Найди меня в темноте

Дэрил будит Бэт на рассвете. Потому что видит в неясном сером свете утра, как откуда-то на улицу начинает прибывать ходячих. И ему это определенно не нравится. - Пока двенадцать. Но в конце улицы еще есть. Пока доковыляют... Надо двигать сейчас. Она без лишних вопросов быстро одевается, подбирает рюкзак и проверяет оружие. Заряжают в холле арбалеты. Дэрил в последний раз проверяет ситуацию на улице через сетку первой двери, стараясь пока держаться в тени дома. - Ты не спал всю ночь, - шепчет Бэт. – Сегодня поведу я. Она готова спорить с ним, если он не согласится. Но к ее удивлению, он кивает в ответ. Потом показывает жестами, потому что хрипение ходячих, уже такое слышимое в тишине утра, выдает их опасную близость к дому. Ты идешь к машине. Снимаешь двух, что топчутся у внедорожника. Я разбираюсь с остальными поблизости. Поняла? Я поняла… Дальше все происходит быстро. Совершенно привычно. Дэрил толкает ногой дверь, и она с глухим стуком ударяется о стену дома. Тут же к нему, вышедшему на крыльцо первым, бросаются двое ходячих. Бэт с трудом подавляет инстинктивное желание снять их, чтобы защитить его от этой угрозы. Но повинуясь его приказу, быстро бежит к машине, уворачиваясь от протянутых в ее сторону рук ходячего. Его оттаскивает за шиворот рубашки Дэрил и бьет головой о стену дома. Потом ножом убивает второго. Бэт же тем временем снимает ходячего у машины. Стреляет ему в голову, прежде чем он успевает обернуться к ней. Затем толкает второго, некогда бывшего невысокой блондинкой, а теперь превратившегося в нечто сморщенное и серое в лохмотьях, прижимая его к машине. Всаживает в гнилой череп лезвие ножа. Потом отталкивает от двери труп и быстро забирается внутрь, понимая, что счет идет уже на минуты. Потому что она видит в конце улицы целую толпу ходячих, неожиданно вынырнувшую из-за поворота. Около тридцати бывших живых… Слишком много для них двоих. Она заводит машину и, выворачивая руль вправо и резко газуя, впечатывает парочку ходячих в крыльцо, чтобы они не дотянулись до Дэрила. Он сам резко распахивает пассажирскую дверь и вваливается в салон. За ним бросается здоровенный темнокожий ходячий в рваной футболке, но Дэрил успевает захлопнуть дверь прежде, чем тот протягивает свои руки к нему. И тому ничего не остается, как только шлепать изо всех сил по крыше и стеклу ладонями, оставляя кровавые отпечатки. - Какой шустрый, - комментирует Дэрил. – Свежий, видимо… Бэт ничего не говорит в ответ, а трогается назад, выезжая с парковочной площадки. При этом она сбивает мусорный бак, стоящий у края дороги, и он с противным дребезжанием катится по асфальту. Потом все-таки выезжает с улицы без приключений и далее – по широкой четырехполосной дороге, идущей прямо через Лортон до Ричмонд шоссе. Стараясь аккуратно лавировать в редких заторах из брошенных автомобилей. - У тебя есть права? – спрашивает вдруг Дэрил. Он сидит, упершись одной ногой в приборную доску и облокотившись о колено. Когда отъехали подальше от той улочки, он опускает вниз стекло окна, и теперь ветер развевает его волосы. - Только ученические. Теперь уже навсегда. - Значит, прав нет. - Я бы получила, даже не сомневайся, - Бэт искусно проезжает по обочине, объезжая очередное скопление автомобилей на дороге. До перил моста, по которому они едут в этот момент, остается не больше пяти дюймов. Она видит, что Дэрил невольно напрягается при этом. Потому что между машин бродят ходячие медленными мрачными тенями, и застрять тут совсем нежелательно. - Я только сдала теорию. Без единой ошибки. Экзамен на вождение должен был быть в конце июля. А в июне, как ты знаешь, все это началось, - когда скопление машин остается позади, и впереди только широкое свободное пространство дороги, Бэт переключает скорости. – Ты можешь спокойно спать. Я умею уже водить. Даже такие большие машины. Морган научил. Я раньше их немного боялась. Теперь мне уже ничего не страшно… - Морган… м-м-м…, - мычит он в ответ, и она не может не коситься на него в этот момент. - Мне не понравилось, как ты вчера назвал его. За то, что ударила тебя второй раз, прощения не прошу. Иногда ты бываешь действительно говнюком, Дэрил Диксон. Морган – часть моей жизни. Морган – часть меня уже. И этого уже ничего не изменит. Он очень мне близок. Очень. - Как Рик? Бэт немного думает, потом качает головой. - Мне дорог Рик. Но Морган… это другое. Он мне ближе. Морган мне ближе… За год, что мы провели вместе… потому что столько пережили за это время. - Как Мэгги? – настаивает почему-то Дэрил. Бэт сжимает руль пальцами сильнее. Потому что вдруг понимает, что не сможет ответить ему на этот вопрос. Потому что Морган