Жажда небытия

Будь один в час ночной, Когда мрак окружает, И в молчании зной Твоя тень исчезает, — Ты поймёшь: среди тьмы Духи мертвых — с тобой. Эдгар Аллан По

Прежде

Сиано ворвался в молитвенные покои храма. Не скрывая раздражения, с силой захлопнул за собой дверь. — Не отправляй их в Теплозерье, — без предисловий громко заявил он. — В лесу засада. Я видел кочевников. Главный жрец не ответил сразу. Он сидел за широким столом, склонившись над развёрнутыми свитками. Тусклый свет лампад освещал сосредоточенное лицо. Сложив ладони перед собой, мужчина задумчиво склонил светловолосую голову. — И тебе доброе утро, — спокойно протянул Ренир. Сиано устало прошёл в просторный зал, минуя алтари и каменные пьедесталы с тотемами. Внутри царил полумрак — свет проникал через узкие оконные проёмы, затянутые тонкими кожаными завесами. В воздухе витал терпкий аромат пучков полыни, багульника и зверобоя, свисающих с потолочных балок. Вдоль стен тянулись низкие деревянные ложа, покрытые шкурами. У дальней стены, на возвышении, мерцал углями широкий очаг. Дым лениво тянулся к закопчённому потолку. В этом месте в дни прошения горели жертвенные костры. Колонны с выцветшими узорами терялись в тени. Алтари, уставленные черепами и потемневшими чашами, источали густой запах золы. Клион ушёл из библиотеки — передохнуть после их ночного бдения над книгами. Настас отправился в лагерь, готовиться к походу. Клион должен был присоединиться к отряду через несколько часов. У Сиано оставалось непозволительно мало времени. Он тяжело опустился в кресло напротив Ренира, ссутулившись, сжав пальцы в замок. — Они выступают на рассвете, — повторил Сиано, глядя жрецу в глаза. — Останови их. — Единобожцы убивают, грабят, похищают выживших со всех окресных земель. После мора до нас доходили слухи о их зверствах. И ты предлагаешь просто упустить возможность раз и навсегда покончить с ними? В голосе его не было ни упрёка, ни осуждения. Только любопытство. — Я предлагаю не подвергать отряд опасности, — резко ответил Сиано. — Как давно ты знал, что кочевники подобрались так близко? Не особенно удивился, что тот уже осведомлён. Разумеется, жрецы всегда узнавали первыми — их уши простирались далеко за стены поселения. Слухи для них были нитями, из которых они ткали свою власть. Или, как они сами любили говорить, боги подсказывали. Боги, разумеется, всегда были на их стороне. — Намедне Древоточец явил мне это знание, — в подтверждение его мыслей, ответил Ренир. — Однако Смотрящему всегда известно намного больше. Что ж, поведай, Сиано, что именно ты знаешь? — Видел, как они прячутся у деревни, рыскают на тракте. Очевидно ждут чего-то… Что будет с группой — не вижу. Там, где Клион, моё зрение гаснет. И мне неведомо, нападут ли. Или же избегут встречи с этими выродками. В помещении потянуло холодом. Сиано чуть подался вперёд, опершись локтями о колени. Плечи были напряжены, как перед броском. — Мы точно знаем, где они, — с непроницаемой уверенностью продолжил Ренир, склонив голову набок. — Дикари и впрямь притаились у Горячих камней Теплозерья. Впервые за долгое время у нас есть шанс вырезать их подчистую. Не наугад, не в погоне, а на своих условиях. Мы сами выберем момент. Они примут охотников за лёгкую цель. Не станут ждать подмоги. Он говорил спокойно, за невозмутимостью угадывалось тонкое предвкушение — как будто победа над инакомыслящими уже была решённым делом. Сиано поморщился, совершенно не разделяя его энтузиазма. Уничтожить, избавиться раз и навсегда — всё это звучало разумно, заманчиво даже, но что-то цеплялось за сомнение. Варвары в лесу — не случайность. Сиано нутром чуял подвох. Они выискивают что-то. Он видел их знаки — чужие, непонятные, вырезанные на коре, выведенные на земле и камнях. Не молитвы, не племенные символы, а нечто иное. Они пришли не только убивать и грабить. Люди, которых согнали в кучу, были не пленниками. Они были приманкой. — Разве не хочешь убрать угрозу разом? — снова спросил Ренир, доверительно склонившись к нему через стол. — Ты ведёшь людей в ловушку. Древоточец не защитит их от дикарей. — Я хочу спасти всех, кого можно спасти, — возразил Ренир. — Освободить пленных. Очистить земли. Если придётся пожертвовать немногими — это разумная цена. Варвары используют древнюю магию, которую нам не вскрыть своими силами. Группа Извира состоит из опытных и умелых охотников. Они смогут выманить их, вскрыть засаду, сами того не ведая. И продержаться, пока мы не прибудем на подмогу. — А если ты ошибаешься? — упрямо бросил Сиано. — Я не ошибаюсь, — коротко ответил жрец. Спорить не хотелось — Ренир был прав. Их люди всегда были жертвами, и Сиано не мог отрицать, что ему бы хотелось изменить положение вещей. Коалиция никогда не шла войной на кочевые племена, лишь отбивалась от редких набегов. Они и не подумают ждать удара там, где его прежде не случалось. Сиано молчал, едва заметно покусывая губу. Он почти не сомневался, что Клион переживёт эту встречу. Но почти — не значит наверняка. Что, если судьба переменчива? Что, если в этот раз что-то пойдёт не так? Однажды, пусть и на краткий миг, но он видел — Клион будет гнить заживо, проклятый, закованный в волчью шкуру. Его судьба не решится в этом лесу, на этом задании. Вряд ли ему что-то угрожало. Сиано вообще сомневался, что целью варваров было выждать появление спасательных отрядов, дабы разжиться рабами, конями и