Глаза меняют свои тона

«Вся беда была в том, что я никогда не влюблялась. В моем танце не хватало глубоких чувств, которые могут прийти только после получения романтического опыта», - Минеко Ивасаки, «Настоящие мемуары гейши»

«…Я с самого детства знал, чего они ждали от меня, всегда пытался дать им это. Отец говорил о войнах и подвигах, о чести нашего королевского рода. Я, не задумываясь, делал все, что они велели, пытался выделиться среди семи братьев. Постоянно искал их одобрения. И, наверное, постепенно стал забывать, что у меня тоже могут быть свои желания, цели. То, что я остался в Линиссе – одно из немногих моих собственных решений, хотя, возможно, ты так и не думаешь…». Зейн сбился со счета, сколько раз он перечитывал это письмо. Лиам писал много, подробно, и Зейн всегда радовался, как ребенок, читая его послания на линиссийском, пестрящие детскими ошибками. Эта идея посетила его с десяток дней назад. Желание общаться с Лиамом было велико, но, все же, пока еще не гналось впереди здравого смысла. Они продолжали жить в разных частях дворца, но теперь у них была отдушина – утренние письма, которые Лиам писал, еще не будучи одурманенным пропитавшей воздух магией. Зейн мог каждое из них пересказать наизусть. Сначала их послания друг другу были сбивчивыми и неуверенными, но постепенно становились все длиннее и откровеннее. Пожирая взглядом неровные строчки, Зейн видел в них Лиама, узнавал историю его жизни, его характер, его мысли и привычки. «…Я рад, что здесь остались наши воины, что мне есть с кем поговорить на родном языке, есть с кем побороться и потренироваться. Но линиссийские воины тоже большие умельцы! Еще мне нравится здешняя кухня, вся еда Бриттонии теперь кажется пресной. Вот только мне хочется хоть раз разделить трапезу с тобой…». Дойдя до этих слов, Зейн нервно закусил губу. Он и его пара почти не видели друг друга. Маг все так же вечерами проскальзывал в покои спящего бритта и забирал у него магию, чтобы большую часть следующего дня бритт проводил, будучи собой. Но, едва оказавшись рядом с Зейном, Лиам терял себя, даже если это было раннее утро. Совместный сон был гарантией пробуждения с карими глазами, поэтому Зейн позволил себе эту слабость лишь один раз – после памятного ночного поцелуя. А стоило Лиаму бросить на него один мимолетный взгляд, как глаза снова темнели, и он смотрел на Зейна так, будто тот был живым воплощением Леи, требующим поклонения. Зейну нравился взгляд серых глаз – внимательный, изучающий, добродушный, в котором читалось желание сближения. И одновременно он начал бояться кареглазого человека – язык уже не поворачивался назвать его Лиамом, - который был им одержим. Зейн бережно положил письмо в ларец, где хранил все послания от Лиама – их уже было больше десяти. Беспощадное солнце клонилось к закату, затапливая его комнату невыносимым зноем. Маг подошел к окну и обвел взглядом с каждым днем все более поникающий сад. Большинство деревьев еще радовали глаз своей зеленью, но вот цветы уже не выдерживали нагрянувшего в Линисс зноя. Зейн не помнил, чтобы раньше Лея обрушивала на них такое пекло. В одном из прудов, что отлично просматривалось из его спальни, резвились дети – внуки царя Юзуфа, а сам дядя сидел в тени в массивном кресле, слуги держали в руках опахала. Царь плохо переносил жару, как и все старики Линисса, у которых, к сожалению, не было возможности спрятаться в дарящем прохладу саду. Помочь линиссийцам мог только дождь – а лучше целый ливень, что повторялся бы каждую ночь. Солнце едва успело уйти за горизонт, когда Зейн спустился в сад и направился к статуе Леи. В пятый раз он приходил сюда, чтобы исполнить ритуал, но до сих пор его усилия не увенчались успехом – с неба не упало ни капли влаги. Поприветствовав богиню, Зейн выровнял дыхание и перекрестил руки на груди. Музыка взвилась в воздух и окружила его – тихая, но ритмичная, с переливами, будто дождь отстукивал свой такт по крышам. Синие капли света падали с вьющихся в танце ладоней, когда Зейн все исступленней двигался внутри круга из кустарника и негорящих факелов. Босые ступни грела еще не остывшая земля, многослойные одежды плыли вслед за его движениями, пока племянник царя окутывал себя плотным коконом из магии, готовясь послать большой сгусток силы в самое небо, чтобы Лея, наконец, сжалилась над ними... Сердце Зейна, отбивающее бешеный ритм, готово было выпрыгнуть из груди. Синий свет полностью окружил юношу, разрастаясь, захватывая статую богини, повторяя очертания круга, внутри которого маг совершал свой ритуал. Зейн запрокинул голову назад, смотря в темное небо и глубоко дыша ртом. Еженощные ритуалы, а после и визиты к Лиаму, забирали много сил, он не успевал восстановиться за день. И сейчас маг царского рода выжимал из себя последние крупицы волшебства, понимая, что завтра повторить все это будет не в силах. Магия жгла не только ладони, но все его тело, факелы вокруг вибрировали, листья кустарника начали чахнуть. Зейн опустился на корточки, забирая силу у земли и, задержав дыхание, стал выпрямляться, приподнимая синий купол и направляя его вверх. Свет начал сужаться, прозрачная синева темнела, собираясь в концентрированный шар магии. И когда внутри этого кокона оставались лишь маг и Лея, в него ворвался еще один человек. Лиам ступил внутрь магического света и, обняв Зейна за талию, притянул его к себе, запечатлев на открывшихся в крике губах неловкий поцелуй. Прерванный маг, все еще державший синий шар над их головами, затрясся всем телом. Секунда – и магический купол, вместо того, чтобы взмыть в небо и подарить Линиссу дождь, рухнул вниз на двоих человек. Мага и его пару накрыло мощной волной холодной воды, которая быстро растеклась по саду и увлажнила землю. Промокшие до нитки Лиам и Зейн рухнули наземь, пытаясь поймать хоть глоток воздуха. Маг первым пришел в себя и, несмотря на ужасную слабость, с рычанием набросился на бритта, который, лежа на спине, с силой тер лицо руками. - Ты понимаешь, что