ей ближе сейчас, чем Мэгги. Нет, она безумно любит сестру. Мэгс – это тоже часть ее. Но Морган никогда не бросал ее. И всегда в нее верил. Даже когда видел ее в темноте. Его любовь к ней безусловна. Безгранична. Полна веры. Он сам весь полон веры и света. Как когда-то она сама… Но этого она не сможет сказать никому из своей семьи. Потому что им не понять этого пока. Не понять, как ей важно, чтобы ее любили и принимали без условий. Безоговорочно. Без сомнений. Поэтому она молчит. И он не настаивает теперь, чтобы получить ответ. Бэт даже выдыхает с облегчением. Она сосредотачивается на дороге, положив себе на колени карту, чтобы не сбиться с пути, выбранного Дэрилом. - Сначала по Ричмонд шоссе. Потом проедешь Ньюлингтон, небольшой городок, потому что там дорога расчищена. И дальше по 611-й дороге. Как увидишь первый же знак, будишь меня. Там будет указатель к гольф-клубу. И снова ясно звучит усмешка в голосе при последней фразе, от которой у Бэт краснеют кончики ушей при воспоминании из прошлого. Дэрил засыпает, как только она выезжает на Ричмонд шоссе. Буквально проваливается в сон, склонив голову к левому плечу. Она старается вести как можно мягче, чтобы не потревожить его, понимая, что сегодня ночью он не спал совсем. И практически не спал в предыдущие ночи. Она иногда отводит взгляд с дороги на него и чувствует, как что-то сжимается с нежностью и странным теплом внутри нее при взгляде на его лицо. И вспоминает его сомнения, которые буквально кожей чувствовала вчера. Потому что прекрасно помнила выражение его глаз, когда он говорил про свое прошлое на террасе домика самогонщика. Он точно так же смотрел на нее вчера вечером. Когда вообще поднимал на нее взгляд. Словно думал, что даже смотреть на нее не имеет права. Она еще сильнее сжимает руль, чувствуя приступ паники, который неожиданно захватил ее вчера при виде этих виноватых глаз и боли в их глубине. Дэрил и так жалел о том, что случилось в домике у озера. Она знала это. А встреча с Хэнком только добавила глубины его сожалению. И тогда… тогда ничего не будет. Да ладно, Бэт… неужели ты думала, что что-то возможно между вами? Что именно? Дэрил Диксон не из тех людей, что будут искать кольцо с бриллиантом у ходячих, как когда-то искал Гленн. И он определенно не из тех, кто готов к тому, чтобы делить крышу и совместный быт. Как он там назвал, когда орал в кухне Мэгги, разбивая банки? Потрахушки? Нет… у них не будет даже этого… Потому что она готова поклясться – едва они приедут в Александрию, все вернется на круги своя. Не друзья. И уже не любовники. Уже нет… потому что ему не позволит совесть делать ЭТО на глазах у семьи. Потому что это не то, что… Бэт сама не понимает, почему останавливает машину, прислушиваясь к ощущениям, что прерывают неожиданно ее размышления. То самое знакомое чувство, которое прежде не раз подсказывало ей приближение опасности. Бэт сидит и внимательно оглядывает местность вокруг дороги. Она на удивление пустая от машин и ходячих аж на милю вперед, до самого поворота. Бэт опускает стекло окна и прислушивается, уступая настойчивому чувству, томящему ее сейчас. Сначала только тишина. Только солнце, заливающее своим светом дорогу и зелень вокруг нее. Только красота летнего дня. А потом она слышит… И резко давит на газ, выворачивает руль вправо, заставляя машину съехать на обочину и уткнуться капотом в кусты. Дэрил буквально подскакивает на месте, но Бэт кладет ладонь на его грудь и давит, вынуждая опуститься. Нажимает на кнопку, чтобы спинка его сидения сложилась вровень с задним сидением. А потом быстро опускает собственное. Потому что это единственное, что приходит в голову сейчас… потому что выйти из машины, незамеченными со стороны поворота, на котором, судя по звуку, уже появились первые мотоциклы, они не смогут… Только прятаться сейчас в салоне машины, надеясь, что те просто проедут мимо. Кто бы они ни были. Хотя она определенно догадывается, кто это может быть. И хорошо, что их машину так облапал тот здоровый ходячий. Стекло окон в кровавых отпечатках. Сама машина выглядит брошенной, как и многие сейчас. Главное, чтобы никому не пришло в голову проверить ее, одиноко стоящую на обочине… Мотоциклы гремят уже совсем близко. Она не может подавить в груди страх, который вспыхнул при этом громком звуке и при том, куда ее завели собственные мысли. Она поворачивает голову и смотрит на Дэрила, как обычно пытаясь почерпнуть в его глазах спокойствие. Чтобы удалось выровнять дыхание. И унять бешеный стук сердца. А потом прикусывает губу, когда один из мотоциклов вдруг слышится ближе остальных, а потом и вовсе звук его двигателя умолкает. - Кларк? Ты чего? – орет кто-то