оружием. Или тем более убить их. Сперва им надобно вызнать то, что они так тщательно ищут в округе. Сиано нахмурился, выныривая из угрюмых размышлений. Скрестил руки, медленно выпрямился, глядя исподлобья на Ренира. — Клион не должен туда идти, — настойчиво повторил он. — Это западня. Люди рождались, люди умирали, и никто из них не был по-настоящему важен. Никто, кроме него. Остальные для Сиано ничего не значат. В этом оказалось слишком легко сознаться самому себе. Не потому что был жесток — просто видел конечность жизни. Совесть уныло молчала, забившись в тёмный угол. И даже мысли о Настасе, который тоже отправлялся туда, не смогли бы разворошить её. Возможно, они выяснят что происходит. Быть может, это отобьёт желание у оставшихся племён предпринимать любые попытки напасть на земли коалиции. Сиано ничем не рисковал — Клиона не убьют. Парадоксально, но он был защищён собственным проклятьем от случайной смерти в драке или бою, везде, где врагами выступали люди. Его убьёт иное. И не в этом лесу. Сиано ещё раз прокрутил в голове обрывки воспоминаний, убеждая себя успокоиться. Ренир чуть улыбнулся. — Если он тебе так дорог — уговори остаться. Пусть не идёт. Остальные же сделают своё дело. Думаю, не стоит ставить твоего друга в известность, ведь подобное знание ему ни к чему? Сиано пристально смотрел на него, обдумывая варианты действий. В груди росло глухое раздражение. Жрец верно мыслил. Клион, ведомый внутренним благородством, обязательно предупредит собратьев, и тогда исход будет непредсказуем. Сиано мог бы довериться Клиону, но за остальных ручаться не мог. Уговаривать его скрыть истинную цель задания было бы бесполезно — Клион не согласится молчать и подвергать опасности всех. Он не такой, как Сиано. — Их засада слишком близко, — после недолгой паузы начал рассуждать Сиано. — До Теплозерья всего полдня пути. Они выбрали место не случайно. Ищут что-то. Или кого-то. Они не просто уводят людей и выносят добро. У них есть цель. А если мы делаем ровно то, чего они добиваются? Ренир оживился. — Значит, тем более нельзя терять шанс, — понимающе кивнул, изучая выражение лица Сиано. — Узнаем в чём истинный замысел. Охотники отвлекут их. А мы ударим в удобный момент. Чем не жертва во благо? Сиано сжал кулаки. Внимание его увязло в тлеющих углях очага. Дым поднимался ленивыми кольцами, растворяясь в полумраке. Жертва во благо. Какие простые слова. Он не первый раз слышал их от жрецов или Старейшин. Но только сейчас почувствовал, как они ложатся в сознание тлетворным осадком. Чувство долга боролось с личной привязанностью. Он не доверял духу-хранителю этих земель. Знал, что тот слаб. Поэтому сам взял на себя роль защитника. Жрецы вещают и толкуют знамения, но в беде они лишь наблюдатели. Они не спасали людей, не защищали их, только говорили, как следует умереть. Боги же и вовсе отвернулись от смертных, слепые и глухие к их судьбам. Если кто-то и мог что-то изменить, то только он. И всё же довольно легко соглашался на жертву. Позволял этому случиться во имя идеи. На это ли он рассчитывал, когда решил взять на себя роль защитника? Сиано не было дела до чужих замыслов. Ни кочевники, ни их тайны его не интересовали. Он просто хотел покончить с угрозой. Он не искал причин. Он устранял. Безразличие было его единственным проводником, и оно не давало ему ни малейшего повода останавливаться. Клион — единственный, кем он не мог поступиться. План уже начал складываться. Он найдёт способ удержать его подальше, уберечь на время этих испытания. Сделает всё, чтобы отговорить друга от опасной вылазки. Но если нет — Сиано знал, как поступить. У него всегда были соображения, иначе просто не мог. — Хорошо, — наконец выдавил он. — Можно попробовать. Я помогу. Ренир же, как будто совершенно не заметив напряжения в его голосе, расплылся в довольной улыбке. Светлые глаза сверкнули от удовольствия, и он с чувством небрежного превосходства отклонился назад, опираясь на спинку кресла. В его манерах мелькало то самое сочетание хитрости и уверенности, которое всегда привлекало внимание. Благодаря чему он и стал главным жрецом. — Отрадно слышать, — произнёс Ренир с такой очевидной радостью, что Сиано невольно скривился. — У тебя, как всегда, здравый взгляд на вещи. Тебе не нужно напоминать, что это не просто вопрос выживания. Это вопрос власти, порядка, защиты. Жители благодарны нам за спасение от Хворого, но доверие нужно подтверждать. Если мы выступим единым фронтом — жрецы и Смотрящий — вера только укрепится. А значит, и воля. Ведь страх перед беззащитностью куда страшнее страха перед врагом. Он сделал паузу, как бы наслаждаясь этой мыслью. Сиано, несмотря на свою угрюмость, не мог не заметить того мастерства, с которым Ренир умело использовал каждое слово. Особенно его повеселило нарочито гордое «мы» — так, будто он и правда стоял рядом, когда Сиано проламывал путь сквозь гниль и отчаяние. Сиано помнил страшный запах Хворого, который въелся в кожу и одежду, помнил каждое решение, каждый шаг, который пришлось сделать, чтобы уничтожить заразу. Ему удалось проникнуть в иной мир, ради спасения. Это только его заслуга. — Ладно, — сжимая губы, буркнул Сиано, с явным недовольством слушая его хвалебные речи. — Но тебе нужно объяснение получше. Среди охотников нарастает недовольство. Никто не понимает, зачем переться в заражённые земли, когда надобно укреплять рубежи. Мертвецы сбиваются