Найди меня в темноте

Как странно, когда вокруг все нормально…. Фраза, которая отражает мир вокруг Бэт в данный момент, как никакая другая. Как странно, когда поворачиваешь ручку водопроводного крана, и из него течет вода. Как странно есть картофельное пюре за ужином, вкус которого уже успел забыться за последнее время. Как странно, что можно не бояться в любой момент шлепков ладоней по двери и привычного хрипения ходячих. Как странно, что у Мэгги есть ребенок… Бэт могла бы еще тогда понять по запаху, когда обнимала сестру. От нее пахло именно ребенком. Запах, который Бэт очень хорошо знала прежде. Младенец. Крохотные ручки и ножки. Ярко-голубые глазки, разрезом скорее похожие на глаза Мэгги, чем на Гленна. - Она похожа на папу,- улыбается Бэт сестре. Они стоят рядышком и смотрят на младенца в уютном гнезде колыбели. – Только волос не хватает… и бороды. - Ну, я думаю, это приложится со временем. Я про волосы. Борода, надеюсь, не появится, - шутит Мэг и ласково пожимает в ответ ее локоть. Бэт с трудом удерживается от того, чтобы не отстраниться от нее в тот же момент. Ей даже спустя несколько дней, проведенных под крышей дома сестры, тяжело принимать эту близость. Прикосновения словно невзначай. Как подтверждение того, что Бэт реальна. Как подтверждение того, что между ними все, как прежде. Как раньше. Странно, что можно есть на завтрак яичницу. Бэт не ела яиц целую вечность. А вот с чаем не сошлось. - Я обманул тебя, кажется, маленькая леди, - улыбается ей Морган за завтраком. – Чай они еще не научились тут выращивать. Зато есть хлеб. Хлебом тяжело назвать крохотные белые булочки, будто на один укус. Но все же… это действительно хлеб. И Бэт сначала нюхает его некоторое время, наслаждаясь ароматом выпечки. И только потом ест его маленькими кусочками, закрыв глаза от удовольствия. Вполуха слушая объяснение Гленна о том, как устроена Зона, как они пытаются добывать все необходимое не только на вылазках, но и самостоятельно, своими руками. Маленькая модель цивилизации. Подобие прежнего мира. Мэгги заваривает ромашковый чай вместо привычного зеленого или черного к завтраку. Специально для нее, как понимает Бэт. И для себя. Чтобы сделать этот завтрак хотя бы в такой мелочи похожим на другие. Проведенные когда-то на ферме. В той жизни. Когда они садились за стол с чашками чая в руках и говорили о том, что случилось предыдущим днем. Только мы не на ферме, и это вовсе не чай. И я не хочу говорить о том, как я провела прошлый день. Такой похожий на другие, что случились после того, как вы оставили меня. Ей тяжело не думать об этом. Она смотрит на то, как близка сестра с мужем, как они понимают друг друга с полуслова. Как они обмениваются взглядами, когда кто-то из них стоит за спиной Бэт. Как они прощаются сейчас в дверях кухни – Гленн целует сперва Мэгги в губы, потом дочь в лысую головку. Потом долго смотрит на Бэт, наблюдающую за ними. То и дело отводя взгляд в сторону. Словно ему неловко от ее присутствия. Мать твою, я тебя смущаю, что ли? Не Морган, и не Тара. Именно я? Которая жила с вами столько времени когда-то в тюрьме. За стенкой. Слушая все ваши разговоры, а иногда и ночные шорохи и вздохи. - Рик хочет, чтобы все собрались вечером у них, - говорит вдруг Гленн, и Бэт едва не роняет кружку из рук при слове «все». Старается не показать своего явного интереса, переспрашивая: - Все? - Ну… - снова мнется Гленн, а потом смотрит на Мэгги с тем самым выражением в глазах, которое говорит, что определенно кого-то точно не будет. Никогда. Бэт приходит в себя после обморока, который случился с ней на лужайке возле дома Ри, только спустя несколько часов, когда уже спускаются сумерки. Поэтому возможности поговорить у них нет. В глазах Моргана