издалека. Но невидимый им Кларк не отвечает. Скрипит кожаное сидение, когда он слезает с мотоцикла. Тихонько звякает медь шпор, которыми украшены его сапоги. Он идет по обочине. Бэт ясно слышит хруст щебенки под подошвами. Дэрил! Дэрил! Паника тут же начинает биться в ушах, затмевая способность трезво мыслить. Снова за последние недели. Потому что боится не за себя… Совсем не за себя. Дэрил прикладывает палец к губам. И смотрит прямо ей в глаза, заставляя страх куда-то отступить. Всего на шаг. Потому что она замечает краем глаза, как он расстегивает ножны на поясе, а его пальцы находят рукоять ножа. А потом она слышит тихий звук язычка молнии и то, как тонкая струйка бьется резко о твердую землю возле обочины, и закрывает тут же глаза, краснея. Лицо, шея, даже уши… терпеливо ждет, пока невидимый им Кларк не закончит свои дела и не вернется к мотоциклу, чтобы продолжить свой путь. Наконец все мотоциклы проезжают мимо. Дэрил приподнимается и смотрит им вслед. - Это они? – спрашивает Бэт тихо, но он только молчит вместо ответа. Поднимает спинку сидения, а потом выходит из машины. Стучит тихонько по крыше машины. - Вылезай, я поведу. Молчание просто убивает. Она не может выносить тишину, что стоит между ними, прерываемая только тихим шелестом шин по асфальту дороги, кое-где растрескавшемуся, с проросшей травой между трещин и сколов. Но и говорить с ним не может. Потому что боится, что с губ сорвется единственный вопрос, который ее сейчас волнует. Что с нами теперь будет, Дэрил? И есть ли вообще «мы»? Ее безумно тревожит то, как он прикусывает то и дело губу, хмурясь, пока ведет машину. То, как напряжены его плечи. И то, что он совсем не смотрит на нее… совсем… И поэтому она злится на Моргана. Безумно! Потому что, встречая их у дома Ри, словно он караулил их возвращение уже не один день, тот вдруг спрашивает Бэт, обнимая: - Все нормально, маленькая леди? Никто не обидел тебя? Дэрил смеряет его ледяным взглядом и возвращается в машину. - Ладно, Грин, я потом зайду. Как-нибудь… Надо отдохнуть. Тебе тоже, - потом он поднимает стекло окна и отъезжает, оставляя ее с Морганом. - Зачем ты это сказал? – оборачивается Бэт к нему. – Зачем? - Потому что это было просто глупой затеей отправить вас одних за стены. Твои приступы… я все не мог не думать, что будет, если тебе станет хуже, - он забирает из ее рук рюкзак и хочет обнять за плечи, чтобы повести к дому. Но она впервые отстраняется от его ласки. - Ты обидел его. - Чем? – недоумевает Морган. – Я даже слова ему не сказал плохого. - Но подумал ведь, - настаивает Бэт. Замедляет шаг к крыльцу дома и поворачивается к Моргану. – Ты ведь тоже думаешь, что он не достоин того… того, чтобы быть здесь. Что он другой. Что он не такой, как остальные. Что в нем нет ничего хорошего. А потом чувствует себя идиоткой, когда Морган смотрит на нее, чуть сдвинув недовольно брови. - Бэт, никто не должен судить людей. Не судите, да не судимы будете. Так нам завещано в Библии. Кто сейчас может придумать ту самую верную мерку, с которой можно выявить – кому должно жить, а кому умереть? Этот мир вскрыл все нарывы человечества. Выпустил все самое худшее, что только может быть в человеческой душе. И ты это знаешь сама. Мы достаточно повидали на своем пути сюда. Но никто не вправе судить человека… и я в том числе. Хотя каюсь, я думал о нем, да. Единственное, что мне не нравится во всем том, что задумали женщины с этой поездкой – это то, что он может причинить тебе боль. Он взрослый мужчина… - … а я взрослая женщина! – говорит ему Бэт. Ей почему-то сейчас кажется, что она не только с Морганом разговаривает о Диксоне. Словно это папа говорит его голосом. – В конце лета мне будет двадцать один. И я вполне уже понимаю, что делаю и с кем. И отдаю себе отчет, чем это все может закончиться. Морган, мы живем одним днем… да-да, я знаю, что надо верить, что впереди нас ждет будущее, но! Морган, я хочу жить сегодня. Именно с ним. Я шла к нему. Не к группе. Из всех людей я шла именно к нему и к Мэгс. - Он хороший человек, - произносит вдруг Морган. Она не понимает, то ли он спрашивает, то ли утверждает, широко улыбаясь ей сейчас. Но все равно произносит то, что рвется из нее в эту минуту: - Он самый лучший! - Почему-то я так и подумал сейчас, маленькая леди, - Морган смотрит ей в глаза со знакомой нежностью. – Ты всегда учишь меня чему-то. Постоянно не даешь забывать о том, что должно сохранить в душе. А говоришь, что ты не несешь свет в этот мир… - Прекрати, - улыбается она, и он целует ее в лоб. В место шрама. Такой привычный поцелуй. И в этот раз она дает себя обнять за плечи и привлечь к себе. И почему-то ей сейчас кажется, что это