ты наделал?! – воскликнул Зейн, ударяя Лиама кулаком в плечо. – Я мог дать Линиссу дождь! А вместо этого… - Прости… Я… Я…, - прозаикался Лиам и с силой треснул самого себя по голове. Карие глаза на мгновение посерели. – Я почувствовал тебя. Меня потянуло к тебе… Зейну хотелось заорать на него, побить, испепелить – что угодно. Но маг чувствовал, что собственные колени его уже не держат. Все силы Зейн отдал ритуалу, который был разрушен опьяненным магией бриттом. Лиам под ним часто моргал, и с каждым разом его глаза меняли цвет с карего на серый. - Нельзя подходить к магу, когда он в танце, - прохрипел Зейн, отчаянно стараясь не потерять сознание. – Нельзя, ты можешь умереть, магия не любит вмешательства, никогда, нельзя… С его губ слетали еще какие-то слова, но мир вокруг Зейна стал стремительно чернеть. Перед его взглядом мелькали тени и образы, пальцы зарывались в мокрую землю, а в голове настойчиво билась мысль, что он потратил все свои силы впустую и не сможет сегодня даже вытянуть из бритта красную магию. Бритт… Бритт не должен был вторгаться в ритуал, он не должен был так близко приближаться к Зейну. Магия всегда защищала своего хозяина, и те, кто смел прервать танец, либо замолкали навсегда, либо влачили ужасное существование калеки. Зейну хотелось взглянуть на Лиама, дабы убедиться, что тот еще дышит, но он сам дышал с трудом. Маг нащупал край мокрой рубашки из тканей севера, прежде чем его сознание рухнуло в темноту. Зейн проснулся в собственной постели, когда на его лицо упали полуденные солнечные лучи. Ему понадобилось лишь мгновение, чтобы вспомнить события прошлого вечера. Маг откинул легкие одеяла и в одних штанах бросился к двери, но покинуть комнаты не успел. В его спальню зашел царь и, оглядев племянника, улыбнулся: - Вижу, ты в порядке, руки-ноги на месте. Как себя чувствуешь? Зейн только кивнул и сразу выпилил: - Лиам! Что с ним? Царь многозначительно повел бровями и грузно опустился в мягкое кресло. Зейн во все глаза следил за дядей, который неспешно расправлял полы своего длинного кафтана. - Любопытная вещь, сынок. После заката Лиам принес тебя во дворец и рассказал совсем невероятную историю. Вы оба были мокрые, и я уж думал, что упали в пруд, но… - Так он в порядке? – пораженно переспросил Зейн, садясь на ковер. - Более чем, да и проснулся намного раньше тебя. Он в городе, руководит на раздаче воды нуждающимся. Зейн закусил губу и глянул сквозь окно. Солнце главенствовало в девственно-чистом небе без единого облака. - Зейн, я понимаю, ты хочешь подарить Линиссу дождь, - серьезно произнес Юзуф. – Но были уже пять попыток, и все неудачные. Маг опустил голову, ощущая затапливающую его волну стыда. Конечно, в его пятом и самом крупном по счету провале был виноват Лиам, но предыдущие четыре были лишь на совести мага. - Пора признать, сынок, что один ты вряд ли это сделаешь. Стоит собрать нескольких магов и объединить усилия. Конечно, понадобится время, чтобы мы разослали вести, а они добрались до центра Линисса, но хуже уже вряд ли будет. - Хорошо, - тихо согласился Зейн, хотя в этот момент ощущал себя так, будто признавал поражение и собственную никчемность. Комната вдруг показалась ему очень холодной. Слова дяди он слышал будто издалека: - Не стоит корить себя, Зейн. Пусть ты не вызвал дождь, но ты спас человеку жизнь этой ночью. Маг в недоумении вскинул на царя взгляд. - Лиам, - четко произнес Юзуф с улыбкой. – Он живет с твоей магией внутри уже месяц… Думаю, это и стало причиной того, что он смог к тебе подойти во время ритуала и остаться в живых. Зейн только коротко кивнул, не желая продолжать разговор. Конечно же, царь понимал – магия внутри бритта и была первопричиной того, что Лиам посмел прервать танец. Он лишь хотел успокоить племянника. Зейн же был уверен, что, не будь бритт околдован, его бы и не потянуло в сад в столь опасный момент. Магия защищалась, и благосклонно могла отнестись лишь к суженому своего обладателя, коим Лиам не являлся. Но все это, решил Зейн, не имело большого значения. Главное, что Лиам был цел, бритты не получили повода ополчиться против Линисса, а в ближайшие недели несколько призванных магов обрушат-таки на их многострадальный город ливень. *** «…Сейчас я понимаю, что все это было ужасной глупостью. Но, Зейн, я не могу это объяснить! Меня тянуло к тебе, мне казалось, что если я сейчас же не пойду в сад, не найду тебя, то мир перестанет существовать! Глупо, конечно… Я не помню всего, но царь рассказал мне. Это словно наваждение. А я все чаще ловлю себя на том, что не помню часть дня…» Письмо, написанное с еще большим количеством ошибок и явно впопыхах, казалось, может прожечь дыру у Зейна в кармане. Он всюду носил его с собой с тех пор, как получил три дня назад. Лиам передал ему послание со слугами вечером после прерванного танца, и Зейн не понимал, какой из двух человек, что уживались в бритте, вывел эти строчки… Важно было другое – слова, призванные успокоить Зейна и попросить у него прощения, были пропитаны испугом, который Лиам пытался скрыть. Зейн попытался представить, каково это – перевернуть всю свою жизнь, остаться в чужом городе, а потом осознать, что ты по полдня не помнишь себя и не отвечаешь за собственные действия. У него не вышло. Чувство вины настойчиво стучало маленькими молоточками у Зейна в голове, но маг, обдумывая их с Лиамом ситуацию, все яснее понимал – он не знает, как поступить. Его светлая часть требовала честности - немедленно объясниться с бриттом и рассказать ему всю правду о поселившейся внутри магии, несмотря даже на то, что Лиам мог не поверить этим словам или тут же позабыть их, находясь рядом с племянником царя. Но потом голову поднимала тьма и твердила Зейну о том, что он должен воспользоваться этой возможностью – Лиам уже был его парой, а значит, шансы найти своего суженого таяли на глазах… Иллюзия любви и заботы была лучше, чем полное их отсутствие, как еще месяц назад. И вот в такие моменты Зейн казался себе настоящим