она впервые читает панику, когда он склоняется над ней, лежащей на диване в гостиной сестры. Второй раз за сутки потерять сознание. Такой слабой она была только в первые месяцы. И никогда – когда он был рядом… И больно стучит в висках. Не привычная тяжесть, а именно боль. Мэгги плачет где-то в соседней комнате – Бэт ясно слышит этот тихий плач. И тут же приходит воспоминание… Рыдание. Такое громкое. На надрыве. С тяжелыми вдохами, когда не хватает воздуха в груди. Ей кажется, что это плачет она, потому что ей так больно и тяжело дышать. Но потом различает голос… Мэгс… Это плачет Мэгги... Она пытается открыть глаза, но боль тут же ударяет, и потом снова темнота… - Вот, - Морган протягивает ей таблетку и стакан воды. – Гленн хочет завтра поговорить с доктором. Чтобы он осмотрел тебя. Чтобы понять, что можно сделать. Стивенс. Белый халат. Нет… не думай… откуда ему тут взяться? Доктор Эс. Нет, доктор Эс умер. Еще в тюрьме. Боб… Можно ли рассказать Бобу обо всем? Он так мало знает ее. Сумеет ли понять? Никому другому она не готова рассказать. Никому, кроме тех, кого знала раньше… И никому из НИХ. Пока нет. - Я боюсь говорить обо всем, - Бэт особо выделяет в своем шепоте слово «все». – Боюсь, что они будут думать, что я… я… - Ты маленькая леди, - гладит ее волосы Морган, прижимаясь лбом к ее лбу. – Ты ангел Господень, явившийся мне в час, когда моя вера пошатнулась. Не бойся, ты не такая… Просто надо научиться сдерживать. Контролировать каждую эмоцию. Просто надо научиться. И все получится. - Хорошо, - улыбается она Моргану, не веря ему ни на йоту. – Хорошо… Она не спит потом до самого утра. Сидит и слушает звуки ночного дома, поражаясь им, впитывая их все. Наслаждаясь ими. Храп Моргана из гостиной первого этажа. Тихое дыхание спящих в соседних комнатах людей. Мягкий шепот Мэгги, вставшей покормить захныкавшего ребенка. Я хочу принадлежать этому миру. Я хочу. Я хочу быть с НИМИ… я должна. Я сумею. Никаких имен. Возвращается Бэт из воспоминаний о прошлом вечером. Никаких имен. Вообще. Именно так приучила себя за последние семь месяцев. Никаких имен. Чтобы не думать о том, что какое-то из них может остаться только именем. А его обладатель стать воспоминанием. Бэт не может не думать об этом, когда смотрит на Гленна. И он произносит их: - Боб… Тайриз… Она вспоминает их, этих людей. Вспоминает, как долго пытался приспособиться к жизни в коллективе некогда подобранный одиночкой Боб. Вспоминает Тайриза и Сашу. Их приход в тюрьму. Самое начало их истории в Семье. А вот имя любимой женщины Тая так и не может воскресить в памяти… ...долбанная память… - Остальные будут? – у Бэт не выходит скрыть своей радости, понимая, что Кэрол и Мишонн живы. - Кроме Дэрила, все, - кивает Гленн в ответ. Кроме Дэрила. – Хотя кто знает – может, он и вернется сегодня. Никогда нельзя предсказать, когда вернутся скауты с вылазок. Или вернутся ли вообще… Бэт почему-то думает об этом целый день, пытаясь отогнать от себя панику. Потому что паника означает страх. Паника означает пульсацию в висках. Головную боль. И может, даже приступ. Дочь Мэгги она так и не может взять на руки – что-то просыпается тут же где-то в глубине души. Что-то такое, что отталкивает от младенца. С его тонкими пальчиками и такой тонкой шейкой, которая еще только недавно научилась держать голову прямо и ровно. А еще Бэт смущается, когда Мэгги кормит ребенка грудью. Чувствует себя так неловко, словно это не ее сестра вовсе. И сама Мэгги ее смущает… …потому что она слишком старается, черт возьми. Неужели не понимает, что все это так видно? Все видно! Видно, как она с трудом находит тему для разговора с Бэт. Потому что все темы постоянно сводятся к одному и тому же – прошлому. Где она была? Что с