не только Морган дал свое молчаливое благословение всему, что она решила для себя. Но и папа… Потому что ей очень хочется думать, что папа дал бы свое благословение. В доме Бэт с удивлением обнаруживает Гленна, пусть несмело и медленно, по стенке, но уже передвигающегося на своих ногах. Морган улыбается ее изумленному взгляду и кивает: - Видно, у Бога на твоего зятя особые планы, раз он так быстро выздоравливает. - Как ты, Гленн? – Бэт обнимает аккуратно того, стараясь не касаться ненароком раны у него на животе. Морган прав – Гленн счастливчик. Сумел уйти тогда от той толпы ходячих. Пуля, пущенная Джоном, не задела внутренних органов. А Тромтон… Не вспоминай об этом! Просто не надо! Особенно, когда видит Тару, заходящую с Патти на руках в кухню, где они собрались сейчас. Все, кроме спящей Мэгги. Та легла отдохнуть после бессонной ночи – Патти плохо спала. И Бэт решает ее не будить пока. Мужчины и Тара наблюдают, как Бэт ест, а та спешит им рассказать обо всем, что случилось за дни вылазки. Про озеро и кемпинг, где они с Дэрилом нашли столько всего интересного. Про встречу в окрестностях Лортона. - Люди? – переспрашивает Гленн. – Что за люди? - Хорошие люди, - произносит вместо нее Морган уверенно. И Бэт улыбается. - Уж точно получше, чем у Блэксберга, Морган, - они переглядываются, как люди, которые единственные знают какой-то секрет. Морган улыбается слегка виновато. - Скажу так – неплохие. У них есть своя безопасная зона. Я не поняла, где именно. Надо спросить у Дэрила. Он больше с ними разговаривал. И про зону, и про что-то еще. Я с ними толком и не общалась. Только с одним. Он точно неплохой человек. Просто человек. Гленн выглядит заинтригованным. Бэт читает по его взгляду, что он очень хотел бы в этот момент быть в доме Граймса, где Дэрил, скорее всего, уже рассказывает Рику о встрече. - А еще мы видели людей из Харвуда. Я уверена, что это были они, - а потом вдруг напрягается. Потому что понимает, что 611-я дорога также ведет к шоссе до Вудбриджа, поблизости от которого Дэрил оставил тело младшего Рейвена. В Александрии ли старший брат? Она ведь помнила, что он хотел выезжать сразу же, как получит карту от Дэрила. - Они все еще рядом, - говорит Гленн. – Надо дать знать Совету. Скоро праздник. Если они знают о нем, то уверен, что не просто так они снова ошиваются здесь. - Праздник? – переспрашивает Бэт. - Четвертое июля, - поясняет Тара, гладя по спинке Патти. – Сейчас, когда и страны-то и нет, у нас он особого рода. Как день памяти. Как день единения. Что мы все вместе. Что живы. Что помним. Люди будут праздновать. Все вместе. Как раньше. Пикники. Барбекю. Семьями. - Вместе преломить хлеб, - кивает довольный Морган, и Бэт не может не улыбнуться снова. А потом чувствует, что неимоверно устала. Здесь, в безопасности, когда не надо уже постоянно быть начеку, усталость прошлых дней наваливается тяжелым облаком и давит на плечи. В безопасности? Бэт удивленно ловит себя на этой мысли и понимает, что действительно чувствует себя здесь в безопасности. Впервые за все время, что провела в Александрии. Несмотря на атаку людей Харвуда и Тромтона. Что-то поменялось в ней. Словно постепенно рассеялись тени в ее душе, которыми она была полна последние месяцы. Нет, часть теней по-прежнему здесь, она чувствует их присутствие. Но их уже меньше. Намного меньше… Наскоро закончив свой поздний ланч и прикоснувшись губами к лысой головке Патти, Бэт поднимается на второй этаж. Заходит в спальню сестры, где та лежит на постели. Опускается рядом с кроватью на корточки и ласково проводит ладонью по волосам Мэгги. Та медленно открывает глаза. - Ты вернулась… давно? - Нет, около часа назад. - Почему не разбудили? – хмурится недовольно Мэгги. - Ты сама легла недавно… вдруг у тебя еще впереди бессонная ночь? Она не больна? - Нет, просто вдруг перепутала день и ночь. Теперь наша маленькая Ри решила, что спать ночью не будет, - Мэгги улыбается ей и шутит. – Или потому что никто ей не пел больше колыбельных. Может, сегодня попробуешь ее усыпить, Бэт? Я знаю, это очень эгоистично с моей стороны, но еще одна бессонная ночь, и я… просто рехнусь. Я уже не помню, когда спала больше, чем четыре часа ночью. Сначала молоко пропало… потом Гленн… - Я возьму ее к себе сегодня на ночь. Хочешь? – предлагает Бэт и невольно краснеет, когда Мэгги долго и пристально смотрит на нее, словно пытается прочитать ее мысли. И Бэт вспоминает белье, которое сестра подложила в ее рюкзак. И те два презерватива. Не может не чувствовать смущение при этом воспоминании, но изо всех сил старается не показать ни своего смятения, ни того, о чем думает. О той самой первой ночи, открывшей столь