Неуклюжие извинения

Больше в тот день Бард Грелля не видел, к неописуемой удаче последнего. Повар был в лёгком подбешенном состоянии (хоть за курицу его никто не ругал, а Себастьян даже посочувствовал немного), поэтому дворецкому мадам Рэд посчастливилось не попадаться ему на глаза. В противном случае Бард наверняка устроил бы над ним самосуд, даже на свидетелей не посмотрел бы. Вечером, когда все снова собрались на террасе, повар сидел мрачнее тучи. Дождик, моросивший весь день, сошёл на нет, все ветви были увешаны крохотными дождевыми капельками. Они красиво переливались в золотистых лучах заходящего за лес солнца. Трава тоже была мокрой и скользкой. Бард наблюдал за игрой света на этих переливающихся дождинках, рассеяно попивая кофе из кружки. Тёмное и горячее, оно успокаивало расшатанные за день нервы. Рядом сидела Мэйлин и ковырялась в чаше с утренними булочками, выбирая самую мягкую и менее подгоревшую. Финни и Грелль стояли возле кормушки, сделанной ещё весной Себастьяном, и раскладывали на ней крошки, которые собрали со стола. Дворецкий мадам Рэд улыбался чему-то, глядя на двух маленьких пузатых синиц. Птички, привлечённые видом еды, сидели неподалёку на изгороди, не решаясь приблизиться к кормушке, пока там находились люди. — Они прилетят, лишь стоит нам отойти, — успокоил товарища Финни, отряхиваясь. Грелль кивнул, оглядываясь по сторонам. На губах его играла мечтательная улыбка. Правда, она сразу растаяла, стоило ему взглянуть на хмурое лицо Барда. Дворецкий мадам Рэд сразу помрачнел, раздумывая о чём-то. Бард очень понадеялся, что у парня хватит ума не подходить к нему в ближайшие несколько часов. Потому что, если он это сделает, повар не сможет удержаться от того, чтобы устроить ему показательный урок. А, будучи бывшим военным, урок его вряд ли обойдётся без боли. — Доброго всем вечера. — На террасе показался Себастьян. Слуги оживились при виде своего непосредственного начальства. Мэйлин вздохнула, так и не найдя подходящую для еды булочку, и повернулась к дворецкому: — Себастьян, можно мне приготовить на ночь кексы? Дворецкий понимающе зыркнул на неё и великодушно кивнул: — Можно. Я пришёл сказать вам, что мы с господином Фантомхайвом уезжаем на бал, который устраивает один из деловых партнёров юного хозяина. Так что особняк оставлен на вас. Постарайтесь не разнести здесь всё. Мэйлин и Финни заметно повеселели. Видимо, они были рады выпавшему шансу позаниматься тем, что их интересовало, не рискуя получить выговор. О чём подумал Грелль, так и осталось загадкой. Бард же кисло решил про себя, что сразу же после ухода дворецкого тоже покинет это шумное местечко и пойдёт на боковую. Ибо за день он вымотался, как собака, и нуждался в продолжительном отдыхе. — Мимо нас и комар не проскользнёт! — заверил Финни Себастьяна. Дворецкий фыркнул и, пожелав всем добрых вечера и ночи, направился к Сиэлю. — Как это здорово! — выдохнула Мейлин, когда его лёгкие шаги стихли вдалеке. — Представляете: весь вечер и ночь особняк в нашем распоряжении! Мы можем делать, что захотим — и никто нас не осудит. Кто уже решил, чем будет заниматься? — Я схожу в библиотеку. Там есть книга про растения, которую Себастьян запрещает читать, — поведал Финни. — Хочу узнать, что в ней такого. — Интересненько. Только не забудь потом прибрать за собой. А я, пожалуй, сначала приготовлю кексы. А ты, Бард? — Спать пойду, — мрачно буркнул повар. Не глядя на удивлённо вытянувшиеся лица слуг, он широкими шагами покинул террасу. Можно было бы, конечно, поискать огнемёт, но что-то подсказывало Барду, что делать этого не стоит. Наверняка, Себастьян тогда снова заберёт его, и тогда уже оружие никогда и никто не увидит больше. Спальня встретила его сумраком и долгожданным покоем. Бард глубоко вдохнул свежий вечерний воздух, приходящий