в стаи и тянутся к побережью — там их проще истребить. А народ боится голода, если прибудут новые выжившие. — Несогласных всегда можно успокоить, если приложить усилия. Сиано скептически вскинул бровь. Провёл ладонью по лицу, медленно выдыхая. — Охотникам нужна ясность, а не успокоение. Раз известно, где кочевники, зачем тогда остальные поисковые отряды отправили за периметр? — Сиано сузил глаза. — У нас не хватит людей для нападения. — Искать уцелевших, упокоить мертвецов — так им велено. Командирам приказано держаться ближе к тракту, для их же безопасности, разумеется. Таким образом они остаются неподалёку и смогут быстро добраться до Теплозерья, когда придёт час. — Надо было сказать Гильдии, а не держать их в неведении. Охотники могли бы помочь. Знающие люди, гожие сражаться. Ренир слегка пожал плечами — движение вышло отстранённым, как будто тема не заслуживала внимания. — Полно, Сиано. Разве что нечисть свою кромсать и умеют. Не пошли бы они добровольно в атаку. — Может, и пошли бы. Чтобы поквитаться, — Сиано покачал головой, на миг задумавшись о Настасе. — Некоторые попали в сиротский дом по вине варваров. А вот наживкой быть не согласились бы, это верно. — Детали не их ума дело. Главное, чтобы выполняли без своеволия. — Хм. И всё же, охотников и народ надо усмирить, пока не начался бунт. Ренир тяжело вздохнул, взгляд оставался непроницаемым, но в словах зазвучала лёгкая усталость, смешанная с интересом. — Бунт, говоришь? — произнёс почти с иронией. — Не так уж и сложно его подавить, когда нужно. Ты же знаешь это. Люди боятся того, чего не понимают. Это и есть суть страха — неведомая угроза. Но для нас — тайн не существует. А значит, контроль в наших руках. — Скажи это старшим охотникам, — невесело заявил Сиано, ухмыльнувшись. — Они очень нехотя собирают своих, потому что не понимают во имя чего рискуют. — Мы над этим работаем, — мягко проговорил Ренир. — Сейчас важно не дать страху перерасти в открытое сопротивление. Охотники… их можно обуздать. Я уже предложил Гильдии несколько значимых изменений, которые должны урегулировать их недовольство. Сомневающимся нужно показать, что есть только один выбор — во имя общей цели, который будет поощрён. Гильдия выполнит требования, я в этом уверен. Все они в конце концов поймут, что это не просто приказ, а их шанс на благополучие. Ренир улыбнулся, холодная уверенность стала явной. — Ах, разумеется, поддержка и поощрение, — пробормотал Сиано с неприкрытым сарказмом. — Всё это прекрасно, но мне нужны чёткие результаты. Не думай, что сможешь скинуть на меня разъярённую толпу. Хочешь играть нечестно — сам и расхлёбывай, когда народ спросит. Как Смотрящий, я поддержу жрецов, но это не значит, что буду отчитываться за вас. Объясняться будешь сам. — Я всё понимаю, Сиано. Мы с тобой по одну сторону. Когда у людей есть цель, они идут. Надо только указать направление, — Ренир говорил уверенно, без намёка на сомнение. — Речь не о том, как красиво всё обставить, а о том, чтобы все эти планы не рассыпались в пыль, когда в дело вступят реальные люди, — развёл руками Сиано. — Допустим, я промолчу. Не расскажу Клиону о ловушке. Он, конечно, предупредил бы остальных, и всё пошло бы наперекосяк. Охотники уже знают об угрозе, но этого мало, покуда не видят всей картины. Они будут одни, не ожидая подмоги. Кто-то погибнет в схватке. Раз ты настаиваешь на молчании, скажи, как мы узнаем, когда нужно выдвигаться? Если задержимся, они все погибнут. Если поторопимся — нас всех перебьют. — С отрядом Извира будет человек, который не станет геройствовать. Как только враги проявят себя — сбежит и даст сигнал, — уверенно сказал Ренир, вставая из-за стола. — И каким же образом? — Сиано проводил его настороженно, не сдвинувшись с места. Он подошёл к очагу, взял небольшую кожаную сумку и высыпал в огонь пригоршню чего-то сухого. Мгновенно пламя заплясало с новой силой, а в воздух ударил густой, тяжёлый дым. Он поднимался ровной, высокой колонной, уходя в расщелины в сводах комнаты. — Смола с жиром пустоголова и высушенные корни горького змеевика, — пояснил Ренир, наблюдая, как тёмный столб дыма ровно ползёт вверх. — Горит долго, валит высоко, ветра не боится. Заметен не только со сторожевой вышки, но любому у кого есть глаза. Не потребуется никуда забираться — этот костёр разгорится в любом месте, даже в сырости, и будет виден издалека. Сиано посмотрел на дым без особого выражения. Будто затаился, позволив острому рыбьему запаху окутать мысли. Ренир быстро кинул в огонь горсть смеси песка, золы и каменистой земли, которая лежала рядом. Пламя быстро угасло, задохнулось в горьком запахе собственного дыма. Всё вокруг поглотила странная тишина. Даже воздух приостановился. — Мракопламя. Двольно давно не использовали эту смесь, — наконец отозвался Сиано, наблюдая, как быстро рассеивается дым, уносясь в приоткрытые маленькое оконце. Рука машинально сжала край плаща. — Подойдёт. Ты уверен, что твой подручный сможет улизнуть при столкновении с противником? — Сможет, — обернулся Ренир. — Гонец не станет сражаться. Сиано на миг задержался в тишине, прислушиваясь к внутреннему беспокойству. Тонкая складка залегла у переносицы. — Будем надеяться, что он не споткнётся и не забудет, что делать, — сухо отозвался он. — А если не успеет? Ренир смахнул пыль с рук и снова посмотрел на Сиано, слегка прищурившись: — Успеет. Достаточно маленькой