающего гула вокруг и того, как каменные стены мелко дрожат. Мир поплыл и местами потемнел. В ушах нарастал звон, непрекращающийся, сковывающий. Сиано вздохнул с неким утомлением, почти досадой. — Ты хочешь знать слишком много, Клион, но ты не готов. Ты не понимаешь самого главного. Не знаешь, кто ты был, и кем стал. А я — тот, кто бережёт тебя. Он говорил уверенно, негромко, будто бы защищаясь. Пальцы легко пробежались по ближайшему кристалу на стене, поглаживая шатающийся выступ. В этом жесте была что-то чуждое, неуловимо неправильное. Он не торопился, растягивал неизбежность, явно выжидая чего-то. Кружил, захватывая пространство вокруг, заполняя его своей неотвратимостью. С каждым его острым словом воздух сгущался, становясь тяжёлым. Сама комната подстраивалась под этот тихий хищный ритуал. Клион сам первым пошёл в атаку — и поплатился за это. К такому противостоянию не был готов. — Ты… — Клион почувствовал, что язык скрутился в узел, отминая речь. — Ты не имеешь права… — Я имею право, — резко, без тени сомнения перебил его Сиано. — Всегда имел. Ты же сам меня в свою жизнь пустил. И теперь смотри, что из этого получилось. Тишина между ними была тяжёлой, на грани чего-то, что вот-вот разорвётся. — Как мог ты так легко примерить его личину? — Клион вздрогнул — не от слабости, а от боли, гнева, обжигающего изнутри. Сжал голову руками, как будто мог выдавить из неё чужое присутствие. — Как мог ты так точно повторять его движения, слова… Откуда знаешь всё это? Сиано безрадостно хмыкнул. — Не ты ли сам умолял меня притвориться им? Хоть раз. Хоть на мгновение. Только бы утешиться в знакомых объятиях. Сделано, что пожелал. Я предупреждал тебя — это всё усложнит. — Не таким способом! — Клион рванулся к нему, но замер, дрожа от бешенства. — Я смирился с тем, как ты выглядишь. Но я не могу стерпеть, что ты воруешь то, что должно оставаться моим! — Воруешь? — Сиано насмешливо вскинул брови. — Ты сам мне это отдал. — Я дал тебе имя, а ты, как паразит, отобрал его целиком! — он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Ты рыскал в моей памяти, копался там, где не должен! — Хотел близости? Получи. — Сиано шагнул вперёд, неотступно, как приближающаяся буря. — Ты готов верить во что угодно, лишь бы воскресить свою любовь. Разве ты этого не жаждешь? Клион не понимал, зачем тот продолжает. Зачем давит. Хочет разбить его на кровавые куски. Он стоял, словно загнанный зверь, с напряжёнными до боли плечами, едва удерживаясь на грани истерики. Сиано не нападал, но каждое его движение, неспешный шаг отзывался в Клионе глухим, инстинктивным страхом. Почему он не останавливается? Чего добивается этой осадой? Разум Клиона был не готов к такому натиску. У бога было неоспоримое преимущество, своей силой и знанием он вырезал всё лишнее, всё, чем Клион пытался себя защитить. — Сиано здесь нет! Хватит изводить меня. Он мёртв! Ты понимаешь?! Он умер много лет назад, а я… Я всё время ищу ему замену. Всегда. Глупец… Слова вихрем закружились, пронеслись, оставив в жгучую пустоту, разорванный, потерянный мир, который не знал, куда идти. Пальцы путались в волосах, мысли путались под ними, размывались в одно сплошное смятение. Зрение тоже подводило: Сиано становился всё более размытым, его высокая фигура искажалась в потоке растерянных мыслей, как если бы сама реальность начала дрожать и таять, разрывая привычные очертания. Каждое слово, которое Клион пытался произнести, давалось ему с усилием, ускользало, превращаясь в беспомощный шёпот, едва касающийся слуха. Он изо всех сил пытался удержать себя, но какой-то невидимый груз тянул вниз, лишая сил и речи. Ноги подкашивались. Он