ней случилось? Как выжила? Эти вопросы висят в воздухе и давят на Бэт тяжестью ответов, которые она хранит в своей памяти. Как сестра пытается не смотреть на лоб Бэт, словно вспоминает и думает, как это вообще возможно, что Бэт жива. Пытается, но постоянно возвращается взглядом к этому шраму. Этой метке на память. И Бэт тоже начинает вспоминать сама то, что предпочла бы сейчас не вытаскивать на свет из темноты. А еще Бэт видит, что Мэгги чересчур возбуждена. Как суетится в кухне в волнении. Как дрожат ее руки. Видит, как она разбивает чашку о край стола. Как плачет в ванной… Мэгги, ты забыла, что у тебя краснеют скулы ярким румянцем, когда ты постоянно плачешь. И этот румянец уходит долго с твоей кожи. Наверное, еще дольше, чем ты плачешь. Кому, как не мне знать об этом, Мэгги? Поэтому Бэт с готовностью уходит с Карлом, зашедшим за ней ближе к полудню. Испытывая муки совести, что оставляет сейчас Мэгги, когда замечает ее растерянность и неподдельное огорчение. - Мы скоро вернемся, - спешит успокоить она сестру. А потом вдруг на удивление себе дотрагивается до ее плеча и легко касается пальчиками головки ребенка. Не ребенка. Патрисии. Ее племянницы. - Я бы хотел тебе показать все в Зоне, - смущенно говорит Карл, глядя на нее из-под длинной челки. Она при этом не может почему-то не думать о другом взгляде и невольно напрягается, когда понимает, что чем-то эти взгляды похожи. Наверное, поэтому приятной прогулки не получается. Или потому что ей так по себе идти по ровным дорожкам, наблюдая мирную жизнь вокруг. Словно подсматривая со стороны. Ни на йоту не ощущая себя частью этой идиллической картинки. Или потому, что сейчас как никогда Бэт ощущает тяжесть арбалета за своими плечами. И ножа на поясе, который вернул ей Гленн этим утром. Люди вокруг нее безоружны. Потому оглядываются ей вслед, с удивлением разглядывают издалека. А может, они так смотрят, потому что понимают по каким-то признакам, что она новичок в Зоне. Или тебе это только кажется, Грин. Просто отключи голову и смотри вокруг. На дома. На людей. Нормальных людей. С такой нормальной жизнью… Наслаждайся мечтой, твою мать! Бэт размышляет об этом ровно до тех пор, пока не видит людей с оружием, идущих навстречу по улице. Несмотря на довольно теплую погоду для конца мая, те в ветровках или утепленных рубашках с длинным рукавом. Это так контрастирует с одеждой жителей Зоны, легкой, почти летней, что Бэт сразу же замечает их. А потом и оружие. - Скауты, - коротко говорит Карл, замечая, как замедляет шаг Бэт. – Вернулись с вылазки. Мимо Бэт быстро пробегает какая-то женщина, едва не толкнув плечом. Бэт провожает взглядом то, как она буквально влетает со всего маха в объятия одного из скаутов, а он целует ее, глубоко и страстно, не смущаясь, что на них так и смотрят со всех сторон. При виде этих неподдельных эмоций у Бэт что-то сжимается внутри, но она не понимает, нравится ей это ощущение или нет. - Это не группа Дэрила, - говорит ей Карл, и она кивает. Она еще раньше замечает, что Диксона среди этих людей нет. Солнце ласково пригревает, и, наверное, ей напекло голову от этого тепла. Иначе как объяснить то, что она идет и думает о том, что было бы, если бы она пришла сюда еще год назад. Вместе с ними. Со своей семьей. Она бы распустила волосы, позволяя им свободно падать на плечи, а не заплела бы их в косу. Она бы тоже носила короткие шорты и футболку, как та девушка, что прошла мимо. Карл не может не обернуться при виде этих длинных ног. Он уже не мальчик. Маленький мужчина. Бэт чувствует, как губы раздвигаются в улыбку, когда Карл замечает, что она все видела. И краснеет, потупив взгляд. Напоминая ей на миг того Карла, из прошлой жизни. Она бы точно не носила оружия за спиной и на бедре. Не тянулась к рукоятке ножа пальцами всякий раз, когда замечала очередного прохожего. Она бы не напрягалась так, ожидая каждую минуту увидеть, как из какого-нибудь дома или переулка выйдет толпа ходячих. И кто знает, быть может, я бы точно так же встречала группу скаутов, вернувшихся с вылазки. Встречала его… - Пойдем к нам? Джуд, наверное, уже проснулась, - прерывает Карл ее мысли. И теперь уже Бэт краснеет, как он сам недавно. Он же не умеет читать твои долбанные мысли. Расслабься. Просто расслабься и попытайся вести себя нормально. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… Выравнивай биение сердца… Чтобы оно не отразилось в висках. Как же все-таки все странно, когда вокруг так все нормально… Бэт сидит с Джуд на ковре в гостиной, скрестив ноги. Оставив оружие в прихожей, словно с кожей оторвав от себя. Девочка доверчиво протягивает ей свои игрушки, а Бэт старается изо всех сил поддержать этот контакт, так щедро предложенный ей малышкой. И ей начинает казаться, когда она видит эти глазенки и слышит этот лепет, что она сможет. Я все смогу. И все получится! Она уже смотрит в окно и на дверь не каждые пять минут, готовая в любой момент подхватить Джуд на руки и бежать. Уже не вздрагивает тревожно при каждом шорохе или звуке в доме и за окном. Уже почти улыбается Джуд и Карлу, который, не скрывая своей радости, наблюдает за ними с дивана. - Я так рад, что ты здесь, - говорит он ей. А сам старается отогнать в этот момент воспоминание о том крике Мэгги с площадки у госпиталя. Который сказал ему, что ждать, что Бэт сейчас сядет в машину рядом с ним, уже нет смысла. И о том, как заплакал тогда, роняя слезы в волосики маленькой Джудит, которую держал на руках. Но все-таки, когда хлопает громко входная дверь, Бэт вздрагивает и неосознанно тянется к рукояти ножа, забывая, что она оставила тот в прихожей. - Это ты, Джи? – кричит Карл, даже не шевельнувшись при этом звуке. В отличие от Бэт, подобравшейся словно для рывка. - Да, я, - отвечают ему из коридора. – Я рубашки принесла. Скажешь, что все постирала. - Хорошо, - откликается Карл на просьбу невидимой Бэт женщины. Бэт прислушивается, как та поднимается по лестнице на второй этаж, и почему-то не спрашивает, кто это. Хотя видит по глазам Карла, что он ждет этого вопроса от нее. И она отворачивается от его взгляда к Джудит и продолжает с ней игру. Как отворачивается после, когда они идут к дому Мэгги и Гленна, и тогда, когда они снова встречаются здесь, в этой гостиной вечером. Уходит глазами от его взгляда, не желая, даже думать, что он хочет сказать ей. Иди к черту, Карл! Иди к черту! Это точно из-за Карла и этого взгляда. Бэт думает, что всему виной именно это. Виной тому, что она встречает людей из своего прошлого совсем не так, как должно. Она должна радоваться так же, как они. Но так не выходит. Не выходит, черт возьми! Саша при встрече долго не может решить – то ли ей обнять Бэт, то ли коснуться, чтобы убедиться, что она реальная. Поэтому делает и то, и другое. И так несколько раз. А потом плачет. Смеется и плачет одновременно. И все приговаривает с какой-то странной ноткой в голосе: - Это удивительно… Бэт, это просто удивительно! Бэт! Это удивительно… Бэт хочется сказать, что она сожалеет о Тайризе, но почему-то слова сочувствия застревают у нее в горле, и она просто кивает. Она не обнимает в ответ Сашу. И не обнимает Кэрол, которая слишком долго и крепко прижимает к себе, вызывая странный дискомфорт этим объятием. Как и ласковым касанием кончиками пальцев ее щеки со шрамом. Совсем как Рик в лесу… Бэт отчетливо понимает сейчас, что просто позволяет им всем себя касаться. И улыбается только уголками губ. Эта улыбка не отражается в глазах и не идет от сердца. И