чудовищем и эгоистом. «…Но хуже этого только то, что ты меня отталкиваешь. Я не прошу многого, Зейн… Я не прошу всего и сразу! Но я прошу, прошу – дай мне тебя видеть! Я хочу встреч и разговоров… Знаю, как жалко, наверное, это выглядит, я вот так умоляю о чем-то… Но это невыносимо – видеть тебя мельком, знать, что мы принесли клятвы, но при этом далеки, как какие-то незнакомцы. Я помню, как ты целовал меня, это обрывки, но ведь это было! Это ведь что-то значило! Я уважаю твой выбор, твое желание уединения. Но я скоро не выдержу…» Зейн не ответил на это послание, и новых записок от Лиама пока не получал. Но, оставаясь один, он водил пальцами по корявым строчкам, по написанному желанию, и все его естество хотело, чтобы об этом писал сероглазый Лиам. Чтобы сам бритт хотел быть рядом с Зейном и вновь его целовать, а не магия, что ежедневно покрывала красным туманом его разум… Все эти мысли бесновались у Зейна в голове, пока он коротал свои дни в городе, вдали от дворца. Ожидание приезда линиссийских магов могло затянуться, а новых попыток вызвать дождь он решил не предпринимать, сохраняя силы для большего ритуала. Но маг царского рода не мог сидеть без дела, поэтому в эти беспокойные дни Зейн посвятил себя помощи людям. Пока Лиам с отрядами бриттов и линиссийцев добывал воду за северной стеной города и раздавал ее нуждающимся, Зейн в южной части применял свой дар, залечивая хвори и возрождая поникшие посевы. Они словно ходили по кругу, оба помогая Линиссу, но не пересекаясь между собой. Изредка и издалека Зейн видел, как бритт общается с линиссийцами, улыбаясь всем – от мала до велика, а смуглые дети с любопытством просят его поближе показать светлые глаза. Веселый хохот бриттов, которых здесь считали за диковину, преследовал его после еще по нескольку часов, заставляя задуматься, когда же он сам смеялся в последний раз. Должно быть, на том самом пиру-помолвке более месяца назад, когда со смехом послал в сторону бриттов сноп красных искр, теперь разрушающий его жизнь и разум. После очередного проведенного в городе изнурительного дня Зейн был рад оказаться в своих покоях, что уже купались в прохладном лунном свете. Сон не шел, поэтому маг, поддаваясь порыву, взялся за пергамент и перо, решив, наконец, дать Лиаму знать, что тот не забыт. «Я видел тебя сегодня в городе. Я так благодарен тебе за все, что ты делаешь для наших людей. Они видят твою доброту и щедрость, как вижу их и я. Пожалуйста, дай мне время. Обещаю, я разберусь со всем тем, что мешает мне быть рядом с тобой. Только дай мне время». Зейн свернул короткую записку в маленький свиток и закрепил одним из своих многочисленных колец. Первым желанием было отправить к Лиаму слугу, чтобы тот положил письмо у его кровати. Но он сам не навещал Лиама с тех пор, как тот прервал ритуал в саду, и не забирал у того свою магию. Судя по тому, что каждое утро бритт представал перед Юзуфом сероглазым, чары сами покидали его тело на ночь, чтобы потом вернуться днем. Перерыв в несколько дней не вредил Лиаму, но и не способствовал тому, чтобы тот полностью исцелился. Поэтому Зейн быстро принял решение и уже через несколько минут вошел в покои своей пары. Лиам спал, разметавшись по кровати, долгий знойный день утомил и его. Зейн положил послание на одну из подушек, а сам сел рядом с мужчиной, рассматривая его безмятежное лицо в почти полной темноте. Два маленьких шара повисли над постелью, темноту разрезал тусклый свет – сил на яркие сферы у Зейна уже не было. Маг аккуратно стянул легкое покрывало с груди Лиама до самых его бедер, ловя взглядом темные волосы внизу его живота. Он едва успел занести руку, чтобы начать свой обряд, как его прервал хриплый ото сна голос: - Зейн? Маг буквально отпрыгнул на другой конец просторного ложа. Лиам сел и потряс головой, сбрасывая с себя остатки сна. Наконец, он прямо посмотрел на Зейна, и маг почувствовал, как его дыхание застревает в горле. Лиам одарил его недоуменным взглядом чистых серых глаз. Зейну показалось, что вокруг него остановилось время – перестал шуметь ветер, замолкли ночные птицы. Лиам был здесь, рядом. - Я принес тебе послание, - неуклюже произнес маг, внимательно следя за цветом глаз своей пары. – Оно там, на подушке. Лиам заторможено кивнул, но перед тем, как взять свиток, натянул одеяло почти до самой груди, будто смущаясь. - Оно сползло, - незнамо зачем начал оправдываться Зейн, чувствуя себя так, будто это он сам сидит практически обнаженный. – Я подумал, вдруг ты замерзнешь и… решил тебя накрыть. Перед тем как уйти. Накрыть. Вдруг Лиам издал короткий смешок, и в тусклом свете Зейн отчетливо видел его улыбку. Серые глаза будто потеплели, но цвет не поменяли. - Вряд ли бы я замерз здесь, в такой-то жаре. Мы привыкли с холоду в Бриттонии… Ты когда-нибудь видел снег? Он падает с неба, как дождь, белыми хлопьями, и на много месяцев покрывает землю. Если его коснуться, он влажный и холодный. Зейн промолчал, не зная, что ответить. - Я бы хотел показать тебе снег, - тихо сказал Лиам, неуверенно глядя на мага. – Вот только… Зейн, когда ты разрешишь подойти к тебе? Линиссиец закусил губу и молча кивнул на свиток, что Лиам вертел в пальцах. Бритт снял с него кольцо и положил на кровать, чтобы Зейн забрал его. Прочтя послание, Лиам вновь слабо улыбнулся. - Я тоже видел тебя в городе, издалека. То, как ты помогаешь людям… Сразу видно, что это твое призвание. Ты точно станешь великим магом. - Надеюсь на это… - Зейн… Сколько я должен дать тебе времени? Маг поднял на свою пару взгляд. Он так ясно видел Лиама. Светлые глаза бритта пылали открытостью, честностью, но одновременно и жаждой ответов. Его сердце тоже было неспокойно, как и у Зейна. А низ живота, где сейчас не было магии, наполнялся желанием, которое бритт пытался отогнать. Зейн не хотел давать ему честный ответ, но, все же, дал: - Я не знаю. Может, неделю. Может, месяц… - Может, год? – в голосе бритта появился привкус горечи. Они оба замолчали, пока Лиам вновь первым