искры, чтобы пламя взялось. В его интересах выполнить всё как положено, иначе… Скажем так, его семья не обретёт искомого. Сиано перевёл рассеянный взгляд на столешницу, где помимо свитков, лежали резные костяные таблички, несколько высушенных пучков трав и каменные печати с символами богов. — Мне надобно идти, — Сиано резко поднялся с кресла, вспомнив, что время поспешно утекает. — Поговорю с Клионом, пока не ушёл в лагерь. — Конечно, — безразлично повёл плечами Ренир. — Ежели тебе так хочется уберечь неблагоутробного, что ж, мне всё равно. Ты многое сделал для нас, и эта маленькая слабость вполне допустима. Сиано почувствовал лёгкое раздражение от столь неприкрытой насмешки. Он не был рабом эмоций, но в глубине души что-то скривилось. Сиано не боялся Ренира, но опасался его хладнокровия, уверенности, что любой вопрос решается жертвами и манипуляциями. Он знал, что Ренир готов был идти на что угодно ради общей цели, не колеблясь перед шагами, которые у других вызывали бы содрогание. Когда Сиано предложил использовать мёртвых для защиты деревни — осквернив тела, выпустив души на скитания, лишь бы вернуть контроль над ситуацией, — Ренир согласился сразу. Им повезло, что непредвиденных последствий удалось избежать. Люди и боги, конечно, были не рады такому надругательству, но, несмотря на возмущение, смолчали, смирившись. Сиано не страшился богов и равнодушно относился к людскому недовольству. А вот смелости Ренира не понимал. Он не мог не задуматься, на что ещё главный жрец был готов, чтобы добиться своих целей, даже если это значило прогневать богов или людей. Ренир не останавливался ни перед чем. Такая уверенность в своих действиях казалась Сиано одновременно пугающей и притягательной. Это понимание усугубляло его внутреннюю отталкивающую реакцию. Он сам был готов многим пожертвовать. Ради одного человека. И, глядя на Ренира, видел собственное отражение — и ненавидел его. Однако, в этой жестокой, упорядоченной системе Ренир был тем, кто мог решить проблему. А Сиано, в свою очередь, был тем, кто помогал ему в какой-то мере управлять людьми. Смотрящего уважали: кто-то боготворил, кто-то остерегался, но к нему прислушивались больше, чем к жрецам, к которым было гораздо сложнее обратиться. Сиано жил среди людей, наравных. Этим вызывал доверие, недоступное для тех, кто скрывался за алтарями в стенах святыни. Ренир, как и остальные, не знал о его способности ходить меж миров. И Сиано хотел, чтобы так и оставалось. Он был уверен, что Древоточец не раскроет его тайну. Сила и связь с небытием оставались в тени, его скрытым оружием — и потенциальным приговором. Он делал то, что никому другому не подвластно. Не хватало ещё, чтобы суеверный люд окрестили чудовищем. Он не сказал Клиону правды, когда пришёл к нему в хижину. Уговаривал упрямца остаться, не выходить на тропу. Доходчиво напомнил, что люди на тракте — угроза. Когда же снова столкнулся с непроходимым противоречием между ними, утратил всякий самоконтроль. Споры и ругань истощали его. В конце концов, сдался. Разумеется, Клион не послушал. На следующее утро они отбыли в соседнее поселение. А Сиано приступил к своему второму плану. Он точно знал, как помочь другу. И, возможно, это даст шанс остальным охотникам, если повезёт. Он не лгал Рениру, согласившись на атаку. Просто умолчал, как всегда. И пошёл своим путём. Затея была шаткой. Но всё лучше, чем полагаться на слова лживого жреца и исполнительность какого-то гонца. Сиано перестал доверять людям.

***

Густой, разноцветный туман заполнил голову, затопил сознание, скрыв все мысли. Клион чувствовал себя разбитым: сердце колотилось слишком быстро, кровь горячей волной текла по венам, мышцы сводило судорогой, а между лопаток выступила испарина. Чьи-то грубые руки шарили по телу. Он не сразу понял, что его развязали. Рывок — и его бесцеремонно потянули вверх, подхватив под руки. Кочевник был силён. Легко поднял Клиона за шкирку, так, что ноги повисли над землёй. — Эй, ты! Оставь его! — где-то послышался обеспокоенный Настас. — Помалкивай там, — ворчливо одёрнул его кривой голос с акцентом. Клиона выволокли наружу из избы. По-прежнему не говоря ни слова, мужчина удобнее перехватил его и потащил за собой, словно тушу дичи. Голова болталась, ноги волочились по земле. Клиона трепало, как тряпичную куклу. Удалось приоткрыть глаза, часто моргая. Он был слишком слаб, даже веки с трудом держал поднятыми. Кровь уже остановилась. Клион понимал, что и без того протянул дольше положенного, и вскоре даже заражённому скверной телу не удастся удержать его на этом свете. Умирать не хотелось, но как выбраться не имел понятия. Он видел мелькающие ветви, серо-зелёные пятна деревьев на фоне неоднородного серого неба с просветом на горизонте и прозрачной синей полосой. Со всех сторон наступали остова деревянных домов. Его резко бросили на землю. Коленями очертив борозду среди листвы и камней Клион смог удержаться от падения лицом в грунт. Сидел, мерно покачиваясь. Он не пытался оглядеться. Ему была знакома эта местность. Вокруг пустующие дома, а за ними чащоба. Тракт далеко позади. Не сбежать, разве что кинуться в самую пасть леса, да там и сгинуть. Боги-заступники его не уберегут, как и не защитят разорённые земли, пока на них скверный след Хворого. По его стопам сюда может пробраться что угодно в любой момент. — Чуешь смрад? — раздался уже знакомый голос