многое для нее. О последующих ночах, когда словно точки расставлялись… И о том, что сказала когда-то про ребенка… Внизу снова начинает хныкать Патти, а Бэт вдруг при этом хныканье ощущает неимоверное желание, чтобы все действительно случилось тогда. Эгоистично… но именно ребенок может стать ключом решения всех проблем… - Мы встретили одного человека во время вылазки, - говорит она сестре, стараясь отогнать от себя эти мысли. Ребенок. Это прекрасно. Но это будет невероятно нечестно… - Он так похож на папу. Даже имя начинается с одной буквы. Хэнк… Папа… иногда я думаю, что бы сказал обо всем, что происходит сейчас папа. Что бы подумал. Как бы жил здесь. С нами. Но Мэгги больше тревожит известие о незнакомцах. И Бэт приходится повторить свой рассказ в который раз, снова и снова воскрешая в памяти слова и взгляды. Каждый момент из той встречи. Потом прощается, чтобы уйти к себе и наконец отдохнуть. - Морган очень переживал, пока ты была за стенами, - говорит Мэгги. – Мы с Мишонн с трудом удержали его, чтобы он не ушел вслед за вами. Сегодня утром это было особенно тяжело. - Морган всегда заботился обо мне. - Мы все всегда заботились о тебе, - вдруг говорит в ответ на это Мэгги каким-то странным тоном. - Мы все переживали из-за тебя. Всегда. Мы всегда переживали из-за тебя…. Бэт вдруг вспоминает боль, которую слышала в звуке голоса и видела в напряженных линиях мускулов. Шрамы от ожогов на руке. И впервые понимает одну простую вещь, которая тогда, в домике у озера, ударила наотмашь осознанием. Не только ей было больно и горько потерять их. Они тоже страдали, когда потеряли ее там, на дороге. Когда думали, что она мертва… То откровение в домике у озера словно открыло ей глаза. И распахнуло душу, чтобы принять. Принять то, что случилось. Как она изменила то, что может изменить… И будет менять. Потому что ей очень хочется наконец-то начать жить. Не выживать. А именно жить. Он не приходит в дом Ри ни разу за все четыре дня. Ни единого раза. Ни одного чертова раза! Это как на чертовых качелях, думает Бэт, стоя на стене у Потомак. Погода испортилась в последние два дня. Ушла жара, а вместо нее пришла прохлада и промозглость. Постоянно накрапывал мелкий дождик. Ветер, холодный и пронзительный, с радостью гонял по поверхности реки волны, чтобы разбить их о валуны у берега. Заставлял Бэт постоянно кутаться в парку, прячась от его дыхания, проникающего, казалось, даже под кожу. Это как на чертовых качелях. То ты неимоверно счастлив и думаешь, что все еще только впереди. То со всего размаху падаешь вниз, чувствуя, как замирает все внутри от страха. Она знает, что последние два дня он проводит за стенами. Уехал на охоту, как сказал ей Рик, зашедший навестить Гленна. Как обычно, когда ему надо было побыть одному и подумать. И ей очень хочется надеяться, что он привезет с собой из этого вынужденного одиночества тот самый ответ, который она так ждет. Обманывать себя бесполезно. Да, она хочет любви. Чтобы ее любили, и чтобы любила она. Чтобы укутывали словно в одеяло от всего, что окружает сейчас. И она безумно хочет иметь собственную семью. Это желание проснулось в ней там, у озера, когда она поняла, что жизнь продолжается. Да, они оба пережили немало ужасных минут прежде. И она уверена, что еще переживут. Этот мир уже не изменить. Этот мир никогда не станет таким, как прежде. Но разве оба не заслужили получить иные минуты? Те, от которых сладко замирает внутри. Наполнить жизнь особыми моментами, стирая другие, которые так хочется забыть… Стирая их горечь и боль. Потому что жизнь и должна состоять не только из того ужаса, который окружает их. Жизнь – многогранна, как любил говорить папа… Надо просто найти для чего жить. И она определенно знает сейчас, что нашла. Нашла уже давно… Она закрывает глаза и пытается собрать по крупицам в памяти все моменты знакомства Дэрила и папы. Чтобы потом показать ему, как он ошибается, полагая, что Хэршелл Грин мог думать о нем так же, как тот техасец. Да, когда он только появился на ферме, отец сразу же предупредил их сестрой и остальных домочадцев, чтобы все «держались подальше от всякого сброда». Но ведь и Рика папа тогда тоже включил в тот список. Рика, которого стал поддерживать и направлять позднее в тюрьме. Просто Дэрил в те дни, когда мир рухнул, казался намного сильнее, чем Рик… Особенно, когда они потеряли Лори. - Блондиночка, - окликает ее знакомый голос. Бэт смотрит вниз со стены и видит Алекса. Он стоит под дождем, мелко капающим с серого неба. Она спрыгивает со стены и старается как можно быстрее выйти из его рук, которые он подставил, чтобы смягчить ее прыжок. Алекс выглядит уставшим. А еще ей кажется, что