не прервал густую паузу. - Мне нравится Линисс. Здесь добрые люди, здесь тепло и спокойно. И здесь ты. Ты… тоже, наверное, теплый… Я имею ввиду, что мне комфортно сейчас рядом с тобой, хотя я даже не одет. - Если бы я мог, я бы остался на всю ночь, - сам не понимая, зачем, выпалил Зейн, тут же пожелав дать самому себе по губам. - Но ты не можешь, - утвердительно сказал Лиам, даже не утруждая себя вопросом. – Могу я хотя бы тебя поцеловать? Серые глаза бритта пробивали огромные дыры в той броне, что Зейн мысленно на себя надел. Он, как завороженный, подполз ближе к Лиаму и сел на пятки, оказываясь совсем близко. Лиам – а это на самом деле был он, - даже не пытался дотронуться до него руками, он просто потянулся за лаской. В момент, когда Зейн утонул в сером озере, а их губы соединились, спальню окутал красный свет. Висящие в воздухе сферы заискрились, а легкий и невинный поцелуй Лиама стал куда настойчивее. Зейн отобрал у него свои губы, но бритт сразу же обнял его, притягивая к себе, не желая отпускать. Его глаза уже потемнели. Магия спала внутри измотанного владельца, но стоило им обоим почувствовать прикосновение заветной цели, как чары вновь пробудились. Зейн уже заученным движением усыпил бритта и покинул его покои, на прощание забрав у спящего мужчины еще один поцелуй. *** Ночь стала его любимым временем суток. Зейн и раньше любил укрываться ото всех и вся под ее темным покровом, но теперь только ночью он чувствовал, что может дышать и жить. Больше всего в ночи ему нравилось то, что спадала жара, и что он мог видеть Лиама, даже коснуться его ненадолго. Они вновь обменивались письмами каждый день, и в заветном ларце прибавилось уже двенадцать посланий. И двенадцать же раз Зейн навещал бритта в его спальне, отмечая, что от ночи к ночи магии в мужчине становится все меньше. То ли бритт постепенно привыкал к пропитавшемуся волшебством Линиссу, то ли сама магия больше не желала привязывать его к Зейну. Ведь Лиам без какой-либо помощи привязывался сам. Написанные им с утра письма были бумажным эквивалентом поцелуев и объятий. Бритта все реже видели темноглазым, и Зейн уже не мог дождаться того момента, когда Лиам сможет прикоснуться к нему и не потерять себя. В очередной раз вернувшись в свои покои из спальни бритта, где Зейн вдоволь налюбовался его мужественной красотой, маг скинул с себя всю одежду и с минуту купался в лунном свете, что освещал комнату сквозь пустые проемы арочных окон. Юноша с удовольствием принял на себя порывы ночного ветра и упал на кровать, зарывшись в ворох легких одеял. Мягкие ткани приятно окутывали все тело, и Зейн быстро уснул. Ему снились какие-то тени, размытые образы и яркие краски, которые постепенно стали складываться в более-менее четкую картину. Это был жесткий пол под его спиной, а в противовес им – ласковые руки на плечах, затем на груди, затем на бедрах, на коленях. Горячие губы целовали его лоб, веки, щеки, шею, шепча что-то очень приятное, что одновременно успокаивало и заставляло хотеть большего. Он купался в этой ласке, в этой неге, что дарили ему широкие ладони, умелый язык и – он сумел наконец-то его рассмотреть, - взгляд серых глаз. Сильный мужчина вжимал его в пол под звездным небом, ночь скрывала двоих любовников, а ощущение запретности и одновременно правильности происходящего горячило кровь и глушило разум. Зейн застонал, не просыпаясь, его тонкие пальцы вцепились в подушку, а тело изогнулось, будто в призыве. Маг так тонко чувствовал свой сон, что можно было бы перепутать его с реальностью. Подрагивающие ладони замерцали красными бликами, крупицы света медленно поднимались под потолок, освещая просторную, прохладную комнату. Зейн перевернулся на спину и скинул с себя одеяла, все еще будучи в столь прекрасном царстве. Он до белизны закусил губу, его ноги сами подогнулись, а по телу разливалось реальное удовольствие, что пришло из сна. Но за один миг до пика Зейна выдернули в реальность. На его колено легла настойчивая холодная рука, вторая нажала на чувствительный живот, вдавливая в кровать. Маг едва успел открыть глаза, как зрение вновь пропало вместе с голосом – его заткнули чем-то грубым, диким, что никак нельзя было назвать поцелуем. Зейн забился под упавшим на него мужчиной, который уже вовсю трогал его обнаженную кожу. И только когда его губы отпустили, Зейн понял, что оживает его худший кошмар. Его насквозь прошиб почти черный взгляд, на глубине которого плескалось бордовое пламя. Кто-то с внешностью Лиама принялся целовать, почти кусать его шею и ключицы. Зейн заскулил от усилия, пытаясь скинуть бритта с себя, но физическая сила была явно не на его стороне. Сильный воин, готовый получить желаемое, был везде – крепко держал его за запястья, пригвоздив к постели, клеймил кожу зубами, настойчиво ввинтился и устроился между раскинутых ног. И в этот момент Зейн думал о сероглазом бритте, что был внутри напавшего на него чудовища. Зейн не звал на помощь, чтобы не привлечь внимание несущей ночное бдение стражи. Он лишь приглушенно рычал, брыкаясь изо всех сил, мысленно призывая свою магию, чтобы та либо защитила его, либо покинула тело северянина. Но летящие секунды, когда его тело против воли изучали грубые, омерзительные касания, складывались в года, и маг все яснее понимал, что проигрывает этот бой. Спасение в буквально смысле упало с неба. Красные искры под потолком с каждой секундой его мучений горели все ярче, чтобы в один момент рухнуть вниз огненным дождем. Хватка на запястьях Зейна ослабла. Лиам замер над линиссийцем, глядя вниз округлившимися глазами. Бритт попытался сделать вдох, но только захрипел и упал, скатившись с Зейна. Маг сел, все еще дрожа, пытаясь понять, что происходит. Лиам бился на его постели, хватая себя за горло, словно пытался отодрать душащую его удавку. Лунный свет падал на его стремительно бледнеющее лицо и светлеющие глаза. Магия защитила-таки своего владельца. - Лиам… Лиам! Зейн бросился к задыхающемуся бритту, но его собственные