в комнату из открытого настежь окна, и медленно направился к своей кровати, смакуя этот потрясающий момент. Конечно, немного жалко, что у него нет отдельной комнаты, но и так довольно-таки неплохо. По крайней мере, сейчас, когда остальные слуги разбрелись по огромному особняку, занимаясь своими долгожданными делами. Бард не удержался от довольного вздоха, когда его тело соприкоснулось с прохладной поверхностью простыни. Мужчина немного повозился, устраиваясь поудобнее, и прикрыл глаза, спрятав руки под подушку. Вообще, повар любил спать на спине, но сейчас как никогда раньше хотелось ощутить под животом прохладу простыней. — Б-Бард, — раздался неуверенный голос. Повар зарычал в подушку, после чего приподнял голову. Надоедливый Грелль стоял на пороге комнаты, неуверенно вглядываясь в темнеющий силуэт Барда. В руках он держал поднос, на котором расположилась кружка с аппетитно пахнущим чаем. — Ушлёпывай отсюда, — нелюдимо прошипел Бард, прикрывая глаза. И он надеялся на самосохранение этого парня? Кажется, он совсем не понимал, в каком повар сейчас настроении. Вместо того, чтобы внять голосу рассудка, Грелль медленно вошёл в спальню. Мягкими, кошачьими движениями обходя препятствия в виде других кроватей, он добрался до кровати Барда и неловко замер над ней, слегка съёжившись. Бард прижался щекой к подушке и хмуро глядел на него, не отводя взгляд. — Ты не понимаешь значение слова «ушлёпывай»? — уточнил он, чувствуя глухое раздражение, которое становилось всё больше с каждым мгновением. Сон как рукой сняло. Да что с этим миром не так?! Грелль печально склонил голову. — Я лишь хочу извиниться, — тихо произнёс он. — Вот, принёс тебе чай. Он вкусный, с ягодами. Я сам его заварил. — Ты? Заварил? — Бард недоверчиво приподнялся на локтях. Этот мальчишка не только портит его вещи, но ещё и лжёт? Однако гипнотические жёлтые глаза смотрели грустно и виновато, но совсем не лживо. Да и, если подумать, Бард не мог вспомнить, чтобы дворецкий мадам Ред когда-либо лгал. Казалось, он был выше этого. Ну, или просто понимал, что лжецу нужна была хорошая память, а ведь даже с ней у него были проблемы. — Ладно, — сдавшись, буркнул повар, неохотно садясь на кровати. — Давай сюда свой чай. Кажется, на миг он просто забыл, с кем разговаривал. Воодушевившись, Грелль развернулся, чтобы поставить поднос на комод. И то ли он споткнулся о собственные ноги, то ли просто слишком резко дёрнулся — факт оставался фактом: поднос перевернуло, а весь чай, достаточно горячий, оказался на кровати, полу и, в большей части, Барде. Пожалуй, отметка «Всё плохо», которую повар использовал для классификации своего состояния, не передавала всех нюансов. — Ой! Прости меня, прости! — Грелль дёрнулся, с грохотом выронив пустой поднос, и прижал ладони ко рту. — Д-давай я помогу… — он сорвал в шеи ленточку, собираясь ей помочь Барду вытереть чай с его лица, но взбешенный повар, рывком поднявшись с мокрой кровати, перехватил его руку, с силой сжав запястье. — Достаточно! — прошипел он, хватая другой рукой Грелля за горло и злобно глядя в его искажённые страхом жёлтые глаза. — Ты, маленький неуклюжий уродец! Что ещё должно упасть и разбиться, прежде чем ты поймёшь, что надо держаться от меня подальше?! — Я… я… я не хотел… — промямлил дворецкий мадам Ред, покорно обвиснув в его хватке. — Я лишь думал… извиниться… — О, — лицо Барда исказило злое торжество, — сейчас извинишься. Он швырнул Грелля на кровать, не особо заботясь аккуратностью. Грелль тихо ойкнул и замер на покрывале, глядя на повара снизу вверх. Осознание собственного превосходства отозвалось приятным теплом где-то внизу, и Бард зловеще ухмыльнулся. — Ты знаешь, что на фронте делают с криворукими паскудами? — Н-нет… — Их насилуют. Долго, жёстко, больно… — Разве это… законно? — Грелль