весь подобрался, пытаясь собраться с силами, но только глубже погружался в эту пустоту, в которой не было места для речи, не было пространства для чего-то, кроме тупой, бесконечной тяжести. Где-то далеко послышалось знакомое волчье пение. — Только не… — пробормотал Клион, крепче впиваясь в голову, как если бы этот отчаянный жест мог удержать его от разрушения. Сиано молчал, но его взгляд становился всё более решительным. Клион хотел закричать на него, призвать к ответу, даже ударить, но не смог пошевелиться. Голова пошла кругом. Тошнота поднялась к горлу — едкая, выворачивающая. Пространство вокруг рассыпалось дрожащими бликами, стены снова шатнулись. — Что… происходит?! — Клион задохнулся от ужаса, вжавшись спиной в холодную каменную кладку. Внутри, на грани восприятия, мелькнул дикий, животный страх. Не перед болью. Не перед правдой. Перед тем, что ещё немного — и он сам перестанет принадлежать себе. Точно так же было тогда, когда он оказался в теле зверя впервой. Этот липкий, парализующий ужас — он помнил его до мельчайших деталей. Сиано как-то устало и заторможенно оглядел комнату, точно замечая изменения, но совершенно не обращая на это внимания. Словно происходящее не имело к нему отношения. — Боишься потерять себя? — слишком легко это читалось на его испуганном лице, чтобы укрыться от пытливых глаз змея. Шаг за шагом он заполнял пространство, загоняя Клиона в ловушку, тихо и мелодично говоря: — Потому что так и не понял, кем был. Ты хочешь, чтобы я исчез? Чтобы всё исчезло? Цепляешься за прошлое, но даже не осознаёшь, что творится с тобой сейчас. Поэтому ты всё ещё не готов. — Заткнись, — рявкнул Клион. — Не буду слушать… В глотке пересохло, не было сил разговаривать, спорить. Он сам не знал, что больше пугает — слова Сиано или то, как они задевают его изнутри. Ноги дрогнули, едва удерживая его на месте, суставы враз стали деревянными. Виски сдавило стальным обручем, зрение метнулось в стороны, мир повело — и всё вокруг стало слишком ярким, слишком громким, слишком резким. — Ты неразумен. Будишь зверя, — сдержанно, но с явной угрозой, сказал Сиано. — И знаешь, что самое страшное? Ты не хочешь это остановить. Возьми себя в руки. Иначе пропадёшь. Сиано не отступал. Он стоял перед ним, как неприступная скала, и продолжал заглядывать прямо в душу, точно видел не только его, но и всё, что скрывалось на дне. — Я… не теряю себя, — невнятно пробормотал Клион, звуча слабым эхом самого себя. — А… пытаюсь обрести. Ты меня… — Хватит, — жёстко оборвал его Сиано, раздражённо взмахнув рукой перед носом. — Ты только усугубляешь. Умолкни, пока ещё есть шанс сохранить в себе человека. Озулф вырвется наружу, и тогда все усилия пойдут прахом. —… путаешь. Да плевать… тебе, — прошипел Клион, дёргая плечом в попытке скинуть его руку. Стена за спиной не позволяет отступить. Гортань сдавило невидимыми тисками. В пальцах вспыхнуло странное покалывание, холодными иглами пробежавшее к запястьям. Клион вскинул руки, цепляясь за шею, растерянно царапая кожу и открывая рот, в попытке продышаться. Змей вдруг отвлёкся, настороженно посмотрел в сторону широкого дверного проёма. На бескровном лице появилось напряжение. Показалось, что он даже принюхался. В этот же момент Клион заметил, как его тень дрогнула. Поплыла, вытягиваясь в неправильной форме, хотя свет оставался неподвижным. Чёрное пятно растеклось, быстро метнувшись к выходу. Оно просочилось в арку, постепенно сливаясь с темнотой. Сиано следил за ней, а затем тяжело вздохнул. — Мне пора. Вернусь вскоре, — бросил через плечо, стремительно сорвавшись с места. — Ч-что?.. Что происходит?! — Клион испуганно шагнул за