пальцы не нащупали ничего вокруг влажной шеи. Маг попытался усилием воли отодрать невидимую руку, но и эта попытка провалилась. Лиам задергал ногами и издал приглушенный вой, в испуганных светло-карих глазах скопились слезы. - Нет, нет, нет, дыши, ДЫШИ! Зейн в отчаянии ударил его кулаком по груди, бритта подбросило на кровати. Лиам закатил глаза, его руки ослабли, он провалился в небытие, но так и не задышал. Зейн издал крик раненого тигра. Сам не понимая, что и зачем он делает, маг вихрем поднял все опавшие с потолка на пол искры, направив мощный поток красного света прямо в грудь полумертвого мужчины. Ночь перестала сиять холодными красками, из мира ушли все цвета. Важно было лишь то, что Лиам, поглотив магию, сделал первый робкий вдох. Сам еле дыша, Зейн дотронулся до обнаженной груди бритта неверными ладонями, только бы убедиться, что тот в порядке. Маг припал щекой туда, где под ребрами гулко билось сердце. Он обнял рвано дышащего Лиама поперек торса, стараясь дать ему свое тепло, чтобы бритт быстрее пришел в себя. Голос, раздавшийся через несколько минут, был в этот момент подобен для Зейна пению райских птиц. - Зейн… Маг поднял на него полный надежды взгляд. Лиам все еще был бледен, его голос больше походил на жуткий хрип, но светло-карие глаза смотрели с неизменным обожанием. - Что-то случилось? Ты в порядке? Зейн удрученно покачал головой, чувствуя, как волна жара зарождается в голове – но то была точно не магия. Секунда – и Зейн разрыдался, уткнувшись лицом Лиаму в грудь. Бритт принялся осторожно гладить содрогающегося всем телом мага по волосам. Умом Зейн понимал, что слезы – это пустое, но, как он себя ни уговаривал, остановиться уже не мог. Лиам целовал его макушку, прижимал к себе и без устали тихо говорил: - Ну что ты, все будет хорошо, я же рядом, я люблю тебя, люблю… Конечно же, бритт пытался его успокоить, но маг царского рода зарыдал еще горше. Все, что Лиам сотворил этой ночью, было лишь по его, Зейна, вине. Финальное осознание всех возможных последствий собственных ошибок заставляло Зейна выть, словно он был подстреленным зверем. У него ничего не получалось. Он был никудышным магом, он был никудышным племянником и парой. - Нет, Лиам, нет, ты не любишь меня, - еле проговорил Зейн, все еще дрожа от слез. - Что ты такое говоришь? – возмущенно сказал бритт и сел, утягивая мага в свои объятия. Зейн, не сопротивляясь, оказался у него на коленях – Лиам держал его, словно ребенка. - Ты не любишь меня, Лиам, - тихо сказал он, бесстрастно смотря в стену. – Это все моя сила. Я ударил тебя магией. И, как я ни пытался, я не могу вытащить ее из тебя, она возвращается обратно. И ты перестаешь быть собой. Все плохо, все становится только хуже… Бритт ничего не ответил, продолжая его обнимать. Зейн рискнул поднять на него заплаканное лицо. Лиам снисходительно смотрел на него, в карих глазах появились серые вкрапления. Но стоило их взглядам встретиться, как они вновь стали ровного орехового оттенка. - Я прекрасно знаю, что я чувствую, Зейн, - уверенно заявил бритт. – Возможно, я не могу пока продемонстрировать тебе … Но я люблю тебя, люблю так сильно, что не хочу отпускать. И я надеюсь, что однажды докажу тебе это. Сквозь все еще застилающую взгляд пелену слез Зейн размыто видел красную дымку, что окутывала их обоих. Понимая, что у него нет ни душевных, ни физических сил на споры, он позволил себе уснуть под хриплый шепот. Бритт успокаивал его, не осознавая, что сам едва не погиб. Наутро Зейн обнаружил на подушке небольшой клочок пергамента. Лиам провел ночь рядом с ним, но ушел, не дождавшись пробуждения мага. «Я помню, что сделал. Прости меня, если сможешь. Но я пойму, если не простишь». Это было самое короткое из его посланий. Зейн долго смотрел на одну-единственную строчку, не понимая, как же он сможет выйти из своих комнат и еще раз увидеть Лиама. Прошлая ночь стала точкой невозврата, и Зейн, наконец, понял, что все не может продолжаться по-прежнему. Похоже, пришло его время написать самое важное письмо. *** «…Это было не специально. Я не знаю, почему под удар попал именно ты, почему из всех бриттов, в чью сторону я ради зрелища отправил сноп искр, магия ударила именно по тебе. Но с того вечера ты перестал быть собой. Она улеглась внизу живота – чары сами выбирает место в человеческом теле, где они хотят устроиться. Может, для тебя это звучит странно, но магия – это будто еще одна сущность, которая живет в нас. Чаще всего она нам подчиняется, но иногда выходит из-под контроля. В тот вечер я ее не удержал. И с того момента ты стал испытывать то, чего испытывать не мог. Моя магия управляла тобой, влюбляла тебя в меня, тянула тебя ко мне. Твои глаза изменили цвет для того, чтобы походить на линиссийские. Лиам, это был не ты. Все те слова и поступки, что совершал человек с карими глазами – это был не ты! Будь то хорошее или плохое. Я пытался все исправить, я действительно пытался, но магия возвращалась к тебе даже после того, как я забирал ее без остатка. Только когда мы находились вдали друг от друга, тебе становилось лучше, поэтому я и не допускал наших встреч. Ты все чаще был собой, жил, осознавая реальность. И мне хочется верить, что в эти моменты просветления у тебя действительно появились ко мне какие-то чувства. Как появились у меня к тебе… Но я больше так не могу. Почти два месяца я водил тебя и себя по лабиринтам. Сейчас я пишу все это с одной целью – чтобы ты больше не блуждал. В следующие несколько дней я уйду из города, мы не увидим друг друга. За это время твой разум прояснится, и ты сам примешь решение – остаться здесь или же покинуть Линисс, а заодно и меня. Я приму любое. Только, прошу, помни, что я осознанно обманывал тебя почти два месяца, что мы провели брачную церемонию, когда ты не отвечал за свои поступки. Я не хочу сострадания и пощады. Я хочу, чтобы ты сделал верный выбор». Зейну потребовалось почти четыре дня, чтобы собрать воедино свои разбегающиеся мысли и заточить эмоции