рыжеволосого. Клион непонимающе кивнул, продолжая смотреть перед собой. Действительно пахло терпким запахом смолы и тяжёлым духом гари. Среди этого прослеживалась стойкая вонь гнилой рыбы. Вероятно поблизости у болот жгли костры. Или горел лес среди бурелома, над мёртвыми топями и заплесневелыми озёрами, где стухла вся живность после хождения Хворого. — Охотник вроде, — процедил кочевник, шаркнув сапогом рядом с его бедром. — Узнаёшь, что за душок? — Пустоголов, — без колебаний отозвался Клион. Голос подводил его, грудь теснило, горло перехватывало — трудно было выдавить хоть слово. Он нахмурился. Показалось странным, что всюду стелится мерзкий запах палёной тушки пресноводного гада. Его кости и хрящи использовались для поддержания огня в кузнеце, в жаровнях и мастерской лечебницы. Последнее, где можно было встретить использование останков слизкого животного было Мракопламя — не сигнал, а заявление. Долго горящий, плотный, зловонный чад, узнаваемый издалека. В былые времена его зажигали накануне междоусобных расправ. Клиону было слишком плохо, чтобы задумываться над источником костра. — И что это значит? — прогундосел вероотступник, шумно втянув носом воздух. — Знак перед бурей, — хрипло ответил Клион. — Когда загорается — кто-то решил, что пора пролить кровь. Мутным взглядом он сумел отыскать столб дыма, что змеился над кроной деревьев. Костёр был неподалёку. Со все сторон обступал тёмный лес. В ветвях прятались сумерки, в траве покачивался влажный холод. Птица где-то всхлипнула, коротко и одиноко. Всё вокруг шепталось — росла ночь. Отовсюду доносились шорохи пробуждающейся потаённой жизни. Под ноги упал небольшой мешочек. Клион покосился на свои магические камни. Он даже не заметил пропажи одного из дюжины подсумков у пояса. — Где достал? — спросил его иноплеменник. Тихо, будто мимоходом. Но в голосе звенело что-то острое. — В цеху, — отозвался Клион, не поднимая головы. — Охотничье снаряжение. — И знаешь, что за камни? — Горная порода. Со Стонущих. Считается, обереги. — Так, значит, просто лежали. А ты взял. — Не брал, — выдохнул Клион. — Они были там всегда. Кто-то принёс задолго до меня. Мужчина смотрел, не мигая. Потом шепнул с каким-то благоговейным трепетом: — Тело нашего великого бога. Дар. Клион подумал, что неверно его понимает или, должно быть, тот неправильно выразился. Но переспрашивать не стал. Хотят считать телом горы в проклятых землях — пускай. Ему было настолько скверно, что думать не хотелось. Чувствовал так, будто всё внутри гудело, как после удара. — Я думал, вы, отщепенцы, ни во что не верите, — проговорил он устало, без издёвки. Дикарь откинул капюшон. Лицо сухое, будто высохшее на солнце дерево внимательно смотрело на Клиона. Высокие скулы, длинный нос, глубокие складки у губ. Но глаза, серые и прозрачные, казались молодыми, а взгляд — пронзительным и холодным. Он не рассердился и не улыбнулся. Только кивнул в знак того, что вопрос задан правильно, но ответа не будет. — Пахнешь плохо, — неожиданно заметил кочевник, склоняясь ближе. — Тухлятиной. Как те, что в лесу. Несёт мертвечиной за версту. Он обвёл взглядом лес — слушал, как что-то там дышит, тихо, протяжно, не по-человечески, где-то рядом, но не видно. Клион тоже уловил — в зелёной гуще шевелилось что-то не то. Не зверь, не птица, не человек. Охотничье чутьё подсказывало опасность. Чувствовал не ушами — кожей, дыханием, где-то под сердцем. Ему не нужно было вглядываться в заросли, чтобы понять — не лжёт. Из чащи шла беда. Ночь выдохнула ему в лицо порывом ветра — влажным, мёртвым дыханием. Лес зашевелился, затаился и стал ждать. — Они идут, — тихо сказал рыжий, глядя куда-то в сгущающуюся темноту. — Бродят кругами, но всё ближе. Много их. Скоро будут здесь. Потом утёр рот рукавом — пыль оставила серые полосы на скулах. — Зачем? — Клион говорил глухо. — Дохляки всегда держат свой путь к побережью. — В обычное время, — кочевник кивнул, настороженно осматривая окрестности. — Но теперь всё иначе. Когда Смотрящий под угрозой и Осквернённый сбивается с пути, всё живое и мёртвое начинает метаться. Как сорвавшийся зверь. Всё, что должно лежать, и всё, что не должно было слышать. Мы это знаем. Клион угрюмо молчал, не понимая сути. Ощутил, как в горле сжалось — от недосказанности, от чужих странных слов, которым не было объяснения. Волнение скреблось под кожей. Знал, кочевник не бредит и не запугивает — правда есть, даже если ей не было объяснения. И от этой правды хотелось спрятаться. — Вам-то зачем он? — спросил, наконец, поднимая голову и оглядывая напряжённую фигуру. Голос прозвучал надломленно, утомлённо, словно кто-то уже говорил это вместо него и много раз. — Зрит сквозь пучину морскую, — без утайки ответили ему. — Отыщет спящего под водой бога нашего. Единого истинного бога. Тогда мы его призовём. Говорил без злобы, почти благоговейно, с почтением — как о чём-то неизбежном, священном и давным-давно предрешённом. Клион невольно поёжился. Ему было не по себе. Он не знал, откуда им известно про дар Сиано. Про зрение сквозь воду. Не самое броское из его умений. О нём редко говорили — все запоминали другое: как он видел будущее. — Ты про Творца? — непонимающе спросил Клион. — Так он давно покинул нас. Воротился в инобытие. Или ещё куда… Что на том дне морском хотите отыскать? — Творец — пыль рядом с ним, — спокойно отозвался он, почёсывая густую бороду. — Тот, кто под