с него словно стерли разом все краски. И он под стать этому дню – серый, безликий, тусклый. Поэтому Бэт вдруг обнимает его, желая хотя бы частично снять груз боли и горя с его души. Отражение которых так отчетливо видит в глазах Алекса сейчас. - Я за тобой, - говорит Алекс глухо, пряча лицо в ее распущенных волосах, спутанных ветром. – Я привез его. И хочу похоронить, пока… пока еще не слишком поздно… - Хорошо, - кивает ему Бэт. На похороны Майка не собирается вся зона, как это было с прошлым погребением погибших в той западне. Бэт понимает, что Алекс не хотел бы этого. Для него это было бы лицемерием. Потому здесь только те, кто знал и помнил младшего Рейвена: Мишонн, которую поддерживает за плечи Морган, Большой Эд, Альфонсо, не скрывающий своих слез, несколько подростков, незнакомых Бэт. Тихо читает последние слова над вырытой могилой отец Габриэль, не обращая внимания на дождь, который вдруг усилился. Словно само небо плакало над этим телом, завернутым в простыню. После похорон все идут к Мишонн и Моргану, где пьют обжигающий горло самогон Хэма и вспоминают разные истории, связанные с Майком. В основном, они забавные. Поэтому все постоянно смеются. Особенно, когда рассказывает Алекс. Он настолько артистично делает это, что со стороны кажется, ему даже это нравится. Но Бэт смотрит на него и понимает, что это все показное. Его веселость. Его оживление. Словно актер на сцене. Вот-вот опустится занавес, и этот актер пойдет к себе в гримерку, стирать нарисованную улыбку с изогнутых страданием губ… - Где Диксон? – вдруг спрашивает Алекс, когда провожает ее до дома Ри. Они сидят на ступенях крыльца напротив друг друга. – Его ведь нет в Александрии. Это из-за него ты плакала на стене? - Я не плакала, - отвечает Бэт. – Просто дождь… - Хорошо. Из-за него стояла на стене в «просто дождь»? - Тебе он нужен ведь не за этим. - Не за этим, - соглашается он. – Что он тебе сказал, когда говорил о смерти Майка? - Ничего… ничего не говорил. Кроме того, что не позволил ему обратиться. - Это он убил его. Майка. Он убил его. Бэт пытается понять, о чем говорит сейчас Алекс. Смотрит в его глаза, но никак не уловит смысла его слов. О чем он? О том, что Дэрил запустил всю цепочку событий, приведших к смерти младшего брата Алекса? Или он говорит сейчас о другом? - Послезавтра четвертое июля. Ты знаешь, что тут у нас устраивают праздник? – спрашивает Алекс. – Как дань памяти канувшему в Лету миру. Фейерверков, правда, не будет – иначе мы соберем нежданных гостей даже с соседних штатов. Но определенно огней будет немало. Если, конечно, погода позволит, ты проведешь его со мной? - Нет, - отвечает Бэт. - Ты почти не думала. Может, стоит? Я не такой плохой кавалер, каким был на нашем последнем свидании за стеной, - продолжает уговаривать Алекс, но сдается, на удивление Бэт, очень быстро, получив снова отказ. – Расскажи мне лучше о другой зоне. Вся Александрия стоит на ушах уже столько дней от новости, что где-то есть еще зона. Где могут быть не такие ублюдки, как в Харвуде. Хотя… это ведь неизвестно, правда? - Нет, я думаю, что там хорошие люди, - уверенно говорит она в ответ, невольно удивляясь своим словам. – Как здесь. - А здесь разве хорошие люди? – переспрашивает ее Алекс. Она смотрит на него пристально и понимает, что видит собственное отражение. Ту, которой когда-то пришла сюда. Без веры. Без света. Без надежды. Трогает крест на браслете невольно. Но ничего не говорит, понимая, что ему сейчас все равно не нужны никакие ответы. Просто ему нужно найти, для чего идти дальше. В ту ночь Бэт не спится. Она лежит и смотрит на звезды на потолке, которые сияют сейчас мягким флуоресцентным светом. Потом наблюдает, как медленно крутятся перышки, завлекая в ловушку всех ее злых духов и все тени ее прошлого. Потому что последний раз, когда они были вместе в Лортоне, именно он расстегнул пуговицу на ее джинсах и стянул их с ее бедер. И прежняя темнота не шагнула к ней, наполняя душу страхом и желанием отбиться от рук на своем теле. Одна из теней, одна из самых страшных для нее, развеялась как дым. Сгорела в жаре, который всегда вызывают в ней его руки и губы. Они встречаются только в день праздника. Шесть чертовых дней! Шесть дней, которые она провела вдали от него, не понимая, что происходит. Не зная, жив ли он. Но он приходит около полудня в дом Ри. Сам. И она молчит, подавляя в себе все злые мысли, которые вспыхнули как дань тревоги, терзающей ее все эти дни. Он еще не видит ее. Она стоит на лестнице и наблюдает за ним в дверной проем гостиной. Сейчас снова за окном жара, и он в рубашке без рукавов и джинсах. Она смотрит, как играют мышцы на его руках, и внезапно