и чувства в одно длинное письмо. А заодно и смириться с тем, что, возможно, Лиам сбежит из Линисса, как от огня, стоит ему прочесть аккуратно выведенные строчки. Провожая взглядом закатное солнце, Зейн свернул письмо в свиток и, по обыкновению, закрепил своим кольцом. С улицы до его слуха доносились слова приветствия и конской поступи. Еще один маг прибыл во дворец, чтобы уже следующим утром отправиться в долгий поход. Зейн впервые за четыре дня покинул свои комнаты. Дворец наводнили гости – маги со всех окружающих Линисс провинций. И хотя Зейну так сильно хотелось познакомиться с ними и побольше узнать об их умениях и мастерстве, он упорно шел к своей цели. Он не мог доверить столь важное дело слуге, он должен был передать это письмо лично. Лиама он нашел в зале для торжеств, где дядя Юзуф и вся его семья устроили небольшой пир для линиссийских магов. Появление мага царского рода вызвало бурю приглушенных шепотков, но Зейн не видел никого, кроме сидящего подле дяди бритта, который с жаром что-то объяснял царю. Маг остановился перед сидящими на полу мужчинами. Лиам, наконец, заметил его присутствие и тут же вскочил на ноги. Серые глаза бритта начали темнеть, но полностью не изменили свой оттенок. Зейн молча сунул свиток ему в руку. Поймав и проигнорировав красноречивый дядин взгляд, он покинул зал. У него еще было время на знакомство и любезности с приехавшими магами. А вот момент, чтобы в одиночестве поскорбеть о своем возможном счастье, нужно было ловить сейчас. *** Ранним утром процессия из почти пятидесяти человек выступила за городские стены. В царский дворец прибыли двадцать два мага – тринадцать женщин и девять мужчин, - и теперь они направлялись вглубь обширного леса на западе от Линисса. Кто-то, как и приехал, в одиночку – другие в сопровождении своих суженых, с которыми не пожелали расставаться, или слуг. Зейн постарался затеряться в толпе, но это плохо ему удавалось – на мага царского рода обращали особое внимание. Сам же Зейн разглядывал приехавших людей с не меньшим любопытством – до этого он видел одновременно лишь четверых магов в одной комнате. И теперь он поражался тому, какими разными были они – носители этого одновременно дара и, как он недавно решил, проклятия. Его окружали мужчины и женщины всех возвратов, всех сословий. Самым старшим оказался семидесятилетний Учитель Зейна. А самому юному магу было всего пятнадцать лет, но эта хрупкая девушка, что очень боялась выданную ей на царских конюшнях кобылу и старалась ехать поближе к оберегавшему ее царскому племяннику, уже вовсю помогала своей деревне, излечивая людей и скот. Были среди них богачи, что уверенно держались в седлах, и крестьяне, что отказались от непривычного средства передвижения и без труда преодолевали путь пешком, черпая силы у окружавшей их природы… Все такие разные, но их объединяла одна цель – обширная поляна в сердце густого леса, во главе которой высилась старейшая из известных статуй Леи. Там линиссийским магам предстояло провести столько ритуалов, сколько потребуется для вызова дождя. И хотя во время дороги Зейна окружали двадцать два человека, которые могли бы поделиться с ним мудростью, юный маг не мог избавиться от своего наваждения и не думать о бритте, что остался во дворце. Лиам не дал знать о себе ни в вечер после их последней встречи, ни на следующее утро, когда маги покидали город. Либо он и впрямь взял эти дни на раздумья, либо же, размышлял Зейн, уже принял решение и не желал видеть обманывавшего его линиссийца. Целый день ушел на то, чтобы добраться до заветной поляны и обустроится по ее кромке. Еще ночь и день – чтобы разбить лагерь в тени деревьев, привыкнуть к месту и пропитать его своей энергетикой и силой. Зейна завораживала статуя Леи, которая была в полтора раза выше той, что стояла в дворцовом саду. Глаза богини словно следили за каждым движением на опушке, и все маги говорили о том, что ощущали ее присутствие. Они без стеснения демонстрировали свои умения, и первая ночь в лесу ознаменовалась всплеском красок и музыки, когда линиссийсцы осветили темноту сотней ярких вспышек и чарующими звуками, что никакие созданные людьми инструменты не могли повторить. На несколько часов Зейн забыл обо всем, дав волю своему истосковавшемуся по свободе дару и кружась в танце вместе с двумя юношами-магами. Вот только в отблесках костра ему то и дело виделись серые глаза, но, как назло, все окружавшие его линиссийцы были темноглазыми. На следующее утро на поляну нагрянули нежданные гости, около полусотни воинов – бритты и линиссийцы. Лес, где должен был пройти ритуал, граничил с территорией враждебных мавров, и царь Юзуф, не сдержав беспокойства, прислал своим магам дополнительную провизию и охрану. Сердце едва скинувшего с себя остатки сна Зейна отказывалось биться спокойно. Среди спускающих с повозок корзины с едой и небольшие шатры воинов был тот, к кому стремились все его мысли. Он мог узнать Лиама, видя его с другого конца мира, широкая поляна не была достойной преградой. Не доверяя ногам, Зейн вцепился в ствол дерева, к которому привязал свой шатер. На мгновение ему показалось, что Лиам остановился и всматривался в его сторону, но, скорее всего, он даже не разглядел тонкую фигуру мага среди начинавших чащу деревьев. Большинство приехавших воинов поселились в противоположной от стана магов стороне, хотя некоторые из любопытства все равно перебегали оживленную поляну, чтобы увидеть охотно демонстрируемые чудеса. Лиама среди любопытствующих не было, и Зейн не понимал, стоит радоваться этому или нет. Ему хотелось самому броситься к бритту, но останавливало осознание того, что Лиам вряд ли останется собой, стоит им двоим по-настоящему встретиться взглядами. Присутствие рядом сероглазого бритта выбило Зейна из колеи, и день, который он должен был провести, мысленно настраиваясь на ночной ритуал, маг царского рода скоротал в спорах с самим собой и безучастными деревьями. Учитель Зейна, чей шатер находился рядом, наблюдал