водой, восстаёт нечасто. Но всякий раз — сам. На суше его не найти. И в воде — лишь если позволит. — Что это за бог такой? — Клион с сомнением покачал головой. — Ни один из живущих не спит под водой. — Только он может спасти Смуту, — сурово и довольно резко бросил дикарь. — От вырождения. От конца. — Спасти? — Клион усмехнулся коротко, устало. — Да вы того… мозгами тронулись, не иначе. — Когда пробудим — сам всё увидишь, — с неподдельной уверенность заявил чужеземец. — Хотя, может, не доживёшь. Скоро тебя отведут в лес умирать, убогий. — Сам уйду. Когда придёт время, — тихо огрызнулся Клион. Он едва не завалился на бок. С трудом удерживал себя сидячем, подтягивая ногу и опираясь на согнутое колено. Раненная рука молчала, не желая подчиняться. Клион бегло посмотрел на почерневшую кожу у пробитой вены. Покорёженный участок выглядел весьма жалко и зловеще. — Ты, я погляжу, родился мёртвым. Как умирать, если не живешь? — продолжил варвар с той странной смесью насмешки и жалости, какую порой испытывают к обречённым. Клион молчал, тихо сопя. Знал: сказал бы сейчас хоть слово — предательски задрожит голос. — Тц. Он не станет вам помогать, — выдохнул через долгую минуту, собравшись с духом. — Пока ты с нами — станет, — твёрдо ответил тот, усмехаясь. Морщины прорезали лицо, будто сами слова оставили след. — Смотрящий всегда бережёт Осквернённого. — И много таких встречал? — Редкие вы, нелюди. Но иногда удаётся схватить. Однажды схватили. Мой дед тогда был моложе тебя. Смотрящий явился. Привёл с собой такой дождь, что весь мир потонул в воде. Стал болотом за день. Лошади, люди, дома — всё ушло под воду. А он забрал своего Осквернённого. Ждали мы с тех пор. И вот теперь шанс выпал на мой век. Поэтому мы готовы. Знаем, что будет. Смотрящий придёт не один. — Я не слыхал о таком. С чего тебе верить? — неохотно процедил Клион, сжимая кулак здоровой руки, неотрывно следя за возвышающимся над ним человеком. — А я тебя не убеждаю, — невозмутимо ответил тот, разведя руками. — Наши предания точны. Они передаются из поколения в поколение. Мы не первый раз ищем Смотрящего. Но, быть может, последний. — Я не собираюсь умирать из-за ваших сказок, — упрямо повторил Клион. — И вам его не заполучить. Тот усмехнулся, подошёл ближе. — Это не выдумки. Я мог бы рассказать тебе, как за Смотрящим приходит смерть. Как его милость требует расплаты. Всё, к чему он прикасался, — гибло после его ухода. Но ты не поймёшь, пока сам не столкнёшься. Скажи, ты никогда не думал, зачем ты ему сдался? Скривив рот в недовольной усмешке, кочевник отступил на шаг, но взгляд оставался твёрдым, проникающим. Он смотрел прямо и глубоко, как в чужой сон. Клион не нашёлся с ответом. Всё сказанное казалось ему бредом. Чьей-то надломленной фантазией, в которой ему довелось заплутать. Этот человек не знал ничего о нём и Сиано, о их жизнях. Клион вздрогнул. Ветви взметнулись, захлестнуло порывом. Листва зашумела — громко, встревоженно. Пахнуло грозой. И всё ещё воняло Мракопламенем — вязким, жирным, мёртвым дымом, который и ураган вряд ли развеет. — Он не поможет вам найти вашего бога, — отчеканил Клион, без страха и смятения. — Вы нападаете на наши земли, убиваете. Врагам вовек не получить помощи Смотрящего. Потому и живёте отщепенцами. Ваш род — изгнанники и мятежники. — А сам-то кем будешь? Без рода и племени, — ощетинился кочевник, разом помрачнев от гнева. — Последний Осквернённый умер сто лет назад — презренный, как ты. Упал под проклятьем. И ты падёшь. Ты — ничто. Твои боги молчат. Чего держишься за тех, кто не примет тебя никогда? Он шагнул ближе, голос зазвенел: — Уговори его. Помоги. Истинный бог из глубин излечит тебя. Освободит нас всех. — Освободит… — Клион фыркнул и почесал изувеченное запястье. — От жизни. Я не знаю, кому вы молитесь, но ваш бог — не бог. Просто зверь. Может, и моя работа. Бывает — не всех убиваешь. Просто нечисть, которая заждалась. — Глупец ты, перерождённый, — прошипел иноплеменник. Он наклонился, схватил камни, быстро спрятал мешочек за пазуху. Бережно прижал, как драгоценность. Клион неохотно взял безжизненную руку за предплечье и притянул к груди, чтобы погреть — беспомощную и чужую, неродную. В глубине ладони всё ещё будто теплилась дрожь — еле уловимая. Или ему просто хотелось в это верить. Потерять руку для охотника — приговор. Он измученно потёр лицо, а потом весь напрягся, перевёл внимание к лесу. Сначала не было ничего, кроме шороха листвы и скрипа веток. Из глубины донёсся далёкий, протяжный крик, похожий на вой животного. Только голос был человеческим. Чаща гудела и звала его по имени — жалобно и сокрушённо. Тело сковало тяжёлое бессилие, мысли становились вязкими. Перед глазами тускнело вечернее небо, зажатое между соснами. Клион ощутил, как холодное отчаяние обволакивает его, но было всё равно: ни жить, ни умирать не хотелось. Ладонь, жёсткая и прохладная, с мозолистыми пальцами, коснулась его лба. Он ничего не понимал и не успевал за событиями. Реальность снова дала трещину. Мир начал расползаться по швам под пронзительные вопли из чащи. — Это он ведёт их, — выплюнул недовольно рыжеволосый, осматриваясь. — Слышишь, как они бушуют? Клион пытался сфокусировать взгляд. Увидел грязное лицо с загрубевшей кожей, нависшими от усталости веками и тенями под глазами. — Покойники близко, — прошептал кочевник, помогая ему подняться с земли. — Нельзя так их встречать.