ним, спотыкаясь. — Ты же не собираешься уйти вот так? — Оставайся здесь. — Что там?! Кто?.. Воздух больше не наполнял лёгкие как прежде — теперь он проходил сквозь него. Брезгуя селиться в нём. Внутри ворочалось давно запертое звериное, пробуждаясь в глубине сознания, в самых пыльных углах разума, куда он так долго его загонял. Нет. Не сейчас. Но это уже не имело значения. Оно возвращалось. — Будь в пещерах. Они — твоё укрытие. Я скоро. Тень окончательно растеклась по полу, уходя прочь из комнаты, вглубь тоннеля, и змей последовал за ней, будто это не он вёл её, а она — его. — Гром тебя раздери, стой! — выкрикнул Клион, но слова разбились о тишину. — Сиано! Сиано скрылся во мраке подземелий. Мелкая россыпь голубых огней привычно возникла перед Клионом, растягиваясь и прокладывая ему путь в тоннели. Без их участия человеческому глазу там ничего не разобрать. Каменные стены медленно, неотвратимо двигались на него. Нужно было тоже выбираться отсюда. Потолок просел, воздух стал вязким, тяжёлым, застывшим в смоляной глыбе. Мир качнулся, сорвался, рухнул на Клиона со всех сторон. Кристаллы под сводами угрожающе дребезжали, отзываясь болезненным звоном в черепе. Он сглотнул, но горло было сухим, язык прилип к нёбу. Страх ледяным когтём полоснул по позвоночнику — не за себя, не за тело, а за то, что ещё немного, ещё один толчок — и волк внутри сорвёт цепи. Сиано оказался прав. Клион утратил контроль, вышел из себя и теперь на его место метило нечто иное. Озулф шевельнулся, глухо рыкнул в глубине. Буря, тёмная и жадная, всколыхнулась за рёбрами. Волна чужой ярости раскатисто пробралась в конечности, заставляя пальцы невольно сжиматься. Мышцы затряслись от напряжения. Кости помнили, как это — ломаться, выворачиваться, подчиняясь превращению. Клион вцепился в виски, привычно стиснул зубы, опасаясь ощутить удлинящиеся клыки и прорыващиеся бивни. Пол под ногами зашатался сильнее, но он уже не знал — это пещера дрожит или он сам теряет равновесие. В ушах гудело, в глазах плыл тёмный туман. Сиано ушёл, исчез, оставил его одного с этим голодным, рычащим, первобытным ужасом, который теперь рвался наружу, расстревоженный им.

***

Прежде

Клиона тянуло в сон — нестерпимо, удушающе. Он не понимал, зачем вообще открыл глаза. Боль вспыхнула резкой, расползающейся лавиной, будто кто-то сорвал с неё поводья. Дышать оказалось проще, чем думалось, — даже несмотря на то, что рёбра сжимало, как в тисках. Кожаная броня спасла большую часть рёбер от удара, и всё же боль была весьма ощутима. Нога по-прежнему ныла, но с этим справиться было проще. Клион поднял голову, насилу разлепил веки, заставил себя повернуться к чёрной, тяжело нависшей слева тени. Кочевник внимательно осматривал его с нескрываемым удивлением. Затем фыркнул что-то невнятное в густую, спутанную бороду и, не сказав больше ни слова, ушёл на другой конец избы. — Думал, ты уже не очнёшься, — раздалось тихо где-то сбоку. — Мне не умереть от такого, — хрипло отозвался Клион, не поворачиваясь к Настасу. — Не так скоро. Он не смог подавить слишком громкий вздох облегчения, услышав его голос. Осквернённая кровь — густая, как ведьмовской воск, — не отпускает. Она стекала медленно, тянулась плотными лентами, сама цеплялась за жизнь, не позволяя владельцу истечь до конца. Скверна продлевала ему жизнь, сгущая кровь, отравляя её злом, готовя к подлунному миру. И всё же на его памяти это было самое большое везение, которое принесло ему проклятие. Он запрокинул голову и глухо ударился затылком о деревянную балку, у которой сидел, привязанный за торс. Одна рука оказалась зажата под верёвкой, надёжно прижата к туловищу, другая безжизненно