за ним со смесью снисходительной усмешки и раздражения. Давний и близкий друг дяди Юзуфа, наверняка он был в курсе всех переживаний юноши. По мере того, как на лес опускались сумерки, приехавшие с магами сопровождающие начали удаляться от поляны и уходить глубже в лес, как и воины. Ритуал, исполняемый столь большим числом магов мало того, что не предназначался для чужих глаз, он мог запросто навредить кому-то из оставшихся поблизости людей. Постепенно отсветы их факелов затерялись где-то в глубине леса. Маги – кто серьезный, кто со смехом, - потянулись к центру поляны, чтобы образовать широкий круг. Все они выстраивались в определенном порядке – но не по возрасту, а по уровню мощи и мастерства. Первым должен был стоять Учитель, а сам Зейн, к своему стыду – в середине второй десятки. Замкнуть магический круг, встав рядом с Учителем, должен был мужчина средних лет, к собственному изумлению открывший в себе дар лишь три года назад. Единственным, что показалось сейчас Зейну чужеродным под стремительно темнеющим небом, были шестеро человек, которые усаживались невдалеке за спинами занимающих свои места магов. - Зачем они здесь? У них же нет дара? – тихо спросил Зейн у Учителя. - Это суженые, - просто ответил пожилой маг, будто это было очевидным. – Ты никогда не видел массовые и долгие ритуалы, Зейн. Но порой, если ты чувствуешь, как твой дар тебя подводит, присутствие суженого помогает восстановить силы. Мы связаны не так, как простые люди, наша магия первая понимает, что это тот самый человек. Даже если мы сами своим скудным умом еще не в силах это понять. Зейн помог Учителю дойти до полагающегося ему места, а сам не удержался и обвел взглядом темнеющие по кругу силуэты деревьев. Где-то там, в чаще, был человек, которого Зейн хотел бы видеть сейчас подле себя. Но это не представлялось возможным, поэтому Зейн, стараясь избавиться от лишь мешающих сейчас мыслей, скромно встал между двумя женщинами. Магический круг из двадцати трех человек замкнулся. На поляну и лес опустилась полная, пугающая тишина, прерываемая лишь спокойным синхронным дыханием. Темнота вокруг сгущалась, пока ее не рассек свет, что шел от рук пожилого мага в ярких одеждах. Яркий голубой сгусток, похожий на поднявшуюся в воздух воду, плавно перетек в руки второго мага, оставив на его ладонях свечение, затем третьего, и так по кругу, передавая чары каждому по очереди, пока не вернулся к создавшему его мужчине. Зейн чувствовал, как магия, должная призвать воду, холодит его ладони. От его груди, соединяясь с остальными, зазвучала обрывистая музыка, похожая на трель дождя. Звуки двадцати трех сердец взвились в воздух и соединились в витиеватую мелодию, заставляющую желать сорваться с места… Двадцать три мага тянули силу и воду из земли, освещая поляну так, словно снова настало бледное утро с оттенком синевы. Над их головами зависали голубые сферы света, и когда самый старший из магов первым отбил морщинистыми босыми ступнями ритм зарождающегося танца, они вспыхнули с новой силой. Один за другим люди пускались в пляс, нарушая целостность круга, но создавая своими движениями витиеватые фигуры, гармонию магии и синхронного движения. Купол над их головами медленно уплотнялся. Зейн, все еще не сошедший со своей точки, запрокинул голову и оглядел испещренное просветами полотно – нужно было время и чары, чтобы оно стало цельным и устремилось вверх. Когда стоящая рядом с ним женщина со взмахом копны иссиня-черных волос сорвалась с места, он тут же устремился за ней – кружась вокруг себя, чувствуя под ногами чахлую траву, он все яснее ощущал, как его разум очищается, а голову затопляет только музыка и желание танцевать. Синие отсветы, сферы, ленты кружили вокруг магов, проскальзывая сквозь тела, чтобы вскоре устремиться вверх. С каждой частицей магии, что проходила через него, Зейн чувствовал, как теряет часть своих сил, но его «запас» был еще велик. Чего нельзя было сказать о женщине, которая ранее стояла и ныне танцевала подле него. Когда ее движения перестали быть резкими и точными, она словно протянула за чем-то руку, и в тот же миг к ее груди устремился еле заметный золотой луч. Зейн, стараясь не сбиться с ритма танца, попытался рассмотреть, что происходит. За пределами магического круга стояла одна из тех оставшихся шестерых – девушка едва ли старше его самого, чье лицо почти всегда было прикрыто плотным платком. От груди суженой тянулась золотая дорожка, которая вновь наполнила силой женщину-мага. Чем громче становилась истинная музыка, чем ярче светились голубые сферы и исступленней становились танцы, тем больше магов обращались за помощью к своим суженым. Маги, пришедшие в одиночку, стали уставать, их силы иссякали, а синий купол все еще не был замкнут и послан в небо. Зейн вместе с другими молодыми магами принял на себя всю нагрузку, но музыка и танцы уже не пьянили его, в голове билась лишь мысль о том, чтобы их трата сил и эмоций не стала напрасной. Ему казалось, что он уже час вьется в витиеватом танце, что вот-вот, в следующую секунду его ноги запнутся, и он прервет весь ритуал, в очередной раз доказав линиссийцам – маг царского года не достоин своего высокого положения. Дыхание стало сбиваться. Он ловил предостерегающие взгляды окружающих магов, чувствуя, как силы утекают сквозь пальцы, а мир стремительно начинает темнеть… Тьму растопил мягкий золотистый свет, луч которого потянулся к Зейну и вошел чуть ниже пупка, наполняя его теплом изнутри. Зейн, ни на секунду не прервавший танца, продолжал кружиться вокруг себя, его руки выписывали изящные дуги, но взглядом он пытался найти, откуда же к нему пришел спасительный свет. Не сразу он разглядел, что от деревьев, опоясавших сияющую поляну, к нему идет бритт. Лиам все ближе подходил к нему, и Зейну, которого затопила паника, захотелось закричать на него, чтобы тот не смел приближаться, что магия обязательно ударит по нему, что второй раз им уже точно не повезет… Но синий купол без препятствий