***

Сиано шагнул в тень, ощущая, как границы реальности начинают истончаться. Внезапно мир стал зыбким, как туман. Ему не нужно было никаких ритуалов. Всё, что ему нужно — это решимость. Концентрировался, пробуждая в себе ту часть, что могла нарушить завесу между мирами. Лёгкая боль в глазах, холод, пронизывающий до костей, и вот он уже на грани, как всегда. Он вновь бродил там, где не следует ступать смертному. Смело пересёк грань реальности, шагнув в небытие. Место, где не существовало ни времени, ни формы, ни жизни. Здесь царила тягучая, удушающая пустота, бесцветное пространство, наполненное сгустками незримых сил. Небытие не имело запаха, но в каждом вдохе чувствовался привкус сырой земли и запустения. Сиано неторопливо шёл вперёд, внимательно оглядывая скопления духов. Он ощущал, как его душа вытягивается, теряет плотность, становясь сродни здешним обитателям — безликим и бестелесным. Вокруг него было слишком тихо. Даже боги не выказывали присутствия, хотя Сиано знал, что они здесь. Они сторонились его, как всегда, не желая мараться о человека, заглянувшего туда, куда смертным путь заказан. Когда-то они презрительно отворачивались, но теперь отступали, избегали даже касания его тени. И если боги просто прятались, то духи замирали при его приближении, будто заколдованные страхом. Они не рычали, не шипели, не протягивали жадных рук, как прежде. Они исчезали в отдалённой дымке, отворачивали искажённые, звериные лица, делали вид, что его нет. Чужак, живая душа, которая смущала их одним своим присутствием. Тот, кто слишком долго ходит по грани и теперь уже не принадлежит ни миру живых, ни этой прогнившей пустоте. Сиано не искал их внимания, да и не нуждался в нём. Он шагал по зыбкому пространству, цепким взглядом высматривая среди призрачных теней того, кто был ему нужен. Искомого духа он заметил довольно быстро и уверенно ринулся к нему. Дух гниения, разложения. Олицетворение тлена, который губит плоть, выпивает жизнь. Его присутствие можно было почувствовать раньше, чем увидеть: воздух густел, становился вязким, словно сам мир распадался вокруг. Запах не ощущался, но в груди завязывался мертвящий узел, похожий на тошноту. Сиано двигался, оставляя за собой след, которого не должно было быть в этом месте. Разорванная ткань небытия закрывалась после него медленно, неохотно. Животные-духи настороженно принюхивались, шерсть на их призрачных телах вставала дыбом. Они моргали с болезненной неторопливостью, будто бы пытались разглядеть его истинную суть. Человекоподобные скорбно завывали, мучительно заламывая уродливые конечности, но не осмеливались подойти ближе. Они дрожали, отходили в сторону, прятались в вывернутых тенях небытия. Сиано чувствовал этот страх, хотя не мог понять его причин. Он не угрожал, не касался их, даже не обращал внимания. Но духи всё равно пятились, сторонились, спешили укрыться, не встречаясь с ним взглядами. В первый его приход они нападали, прорывались сквозь границы, цеплялись когтями за его тень, одежду, тянули за собой. Скорее из интереса, чем из угрозы, понял со временем Сиано. Он был им любопытен, но страх был сильнее. Сейчас же — ни один не осмеливался даже дотронуться. Он думал, что боятся его дара. Того, что позволяет ему проникать в их мир без разрешения, ведь никому из людей такое не под силу. Сиано был живым, но входил сюда, словно равный. Смертный, но лишённый границ. Он постоянно видел как при его приближении тихо скулили и склоняли головы, и этот страх был не просто инстинктивным. Это сбивало с толку, но Сиано решил пользоваться их замешательством, чем бы оно ни было обусловлено. Лишь бы не мешались. Сиано ступал дальше, не подавая виду, что замечает их странную реакцию. Но с каждым шагом волнение поднималось выше. Пустота медленно сжимала его со всех сторон. Впереди виднелась чёрная фигура. Длинные иссушенные руки, тело, будто скрученное из трухлявых ветвей, высохшее, но ещё не рухнувшее в прах. Присмотревшись, Сиано увидел, что это не древесина, а гниющее мясо. Мелкая голова — наклонённая, без глаз, без лица. Лишь глубокие тёмные провалы, в которых обитало запустение. Сиано знал, что это он. Сам не понимал как, но точно различал каждого духа и определял нужного. Их движения отзывались перед глазами странными рябями. Приблизившись, он поймал себя на мысли, что общение с потусторонним стало обыденностью. Ещё несколько месяцев назад он и помыслить не мог, что сможет ходить между мирами, а теперь чуждая прежде реальность казалась почти привычной. Это место больше не пугало, а его обитатели вызывали не ужас, а лишь смутную, щемящую жалость. — Истлевший, — негромко позвал Сиано, не надеясь на быстрый ответ. Обычно им требовалось время, чтобы понять, что именно их имя было произнесено. Дух зашевелился. Медленно, со скрипом, как если бы его кости были пропитаны ржавчиной времени. Он повернул голову, и бездонные провалы на лице уставились прямо на Сиано. Впервые за долгое время в этом мёртвом месте стало по-настоящему холодно. Дух попятился, но