лежала рядом. Он попытался пошевелить ею, но пальцы не откликались. Быстро стало ясно, почему. Кожа посинела, кровь запеклась, а под перерезанной кистью расползлось бурое пятно. Клион криво усмехнулся, мельком подумав, что, наверное, почти вся кровь вытекла через этот порез. И даже это его не добьёт. Пока. — Ты оказался прав, — чуть подавшись к нему, прошептал Настас. — Нас не просто убить сюда притащили. Варвары пытались выяснить что-то… — Что же? — Почём знать? — Настас задумчиво скривился. — Но у них тут неспроста всё так тихо. Клион покосился на него непонимающе, нахмурился. В голове что-то дёрнулось — запоздалое осознание, тревожный звон, требующий внимания. Западня не была плодом его обезумевшего чутья. Их взаправду подстерегали для какой-то цели, а не просто ради убийства. И то, что они здесь оказались, не было совпадением. Клион зло ругнулся себе под нос, прежде чем обратить внимание на Настаса. Тот тоже был привязан, но куда крепче. Видимо, почти невредимого в бою Настаса опасались гораздо больше, чем низкорослого, полуживого пленника с перерезанным запястьем. Клион повернул голову, бегло осмотрел убогую комнату. Искать оружие было бы глупо — его наверняка давно забрали, — но хоть зацепку, хоть малейшую возможность для побега пытался ухватить, пока мысли ещё не расползлись в беспомощный туман. Чуть поодаль Клион заметил фигуру Эссе. Тот едва шевельнулся, светловолосая голова дёрнулась, приподнимаясь. Прядь, слипшаяся от крови, упала на лоб и щёку, скрыв один глаз, но второй — усталый, пылающий упрямством — уставился прямо на него. Безмолвный вопрос, словно в ожидании указаний. Клион сжал зубы. Какого чёрта он вообще смотрит на него так? Что он ждёт? Решений? Спасения? Или подтверждения того, что они всё ещё живы? Вопреки гневу и нарастающему чувству бессилия, Клион едва заметно кивнул ему. Надежды Эссе были вполне понятны: физически Клион самый сильный из них, но даже ему не управиться с верёвками и вооружённым головорезом одной рукой и без оружия. Безрассудство. Разве что проведение сыграет на его стороне. Хотя бы раз. — Это всё? — зачем-то уточнил он, хотя очевидно, что, кроме их троих и караульного у дверей, никого больше не было. — Да, — негромко отозвался Настас, уныло опустив голову на грудь. — Кестедж пропал. А остальные… Сруб, в котором их держали, — покосившийся, пропахший плесенью и старым деревом. Доски стен растрескались, местами рассохлись, оставляя узкие щели, сквозь которые пробивался серый утренний свет. В углах скопился толстый слой пыли, а паутина тянулась от балки к балке, дрожа от малейшего движения воздуха. Пол застелен грубо сколоченными досками, неровными, кое-где покрытыми запёкшейся грязью. У стены валялась давно выцветшая шкура, скомканная и рваная. В дальнем углу стояла низкая лавка, над которой висела кухонная утварь. Пахло гнилью и затхлостью. Здесь давно никто не жил, ведь Хворый шествовал по этим землям не так давно, разоряя и отравляя всё живое. Клион чувствовал, что они всё ещё на людских землях, покорёженных недавней эпидемией. Он чуял смрад болезни, как животное свежий след. Становилось дурно от вони и осознания, что в округе не осталось никого, кроме жутких кочевников. Все живые или добиты за ненадобностью, или уже в кандалах. Ровно как и те, кто пришёл к ним на помощь. Окна были мутными, но сквозь редкие просветы виднелись такие же брошенные хаты: крыши, заросшие мхом, пустые дверные проёмы, из которых ветер беззвучно выдувал прошлое. В этом месте давно не топили очаги, не слышался смех, не плакали дети. Только тишина — вязкая, глухая, набухшая от страха смерти. — Они что-то говорят? — снова подал голос