Бэт снова чувствует себя неловко от того, что до сих пор не может разделить их радость и их восторг. А еще потому, что она видит взгляд Рика. Пытливый. Цепкий. Внимательный. Словно он пытается проникнуть намного глубже, чем она позволяет остальным. Словно пытается узнать… И на короткий момент Бэт чувствует панику. Она вспоминает, как настойчив был Морган в своем стремлении найти Рика. Как говорил о нем. Долго и с такими странными нотками в голосе. Мог ли он рассказать Рику все, что знал? Что хотелось бы Бэт пока сохранить в тайне от всех. Мишонн приходит только, когда уже все рассаживаются за большим столом. Вся семья и ее новые члены. Жена Рика. Темноволосая Тара, занявшая место рядом с Гленном. Рыжеволосый бугай и хорошенькая латиноамериканка. Темнокожий священник, пристально рассматривающий Бэт, когда он думает, что она не видит его. Неповоротливый и неуклюжий мужчина со смешной прической. И Морган. В отличие от остальных Мишонн сразу понимает, что обнимать Бэт не стоит. Она просто кивает ей с улыбкой и касается пальцами рукава рубашки девушки. И Бэт улыбается уголками губ ей, благодаря за понимание и проявленную чуткость. Как обычно. Это же Мишонн. За ужином Бэт все никак не может оторвать взгляда от рыжеволосого. Она не понимает, кто это ровно до тех пор, пока не встречается глазами с Кэрол. - Мы все тогда слушали, как завороженные. Каждое слово. Прежняя жизнь… Удивительно… Мы все… надежда. Он пробудил во всех надежду на возвращение из этого кошмара. Вернул всем радость. - Но тебе – нет, - подмечает Бэт. - Мне нет, - признается Кэрол. В ее глазах нет ничего. Пустота. На короткий миг. А потом она протягивает руку и трогает ладонь Бэт. – Но остальным – да. Видела бы ты их, Бэт. Они впервые не думали ни о чем, кроме возможности вернуть все на свои места. Все тогда словно сошли с ума от радости… - И они согласились? Рик сказал, что он за, да? Кэрол не хочет отвечать. Она пытается притвориться, что устала. Закрывает глаза. Но Бэт понимает, что она просто не хочет ей отвечать. Она все понимает, хотя Кэрол молчит. Уж слишком отменная была у нее здесь, в госпитале, практика понимать то, что не скажут прямо. – И Мэгги? - Она ничего не сказала, - торопится возразить Кэрол. - Она никуда не уедет, Бэт! Ты бы знала, как она искала Гленна. Узнает, что ты жива – горы свернет… - Но она не знает… Как она узнает? - Дэрил скажет им. Скажет, где мы. Он придет за нами. Они все придут за нами. И тогда Бэт спрашивает то, что волнует ее с самого начала этого рассказа о принятом Риком решении ехать в Вашингтон. - А что сказал Дэрил? Тогда… когда этот… этот военный предложил… когда Рик согласился… что сказал Дэрил? И она не может не думать после этого о той ночи в церкви близ Атланты. Представляя себе, как это могло быть. Скорее всего, этот бугай точно так же говорил свою речь, как сейчас говорит тост, поднимая бокал с вином. Глаза горят. Он улыбается. Обводит взглядом сидящих за столом, понимая, как внимательно они его слушают. Только сейчас он говорит о ней, о Бэт. И она смотрит на него, на лица за столом, на их улыбки и радость. Думает о том, о чем они говорили тогда. И чувствует такую знакомую пульсацию в висках… Она ставит бокал на стол, когда все пьют за ее возвращение, отодвигает стул и выходит из-за стола. От шумной компании. От звона вилок и бокалов. От смеха и разговоров. От взглядов. От НИХ. Но и в кухне ей не найти такого желанного сейчас одиночества. Спустя минуту входит Кэрол. Бэт смотрит на нее и понимает, что та тоже сейчас чувствует почему-то неловкость и дискомфорт от всего происходящего. Что ее что-то тревожит. Но разговаривать с ней Бэт не хочет. Она вообще не хочет сейчас говорить, поэтому отворачивается к окну. - Непривычно