сбежать не смог. Вокруг них кинулись, поползли, побежали, поковыляли врассыпную разного рода твари, но Дух Гниения остался недвижим. Сиано шагнул вперёд без спешки, зная, что тот уже не сбежит. Неясно, как и почему, но стоило ему назвать любого из них по имени, и названный оказывался скован невидимыми узами, надёжно приковавшись к месту. Сиано выяснил это случайно. И это немало удивляло, но объяснения подобному он не находил ни в одном учении, ни в одном видении. А потому просто пользовался, пока работало. Он даже пытался спросить у местных обитателей про это, но те не в состоянии были понять его вопроса. Или просто не желали отвечать. Тлетворный Дух был недвижим, но казалось, внутри него что-то вечно двигалось — под слоем истлевшей, треснувшей кожи ползли тени, морщились складки гнили, а в щелях между рёбрами что-то влажно шевелилось. Дух склонил голову, его впалые глазницы заполнились мутной жижей. — Чего хоче-ше…? — прошелестел он, и голос был как треск ломких костей. — Мне нужно, чтобы ты помог освободить человека. Он в опасности, — смело заявил Сиано, покосивись на застывшее неподалёку существо. Небольшой дух испуганно уставился на него зелёными трещинами в черепе, которые и глазами сложно было назвать. В этих зияющих провалах отражался страх, такой искренний, что Сиано невольно вздрогнул. Он вдруг понял: люди смотрят на него с точно таким же ужасом, когда его глаза становятся уродливо-жёлтыми, затмевая родной синий. Странная, обидная мысль неприятно кольнула под лопаткой. У всех форм жизни он вызывает схожие эмоции отторжения и удивления. Встретившись с Сиано взглядом мелкий дух мигом бросился прочь, звонко стукнув копытцем. Метнулся за спины собратьев, съёжился, сливаясь с их тенями. Остальные духи замерли, неотрывно наблюдая за Сиано. Они прислушивались к его словам, испуганно и зачарованно слушая человеческую речь. Истлевший мелко содрогнулся, как от холода. Неуклюже потянулся вперёд, обнюхивая Сиано. — Оставь, — прошипел он, разлагающиеся пальцы задрожали. — Оставь-и-и-и-и… Отпусти. — Сначала ты сделаешь то, что я сказал, — ровно ответил Сиано. — Я вновь назову твоё имя. И отпущу. Выполни моё указание и больше не потревожу. Дух рвано вдохнул, будто сглатывая собственный страх. Послышался свист и бульканье, в месте, где пустовала область лёгких. Сиано поморщился, борясь со стойким желанием отвернуться. — Плен. В нити-и-и связан… узлы-ы-ы держат… Так ему гнить можно… медленно-о-о… — Нет, — твёрдо возразил Сиано, нервно взмахнув рукой. — Мне нужно, чтобы он остался живым. Целым. Без медленного разложения. — Целый-ы-ый? — дух недовольно зашипел, и в этом звуке было омерзительное недоумение. — Зна-а-ешшш… как? — Знаю, — сказал Сиано, глядя прямо в его тёмные глазницы. — На тракте полно мертвецов. Они встали. Я видел полчище покойников. Истлевший замер, скрипуче поводя дырявой шеей. — Вста-а-али… но они не мои-и… Они… жрут… Они жаждут… — Ты можешь их вести. Гниение в тебе, и в них тоже. Тебе под силу управлять ими, — голос Сиано был непоколебим. — Я не прошу тебя убивать живых. Только направь мертвецов на лагерь. Они сами уничтожат тех, кто пленил моего друга. Долгая, тягучая тишина. Дух дёрнулся, будто в него ударила невидимая волна. Его и без того уродливое рыло перекосилось, искажённое паническим ужасом. Сиано молчал, упрямо глядя прямо на неприглядное создание. Дух снова дёрнулся, на миг выгнулся дугой, будто хотел сбежать, но невидимые узы не дали ему сдвинуться дальше. — Скажи-и-и-и-и имя… и отпусти-и-и-и… Сиано улыбнулся краем губ. — Скажу. После. Когда работа будет сделана. Дух застонал, содрогнулся в последний раз, а потом замер, скрючившись. Его тень потекла вниз, разлилась по пыльной земле. Где-то вдалеке завыло что-то хищное, голодное, разрывая воздух судорожным скрежетом. — Ты… Чудовище лжи-и. Нет веры тебе, — Дух Гниения заломил руки, и из его впалой груди потекла густая, чёрная слизь. — Это… не-е-е… — Это не просьба, — нетерпеливо перебил его стенания Сиано, скривившись. — И я не лгу, дух. Выполняй. У тебя мало времени. Гнилой дёрнулся, кожа на шее разошлась, обнажив липкие нити сухожилий. — Согла-а-а-асен… Сиано быстро развернулся и ринулся прочь. Ему очень хотелось уйти отсюда поскорее и присоединиться к отряду, направляющемуся в Теплозерье. — Ты… Погибель. Сиано не обернулся. Он давно привык к странностям, которые несли духи, и больше не слушал невнятных обвинений. Их страх и шепотки ничего не значили — бессмысленный шум, на который не стоило тратить ни времени, ни мыслей. Истлевший был далеко не первым, кто называл его так. Стоило Сиано поинтересоваться, о какой лжи идёт речь, как духи тут же испуганно замолкали. Единственный разумный вывод напрашивался сам собой: они не верили ему, потому что он человек. Пытались обвинить во лжи — ведь живой, сумевший ступить в их мир без разрешения, смущал и пугал. Он был для них неправильным, чужим, непостижимым существом, чьё присутствие рушило привычный порядок вещей. Не было в их упрёках ни смысла, ни логики.