понимает… Он – дикое животное. Хищник. Которого никогда не приручить. Которого невозможно посадить на цепь или удержать под замком. Его просто надо любить. Ждать. Верить в него. Верить ему… - Привет, - улыбается Бэт, когда он оборачивается, словно почувствовав ее взгляд. Говорит первая, потому что видит его настороженность. И нервничает сейчас, наверное, как никогда. Особенно под взглядами Мэгги и Гленна, которые устремлены на них. Особенно когда он не отвечает, а только кивает ей головой. Гленн не может идти до дома Граймсов сам, потому они едут на соседнюю улицу в машине. Там их ждет барбекю на заднем дворе – как дань ушедшей традиции прошлого мира. - Как старичка везете, - шутит Гленн, аккуратно выбираясь из автомобиля, чтобы не повредить шов. Мэгги только смеется и целует его. А Дэрил с Бэт отчего–то только отводят смущенно глаза от этой демонстрации супружеской близости. Задний двор дома Граймсов украшен лентами в цветах флага страны. И это снова возвращает Бэт в прошлую жизнь. Когда они тоже украшали лентами и гирляндами двор фермы, натягивали сотни лампочек над местом, где устраивали барбекю. К ним съезжались тогда все соседи с окрестных владений, не только Патрисия с Отисом. Шон весь день носил дурацкую шляпу в цветах флага. А в первых сумерках запускали фейерверк… - Это все Карл придумал, - говорит Саманта Бэт, замечая ее взгляд на эти ленты, развевающиеся на ветру. – Второй год подряд что-то придумывает. В прошлом году это были бумажные гирлянды. Бог мой, я до сих пор не могу поверить, что мы празднуем Четвертое Июля! Совсем как раньше. - Не совсем, - поправляет ее Рик, целуя в висок. И снова у Бэт перехватывает в горле. Она спешит помочь Кэрол в кухне, где та собирает в большую стопку тарелки, чтобы отнести их на стол на заднем дворе. Потом занимает себя чем только можно – режет овощи, которые уже появились в теплицах Александрии, играет с Джудит на траве, потом забирает у Мэгги Патти и уносит в дом, чтобы покормить и уложить на дневной сон. Когда сидит с племянницей в прохладе гостиной, не может не смотреть во двор, где Рик беседует о чем-то с Дэрилом. Не может не смотреть на Дэрила… Постоянно находит его взглядом. Как и он ее. Потому что она всегда чувствует его взгляд на себе. Они сидят до самых сумерек. Тихим семейным кругом. За стенами, которые ограждают их от ходячих, чумы их нового мира. Укрывшись от смерти. На время забывая, что это уже не тот день Независимости что был раньше. Что страны, которая когда-то праздновала эту памятную дату, уже нет. Бэт видит на соседних двориках такое же оживление и радость. Смеются дети. Слышатся веселые голоса. Солнце прячется незаметно за горизонт, и постепенно на Александрию начинает опускаться темнота. Потрескивая, горит ярко огонь в открытом очаге. И Бэт почему-то начинает казаться, что она сидит сейчас не на траве под деревом на заднем дворе Граймсов, а во дворе тюрьмы. Особенно сейчас, когда вдруг все замолчали, погруженные в свои мысли. Потому что наступает темнота. А значит, настало время зажечь в каждом доме свечу за каждого, кого потеряли за время, что прошло с начала конца прежнего мира. Это рассказала Бэт Мэгги. Новая традиция нового мира. День памяти. Памяти прошлой жизни и тех, кто был когда-то ее частью. Бэт смотрит в огонь, а потом вдруг открывает рот и поет первую строчку, заставляя всех собравшихся на заднем дворе застыть. - Все деньги, что у меня когда-то были, я растратил в славной компании… Несмело сначала. И хрипло. Потому что последний раз, когда пела, то ее слушателем была только Патти. И то – вполголоса, стараясь, чтобы не услышал кто-то кроме племянницы. Потому что не хотелось прежде, чтобы они слышали ее голос… как она поет. Она чувствует на себе взгляд Дэрила. Поворачивает голову и встречается с ним глазами, и тут же сбивается дыхание в груди. Потому что видит, как он смотрит на нее. На короткий миг даже забывает слова, и теряется, сбивается и умолкает. - И весь вред, который я когда-либо причинил… Это вступает Мэгги. Ее голос еще слабее, чем у Бэт. Потому что она почти плачет сейчас, впервые за долгие полтора года слыша голос сестры. Бэт улыбается ей и поет дальше, выводя строку за строкой. Ради папы, тень которого вышла сейчас из темноты и встала у дерева. Он улыбается, потому что она сделала то, что он так хотел, приходя к ней во снах. Или изредка напоминая о том, как она должна поступать сейчас, внутри головы своим голосом. Они поют вместе с Мэгги. Все громче голоса. Все крепче. И улыбаются друг другу, чувствуя, как протягивается незримая нить между ними, когда-то оборванная нечаянно. В ответ все шире улыбается отец. Его фигура так и озарена светом