Клион, неотрывно смотря в могучую спину мужчины, замершего у выхода. — В основном молчат, — поёрзав на жёстких досках, сказал Настас, проследив за его взглядом. — А когда говорят — не разобрать. Не наш язык. — Сколько мы тут? — Не скажу точно. Сам недавно очухался. Но мы всё ещё в Теплозерье, это точно. Клион медленно провёл языком по пересохшим губам, снова посмотрел на стены, потолок, на грубо вытёсанные брёвна, державшие их в плену. Любая щель, любой просвет — что-то, что можно было использовать. Уже потом, когда выберутся, он обдумает сказанное. Если выберутся. Вновь попытался пошевелить раненной конечностью, но рука не повиновалась. Рана устрашающе чернела, продолжая медленно сочиться густой кровью. — Им что-то от нас нужно, так что долго ждать не заставят, — Настас скривился, точно сам не верил в то, что говорит. — Прав ты. Не тянули бы, если б просто хотели убить, — шипит из дальнего угла Эссе, и Клион, пересилив себя, поворачивает голову на этот звук. — Выходит, готовят что-то, — согласно протянул Клион, разглядывая окровавленную голову собрата. — Ждут кого-то. Или чего-то. Настас едва заметно кивнул, сжал кулаки, зло уставившись в пол. Раздался громкий стук, сотрясший стены избы. Кочевник у дверей быстро буркнул что-то на своём. Перехватив меч покрепче, он распахнул дверь, и в помещение вошли двое. Матёрые мужчины, что могли бы сразиться с богами. Высокие, широкоплечие, с угрожающими лицами, покрытыми шрамами и грубыми бородами, сплошь поросшими тёмными волосами. На широких поясах, увешанных кожаными подсумками и петлями для оружия, немой угрозой покоились простые мечи с потемневшими от времени рукоятями. На плечах — потрёпанные кожаные доспехи, обтянутые сверху полосами закалённой меди и костяными пластинами, с потёртыми ремнями, за годы ссохшимися от ветра и крови. Их броня говорила не о мастерстве кузнецов, а о выживании — всё, что носили воины, было добыто или отнятов в войнах и набегах. Они о чём-то переговаривались с друг другом. Всё в их поведении выражало жестокую насмешку. Один, рыжеволосый, окинул многозначительным взглядом заточённых, и улыбка на его лице обнажила пеньки сгнивших зубов. Он почесал бороду, хмыкнув, и что-то нечленораздельное проговорил, не обращаясь к кому-то конкретному. Второй, немного ниже и более мускулистый, остановился позади него, оглядывая пыльное помещение. Его лицо было холодным, мрачным, а глаза — без всякой тени сострадания, как если бы троица пленников были просто добычей, предназначенной для их развлечений. Клион его признал. Этот лысый детина лишил его сознания. Суровое лицо в ссадинах, на голове красуется кровоподтёк, а под глазами ползут тёмные пятна синяков от удара в переносицу. Клион не сдержал быстрой самодовольной улыбки, встретившись с ним взглядом. Лысый наклонился к первому, что-то пробормотал, а тот раскатисто засмеялся, удовлетворённый чем-то, что скрывалось в неясных высказываниях. Клион исподлобья наблюдал за этим звериным племенем, невольно удивляясь их внешнему виду. По слухам и росказням очевидцев знал, что кочевники выглядели дико и неотёсано в сравнении с племенами коалиции, но эти люди казались ему намного хуже, чем подсказывало воображение. Клион почувствовал, как его внутренности сжались в тугой клубок. Эти двое были не просто варварами, они — воплощение неумолимой силы. Будучи монстроловом, он прекрасно знал, как справиться с любой оборотной тварью, но иметь дело с людьми было в новинку. Пьяные потасовки в харчевне и в сиротском доме научили его драться, да и назначение тренировок в лагере с человеком стало понятным и обоснованным. Только от этого ничуть не легче. Без оружия