после всего того, что за стенами? – начинает мягко Кэрол разговор. А потом кладет ей руку между лопаток. Совсем как он. Где ты? Я так хочу тебя увидеть! Твою мать, если бы ты знал, как я хочу тебя увидеть сейчас! И как это пугает меня… Потому что не хочу чувствовать того же, когда увижу тебя. Неловкость. Горечь. Злость. - Где Ноа? – вдруг вспоминает Бэт, глядя в сгущающиеся сумерки за окном, вопрос, который не дает покоя с момента начала ужина. Она думала, что Кэрол скажет все, что угодно, но слышит только удивленное за своей спиной: - Тебе не сказали? И она вдруг угадывает в этом удивлении, что Ноа тоже останется отныне в ее жизни только именем в списке ее памяти. В той половине, что всегда будет в черной рамке траура и скорби. Все было напрасно. Все это было напрасно… Твою мать… Снова что-то больно сжимается внутри, грозя переломиться пополам. В висках начинает пульсировать кровь, отражаясь болью в месте былой раны на затылке. И ей очень хочется думать, что это от выпитого вина так пошла кругом голова. - Тебе уже есть двадцать один, крошка? – шутит рыжеволосый, наливая ей вино в бокал, и за столом смеются. Она их не винит – они сейчас счастливы. Они пьяны не только от вина. Как заметил ей Гленн на ухо, он третий раз видит Мэгги настолько счастливой за последние полтора года. Первые два - это положительный тест на беременность и рождение Патрисии. Но все равно в Бэт вспыхивает острая злость в ответ на этот вопрос рыжеволосого. Несмотря на это понимание. Нет, гавнюк, мне, конечно же, нет пока двадцати одного. Но это поверь, не самый мой страшный проступок перед законами прошлой жизни. За самые страшные меня бы посадили на электрический стул… - Я думала, тебе сказали про Ноа, - тем временем говорит за ее спиной Кэрол. Бэт ясно ощущает слезы в ее голосе, но ей, на удивление, плевать на это. – Тай погиб, когда пытался спасти его… - Я просто хотела, чтобы он вернулся к своей семье. К своей семье! – шепчет Бэт, снова возвращаясь назад в больничный коридор. – Потому что кому-то его так не хватало… Должно было не хватать… Она понимает, как это глупо звучит сейчас. Понимает глупость и импульсивность своего поступка тогда. Только потом, спустя время, в который раз прокручивая все в голове, Бэт поймет, что едва не убила их всех тогда, в этом проклятом коридоре. Это просто чудо, что все остались живы. Все… Твою мать, более тупого поступка ты не совершала за всю жизнь никогда, Бэт Грин! Прими торжественно этот знак отличия… к тем другим, что когда-то получала за примерное поведение и успехи в учебе. Кэрол что-то говорит ей. Бэт видит в отражении, как шевелятся ее тонкие губы, но не слышит ни слова. Как не слышит сейчас звуков вечеринки в большой гостиной дома Рика. Она идет мимо Кэрол и застывает в дверях, глядя на всю большую компанию. Веселую компанию. Счастливую семью. Им так хорошо… Кэрол снова пытается коснуться ее – кладет руку между лопаток. И это касание сейчас причиняет почти физическую боль. Возвращая ее в больничный коридор. Она явственно вдруг ощущает тепло ладони, которое почти стерло тогда холод, сковавший ее. Почти прогнало демонов, которые сидели в ее голове. Бэт стряхивает руку Кэрол, а потом идет вверх по лестнице на второй этаж дома, сама не понимая, куда и зачем. Проходит по узкому коридору мимо распахнутых дверей, следуя по наитию к одной единственной, плотно затворенной. Без раздумий поворачивает ручку двери, переступает порог и щелкает выключателем. И только тогда понимает, кому принадлежит эта комната. На удивление аккуратно застеленная кровать, но подушка смята и лежит поверх одеяла. Словно он только что лежал на кровати и вышел. Небрежно брошенное полотенце на спинке кровати. Несколько рубашек стопкой на краю