сжался, когда Бард медленно опустился коленом на кровать и навис над ним, тяжело сопя. — Самый умный? — Бард сказал это столь медленным, мрачным голосом, что всё внутри дворецкого мадам Ред похолодело. Он тревожно задышал и прижал ладони ко рту, боясь издать хоть какой-либо ещё звук. — Конечно, это незаконно. Но ты ведь ничего не скажешь никому, да? Ты ведь хороший мальчик? — зловещность достигла максимального накала на последней фразе. Бард сжал чужой подбородок, заставив Грелля звонко сглотнуть, и буквально прорычал ему в лицо: — Хороший или плохой? — Х-х-хороший, хороший! — зажмурившись, пропищал Грелль, ему было очень страшно и некомфортно. — Молодец, — с тёмным удовлетворением произнёс Бард. Он отпустил подбородок Грелля и несколькими чёткими движениями расстегнул ему пиджак, а после и белую накрахмаленную рубашку, обнажив безволосую грудь с большими розовыми сосками. Они не особо интересовали Барда, ведь он не собирался приносить дворецкому мадам Ред никакого удовольствия. Он лишь, крепко сжав плотные горошинки, несколько раз резко дёрнул, заставляя Грелля заскулить от ощущений, и принялся спускаться ниже. Он снял панталоны Грелля и отшвырнул их на пол, к окну, после чего широко развёл бледные ноги. Даже там Грелль был практически безволос, что внезапно укрепило стояк Барда. Он перехватил ноги Грелля под коленями, слегка вжал их в чужой живот, заставив Грелля тихо застонать, и нетерпеливо расстегнул свои брюки. Член вывалился наружу, скользкий от смазки. Грелль очаровательно округлил глаза и пугливо поджался. — Будешь зажиматься — я тебя порву, — безэмоционально буркнул Бард, размазывая слюну по входу в чужое тело. Как бы он не относился к этому недоразумению, повар вынужден был признать, что видеть румянец на бледных щеках и полное непонимание в жёлтых глазах было весьма волнительно. Накрыв ладонью рот дворецкого мадам Ред, Бард приставил член ко входу в сокровенное и надавил. В общем, правильно он закрыл Греллю возможность кричать, ибо стоило только члену, раздвинув девственные мышцы, на треть погрузиться в узкую глубину, как из-под ладони раздалось болезненное мычание. Грелль задрожал и задёргался, прижал руки к груди Барда, пытаясь оттолкнуть его от себя, но ничего не получил в итоге. Бард с неумолимой решимостью продолжал вдавливаться внутрь. Он крепко держал бьющегося в болезненной агонии пленника и медленно, толчок за толчком, продвигался внутрь. Было очень узко, но жарко и скользко. Не то, что бы ему понравилось на постоянке, но для наказания в самый раз. Бард проник полностью, шлёпнувшись яйцами об дрожащие ягодицы, и принялся наращивать темп, вырывая из Грелля крики и мольбы о пощаде. — По-по-пож… жалуйста… — рыдая, шёпотом молил Грелль, на что Бард ухмылялся, как дьявол, и насмешливо добавлял: — Что-что? Насиловать быстрее? Ну давай, хоть кто-то из нас будет расторопным! — Про… шу! Прош. шу… — захлёбывался в слезах дворецкий мадам Ред, но в ответ получал лишь ещё более жёсткие и сильные толчки, буквально выбивающие из него дух. Бард почти лёг на свою жертву и наказывал её быстрым беспринципным сексом. В заднице Грелля хлюпало и расширялось. Вот уже скользить в нём было куда более приятно. Бард даже в какой-то миг признал, что в плане плачущей жертвы Грелль был хорош. Похоже, это было единственное, в чём он мог преуспеть. Он бурно излился в дворецкого мадам Ред и вышел из напряжённо дрожащего тела. Грелль бесшумно рыдал, закрыв глаза руками. Его плечи подрагивали, а на подушке рядом с головой помимо чая растекались слёзы. Бард встал и, засунув член в брюки, застегнул их. — Одевайся и выметайся! — прорычал он, доставая из кармана сигарету и открывая настежь окно. — Иначе сделаю это ещё раз. И буду делать до тех пор, пока ты не поймёшь, что надо держаться от меня подальше.