Клион чувствовал себя освежёванным. Охотников не готовили к прямым столкновениям с кочевыми племенами, ограничивая обучение лишь краткосрочной обороной в случае нападения. Как выжить в плену и что предпринимать для спасения — оставалось неясным. Внезапно широкая крепкая ладонь схватила его за руку, дёрнув на себя с такой силой, что верёвки заныли, больно впечатавшись в живот и рёбра. — Отпусти немедля, мерзавец, — рыкнул Клион, извернувшись всем телом, насколько позволили путы. Его протест остался незамеченным. Рука не слушалась, практически утратив всякую чувствительность. И лишь отдалённое давление сухих толстых пальцев и покалывание под ногтями ещё напоминали о том, что она вообще прикреплена к телу. Мужчина сжал предплечье ещё крепче, с силой, от которой едва не хрустнула кость. Он склонился ближе, почти вплотную, увлечённо изучая рану. От неровной, скошенной линии тянулась мелкая россыпь почерневших вен — мерзкий узор, говорящий о том, что его кровь не такая, как у всех. Варвар повёл носом, как животное, принюхиваясь. — Имя? — выдал он неожиданно резко, впившись в его глаза своими узкими, раскосыми. Клион приподнял бровь, удивлённый, что они владели языком коалиции. — Не твоего ума дело, — быстро огрызнулся, заставляя себя выдержать его испытующее, пристальное внимание. Мужчина зарычал, не с яростью, а с чем-то похожим на азарт. Снова толкнул его руку, проверяя, дёрнется ли от боли. Клион моргнул, из последних сил оставаясь бесстрастным. Мышцы — безразлично расслабленными, как если бы он вообще не ощущал ни боли, ни прикосновения. Только в глубине глаз промелькнуло что-то ледяное — не вызов, не страх, а пустое, выжженное безразличие. Боль была его верным спутником, но терпеть её Клион не любил, и мысленно опрокинул рыжую голову дикаря с широких плеч. — Хочешь говорить… или язык отрезать? — произнёс незнакомец с тяжёлым акцентом, словно пробуя непривычные слова на вкус. Клион дёрнул уголком губ, подавив желание плюнуть тому в морщинистое лицо. В этот раз он был осторожнее, понимая, что ещё один порыв может оставить его безмолвным навсегда. Выдохнул медленно, силясь загасить разгорающийся пыл. — Ты сначала свой развяжи, раз уж слышишь, но не понимаешь, — проговорил он с кривой усмешкой. — Тогда, глядишь, и разговор выйдет. Клион всем телом ощутил, как рядом напрягся Настас. Покосился в его сторону, прикидывая, в каком должно быть тот состоянии, повстречав свой кошмар детства. Как и тогда — безоружный, безвольный, не в силах изменить ничего. Клион мгновенно осадил свою несдержанность, почувствовав, как собственная решимость сжалась, потускнела, задавленная чужим волнением. Он не хотел, чтобы Настас вновь стал свидетелем смерти кого-то, кто ему дорог. В его лице теперь ясно читалось, что, несмотря на всю обиду и злость, Клион ему не безразличен. Он испугался за него. Настас предостерегающе мотнул головой, призывая умолкнуть. Варвар внимательно наблюдал за хмурым Клионом, молчал. На миг замер, а потом расхохотался. Смех был грубый, рваный, но настоящий. Он встряхнул лохматой головой, призывно махнув рукой в сторону, где его спутники вполголоса перешёптывались, настороженно поглядывая на неподвижных Настаса и Эссе. — Ещё чего удумал, — усмехнулся он уже более снисходительно, бросая что-то своим, чем привлёк их внимание. — Говоришь, этот пятерых уложил? — Сам видел, — с готовностью закивал лысый детина, злобно посматривая на Клиона. — А меня вот не добил, дурной мальчишка. Отваги много, ума мало! Он заговорил на их языке, вероятно, чтобы все присутствующие поняли разговор. Этот тип звучал ещё хуже. — Глаза разуй, идиот, — презрительно фыркнул первый, разворачиваясь