сейчас. А потом Бэт переходит к строчкам, которые должна посвятить именно ему в этой песне. Дэрилу. Потому поворачивает голову уже в его сторону. - Человек может сражаться и не пасть в бою… Человек может добиваться любви прекрасной девушки… И возможно, когда он вернется, то будет встречен ею тепло и радушно. Бэт кажется, что сердце в груди разрастается до невиданных размеров, когда она замечает, как Дэрил смотрит на нее, пока она выводит эти строки. И она снова улыбается широко, борясь со слезами, что вдруг подступили к глазам. Она дома. Она со своей семьей. С Мэгги. С Дэрилом. Ее переполняет счастье до самых краев. Словно крылья выросли за спиной… И папа… Она не видит его образ уже, но чувствует сердцем, что где-то там среди звезд, в своем личном доме, он тоже улыбается счастливо, как она сама сейчас… - Доброй ночи, и да пребудет с вами радость… Когда она завершает песню, то почему-то не выдерживает – вскакивает на ноги, чтобы убежать в темноту, поддаваясь смущению, вдруг охватившему ее от всех эмоций, которые читает в глазах остальных. Которые так будоражат ее душу сейчас. Правда, сначала она обнимает быстро, но крепко, Мэгги и Гленна, сидящих рядышком. - Я люблю вас… я вас очень люблю, - шепчет им и целует Мэгги куда-то в ухо. А потом убегает с заднего двора прежде, чем ее остановят. Правда, убегает недалеко. Всего лишь обегает дом и заходит в него с парадного входа. Поднимается быстро по лестнице и заходит в комнату, плотно затворяя за собой дверь. Сидит в темноте, наблюдая, как в окнах домов Александрии загораются сейчас свечи. Много. Много свечей. Как символы навсегда ушедших от них душ… Но, несмотря на явные знаки этих потерь прошлых лет и грусть, которую те с собой несут, Бэт понимает, что счастье, трепыхающееся в ней сотнями бабочек, никуда не ушло. Оно только разрастается. Словно бабочек становится в ней все больше и больше. Сидит на краешке кровати и, борясь с волнением и страхом, ждет, когда он придет сюда. Первыми в дом приходят Граймсы. Она слышит голоса Рика и Сэм, тихий плач уставшей за день Джудит, которую укладывают в соседней комнате. Потом поднимается Карл, и в доме на долгое время устанавливается тишина. А потом она распознает его тихие шаги на лестнице. Он идет совсем бесшумно, и она скорее чувствует его поступь, чем слышит ее. Вся замирает в волнении. Он открывает дверь и входит. И сразу же видит ее, замершую в темноте комнаты. Ее сложно не заметить в свете луны с ее белой блузкой с коротким рукавом. И тогда поднимается на ноги, встречая его. А он просто закрывает за собой дверь. - Ты здесь, - говорит тихо он, но она распознает в напряженности его голоса злость. – Я уже успел побывать и у Ри, и у Мишонн, у Кэрол… даже у долбанной стены. А ты здесь… Что такое какие-то полчаса в сравнении с шестью днями, хочется сказать Бэт. Но она молчит, понимая, что может спугнуть его сейчас. Просто стоит и смотрит на него. Ощущая, как бабочки внутри просто бьются в какой-то бешеной пляске, рискуя переломать свои тонкие крылья. - Техасец был неправ, - говорит она то, что так хотелось ему сказать сейчас. – И я была неправа. Тогда, у домика самогонщика. Ты не менялся. Не так, как ты думаешь. Ты остался прежним. Только не таким, каким ты считаешь себя. Все то, что было в твоей жизни прежде, это как шелуха… она просто отлетела, показывая сейчас, какой ты на самом деле. Ты – тот, кто будет искать ребенка в лесу несколько суток, несмотря на то, что шансов найти, почти нет. Ты – тот, кто рискнет всем ради того, чтобы найти детскую смесь для младенца. Ты тот, кто шагнет за братом в любое место, даже понимая, что делаешь неверный шаг. Но это ведь твой брат, и ты по-другому не можешь. Ты тот, кто принесет из самого ада витамины для беременных, когда от них будет столько зависеть. Ты – тот, кто всегда будет стоять у пропасти, пытаясь удержать. Ты не менялся, Дэрил… просто отлетела шелуха… наносное… оно просто отлетело. И ты теперь тот, кем всегда был. Ты – это ты, Дэрил Диксон. Ты – это ты… Он молчит и ничего не говорит. И она делает шаг, потом другой. Поднимает руки, чтобы обхватить ладонями его лицо. Заставить взглянуть в свои глаза. - И это не ты можешь быть недостойным меня. Это я могу быть недостойна тебя. Потому что в моей жизни тоже были вещи, о которых мне вспоминать горько и больно. Примешь ли ты меня? С моими страхами. С моей болью. С моим прошлым. С моей темнотой… которую кто-то назовет… безумием… Вот она и сказала это. Признала, что с ней не все в порядке. Что она теперь никогда не будет в порядке, пока не научится контролировать темноту, иногда завладевающую ее сознанием. Заставляющую ее проливать кровь… убивать… Она это сказала…