постели, самая верхняя – в красно-черную клетку. Несколько книг на столике у кровати… Книги? Ты что-то имеешь против, Грин? В голове тут же звучит знакомый голос с легкой хрипотцой. А она думала, что уже забыла его, этот голос... Бэт проходит к столику и касается книг. А потом улыбается. Впервые за эти два дня широко и открыто. Чувствуя себя так спокойно и хорошо в этой комнате. Брэдбери. Кого же еще можно читать в пост-апокалипсис? Библия. Отчего ее сердце ухает куда-то вниз. Ведь она вспоминает, как часто отец открывал эту книгу. А потом она переворачивает верхнюю книгу, лежащую к ней обратной стороной. Она успевает мельком вычленить отдельные слова из аннотации, что так часто пишут на книгах, но все равно не готова к тому, что увидит в названии. Слова бьют тут же наотмашь. Больно. Сжимается сердце и ухает куда-то вниз. Как тогда, когда он будничным тоном рассказывал о мультике про говорящего пса. Вдох. Выдох. Дыши… Дыши же… Не давай боли, идущей из сердца и захватившей легкие в плен, достигнуть головы. Не позволяй завладеть собой… Бэт пытается отвести взгляд от книги, зацепиться хотя бы за что-то в комнате, что не позволит скользнуть в темноту. Она замечает, как прямо у носка ее левого ботинка что-то блестит, и наклоняется. Пальцы нащупывают плотную фольгу, а голова отключается в понимании того, чем может быть этот предмет. И тут гаснет свет в комнате, погружая все в кромешную тьму. Это случается так неожиданно, что Бэт, совершенно забывшая обо всем, кроме этой комнаты и того, что находится здесь – кроме того что держит в руке, не понимает сразу, что происходит. Ее рука автоматически падает на бедро, где должны быть ее ножны. Где должна быть кобура с пистолетом. Но ничего этого нет. Она снова безоружная. Беззащитная. Слабая… И страх выползает из темноты, захватывая ее в свои объятия. Тьма берет ее в плен. Она начинает метаться по комнате, натыкается на угол шкафа, на кровать, потом цепляет носком коврик и падает на пол, больно ударившись локтями и коленями. В голове бьется раненой птицей страх. Подавляя ее целиком. Это слишком опасно. Особенно без оружия. Особенно одной. В темноте. Вдох. Выдох. Дыши… Дыши же… давай же… Вдох. Выдох. Бэт размыкает пересохшие от страха губы, чтобы вдохнуть больше воздуха, и окончательно падает в темноту, захватывающую ее сознание. Она не видит, как комната наполняется людьми. Как Мэгги бережно прижимает ее к себе, стараясь не морщиться от боли, когда Бэт цепляется в ее руки со всей силой. Ведь Мэг прибежала в эту комнату первой, только на миг задержавшись, чтобы отдать дочь Кэрол. Бэт старается дышать. Вынырнуть из этой темноты. Потому что она с НИМИ. - Маленькая леди, - доносится до нее откуда-то голос Моргана. – Смотри в глаза и дыши. Не давай эмоции завладеть тобой. Дыши… Вдох. Выдох. - Дыши, Бэтти, и смотри мне в глаза, - повторяет Мэгги за Морганом, пытаясь удержать Бэт от падения в пропасть. И она пытается… Она чувствует, как ее прижимает к себе Мэгги, узнавая сестру по запаху. Она смотрит в такие родные ей глаза и дышит. Она пытается… Потом Рик уносит Бэт на руках в дом Гленна и Мэгги. Сначала, правда, ее хочет поднять с пола Абрахам. Как самый рослый во всей компании. Но Бэт так уворачивается от его ладоней, что едва не опрокидывает Мэгги на пол, по-прежнему держащую ее за руку. Держащую ее. Мэгги так и не отпускает ладонь сестры на протяжении всего пути до спаленки, что отведена Бэт в доме Ри. И сидит долго рядом, пока Бэт не засыпает, свернувшись на боку. Так и держит ее ладонь в своей руке, тихо роняя слезы. Лицо Мэгги и ее слезы – это последнее, что Бэт видит, засыпая, в этой узкой кровати под звездным потолком чьей-то бывшей детской. Лицо Дэрила – первое, что видит, пробудившись ночью…