обратно к Клиону. — Никакой он не мальчишка. Он прищурился, разглядывая пленника с новой, неприятной тщательностью. Долго и цепко. Пальцы больно вдавились в кожу. Дикарь немного наклонил голову, ещё раз осмотрев рану на запястье, из которой продолжала капать кровь, образуя на полу огромные тёмные пятна. От такого количества пролитой крови любой из них уже не был бы в силах удерживать сознание. Это было невозможно. Но вот он, живой, несмотря на очевидное. — А ты… ты выглядишь так, будто сама смерть забыла тебя забрать, — на ломаном языке пробормотал он медленно, с ленивым интересом. — Может, ты нежить? Может, демон? Или само осквернение жизни? Клион дёрнулся, но не дал себе показать слабость. Недовольно хмыкнул. — А коли мне и самому не знать, кто я? — процедил тихо. — Так что лучше тебе меня не трогать. Вдруг потом руки отвалятся. Варвар опять засмеялся, но в этот раз в его смехе не было веселья. Только жёсткая насмешка. — А ты потешный, — наконец произнёс рыжеволосый, с запоздалым удовлетворением отпустив его руку, не замечая кровавых разводов на своих пальцах. — Ты из тех, кого твари утащили, а потом вернули. Нечто чуждое. Тебе не положено быть в нашем мире. Клион промолчал, но в уголке его губ мелькнула короткая, вымученная ухмылка. Он посчитал нужным не отвечать на столь прямое замечание. — Но тебя-то нам и нужно, — вдруг спокойно добавил мужчина, поднявшись. Настас слегка приподнял голову, следя за его действиями, по-прежнему оставаясь настороженно напряжённым. — Зачем вам понадобился Осквернённый? — спросил он тихо, сдержанно, но в глубине слышалась угроза. — Сам по себе он — лишь испорченное мясо. Нас интересует тот, кто придёт забирать падаль. Ваш Смотрящий уже на пути сюда, — невозмутимо отозвался тот. — Мы подождём. — С чего ты взял, что у нас вообще есть Смотрящий? — спокойно возразил Настас, стараясь говорить небрежно. — Они редкость. Крайняя. Мужчина заулыбался шире, явно развлекаясь, не мигая заглядывая прямо в него, изучая, как зверь — добычу. — Редкость. Но сейчас не ошибиться, — отмахнулся дикарь, склонив голову набок. — Смотрящий всегда появляется вскоре после Осквернённого и исчезает сразу же, когда тот сгинет. Таков порядок вещей. Он явится за ним — ведь и его жизнь под угрозой. Озадаченный странной фразой, Клион молчал, протяжно сопя, пытаясь выровнять дыхание. Боль от удара в грудине усилилась, дышать становилось настоящим испытанием. Настас, глядя на его бледное лицо, пытался разглядеть хоть малейшее понимание происходящего. Вместо ответа Клион с трудом выдохнул, закрыл глаза, и, против воли, зажмурился от боли. Он не представлял, что происходит. Резкий холод резанул в груди. Клион не понимал, чего хотят эти люди. Но думать был не в состоянии. И только одно неотступно терзало мысли: Сиано не должен достаться им. В том, что друг придёт за ним, сомнений не было. В этом они были правы. — Не пойму… — хрипло пробормотал Эссе из своего угла, будто бы размышляя вслух. — Значит, не насмерть нас тут держите. — Пока не насмерть, — сощурившись, уточнил варвар, размашистым шагом двигаясь к выходу. — Но чем быстрее придёт ваш Смотрящий, тем для вас лучше. Лысый тоже последовал за ним, нетерпеливо сжимая рукоять топора. Караульный отступил, почтительно уступая им дорогу, и в этом движении сквозило больше страха, чем уважения. — Да не доведётся долго ждать, — заявил он напоследок, остановившись в дверном проёме. — В противном случае мы сами поторопим, Осквернённый. Глядишь, твоя нечистая душа призовёт его быстрее. Дверь заскрипела, впуская ледяной ветер снаружи. Клион ощутил, как похолодел воздух, но ещё сильнее стало холодно внутри.