впустил северянина, и Зейн уже так ясно мог разглядеть направленный на себя взгляд ошарашенных серых глаз. Лиам смотрел то на него, то на золотой луч, соединяющий их. Танцующие маги, не выказав никакого удивления, расступались перед бриттом, позволяя ему достигнуть своей цели. Лиам, издавший счастливый вздох, приблизился к Зейну вплотную и крепко обнял его, будто исполнял свое давнее желание. Сам не понимая, что творит, Зейн положил руки ему на плечи. И они вдвоем, окутываемые уплотняющимся золотым канатом, отдались танцу, не отрывая друг от друга пораженных глаз. Зейн тонул в этом светло-сером, почти прозрачном омуте, плавился от прикосновений надежных ладоней. Он даже не заметил того, как над их головами засиял яркий свет, устремившийся в небо и замкнувший синий купол. Линиссийские маги, поймав момент, устремили вверх сорок четыре руки. Огромный сгусток воды и магии взлетел в небо, растворившись в его бесконечной синеве. Поляна погрузилась в первозданную тьму, ее освещало лишь золотое сияние, исходящее от переплетающихся в объятиях молодых людей. Зейн прижимался своей гладкой щекой к бороде бритта, ощущал тепло и бешеное биение двух сердец. Лишь гром и спокойный голос Учителя вернул его на землю. - Поприветствуем мага царского рода и его суженого. *** Они неслись сквозь деревья, не разбирая дороги, и каждый раз Зейну казалось, что вот сейчас-то он точно врежется в летящее ему навстречу дерево. Мир вокруг был полон звуков: сучья хрустели у них под ногами, шумел порывистый ветер, потревоженные птицы взлетали с веток, плащ бритта бил его по ногам, издали неслись голоса людей – восторженные и испуганные, приветствующие набежавшие на небо темные тучи. Лиам крепко держал его за руку и тащил за собой в чащу. А Зейн… Зейн не сопротивлялся, он был готов идти за ним куда угодно. Они остановились только через несколько минут быстрого бега, оба припав к мощному стволу древнего дуба в попытке выровнять дыхание. Темнота скрывала их лица, и Зейн послал в воздух яркую белую сферу, что осветила совсем маленькую опушку, скрытую массивной дубовой кроной. Лиам тяжело дышал, но с его лица не сходила какая-то сумасшедшая улыбка, будто он до сих пор не верил в то, что произошло. Зейн не мог видеть себя, но понимал, что наверняка выглядит не лучше. Им хватило одного взгляда друг на друга, чтобы одновременно заголосить: - Я понятия не имел… - Меня тянуло к тебе, просто тянуло! - Когда ты туда вошел, я чуть не умер! - И золотой свет, он был золотым! - Я думал, что… - Я считал… - Мое послание… - Ты перебиваешь! - Дай сказать! Линиссиец и бритт замолкли так же резко, как заговорили. Зейн не мог насмотреться на Лиама – взъерошенного, растерянного, но сероглазого и счастливого. Он не удержался и приблизился к бритту, мягко приложив подрагивающие пальцы к колючей щеке. Лиам потянулся за прикосновением и коснулся губами нежной, светящейся в темноте ладони. - Ты прочел мое письмо? – тихо спросил Зейн, не в силах разорвать их зрительную связь. - Как только получил, - Лиам обхватил его запястья, осторожно их поглаживая. – Твоему дяде пришлось долго мне все объяснять, чтобы я понял. - Ты не злишься? - Если б я злился, то сейчас бы уже скакал обратно в Бриттонию, чтобы дать пинка отцу. Зейн не сдержал нервного смешка, но он все так же стоял истуканом, не зная, что ему делать. Ему хотелось броситься к Лиаму в объятия, повалить его на землю и целовать, пока хватает дыхания... И одновременно ему хотелось сесть и все обдумать, перебрать в уме каждый миг с момента их встречи, чтобы, наконец, увериться – маг царского рода был настоящим профаном, который все два месяца не замечал очевидного. Это не было ошибкой, не было случайностью, чары не просто так среди толпы выбрали этого бритта и потянулись именно к нему. Магия Зейна, такая же неуверенная и жаждущая любви, как и он сам, распознав суженого, вцепилась в него и не желала отпускать. Она отчаянно тянулась к Лиаму, указывая своему владельцу на его судьбу, но тот упорно не замечал этих знаков. Вместо того, чтобы принять Лиама как своего суженого, Зейн намеренно отдалялся от него и каждую ночь забирал магию, которая признала своего второго хозяина. Ведь теперь, когда они вместе прошли ритуал, и их связала золотая нить, ее частицы жили и в бритте – не давая ему реальных сил, но одаривая возможностью подпитывать мага. - Я приехал сюда, потому что не мог находиться от тебя далеко, - шептал Лиам ему на ухо, и Зейн не понимал, когда это бритт успел обнять его за талию и прижать к себе. – И я словно чувствовал, что должен находиться здесь. Меня снова к тебе тянуло… Но сейчас я все понимаю, я помню каждую секунду, и я не хочу забывать. - Ты мой суженый, - еле слышно сказал Зейн, будто хотел просто распробовать эти слова на своем языке. – Ты мой суженый. - И ты всегда будешь чувствовать себя виноватым, что отталкивал меня так долго, - со смешком произнес бритт, коварно улыбаясь. Зейну захотелось рассмеяться, но он почему-то не смог – горло сдавило, будто он должен был разрыдаться в следующую секунду. И вместо того, чтобы ответить колкостью, он просто поцеловал бритта – мягко и нежно, как давно мечтал. Лиам, поняв, что маг находится на грани, окутал его своим теплом. И с каждой секундой, пока их поцелуй становился более жарким, сфера над головами суженых сияла все ярче. Зейн упустил момент, когда они оказались на земле, и точно не помнил, как Лиам начал освобождать их обоих от одежды. Разумом мага овладела лишь одна настойчивая мысль – он должен был, наконец, по-настоящему познать своего суженого, пройти последний этап этого ритуала, чтобы они с Лиамом стали-таки одним целым, истинной парой, которую уже не разлучить. Они остались прямо там для своей первой ночи – у подножия мощного дуба, хранящего древние тайны. Постелью им служил плащ Лиама, спинкой кровати – жесткая кора, на которую облокотился спиной бритт. Потолком стала темная крона, сквозь которую проглядывалось хмурое небо. Впервые по-настоящему рассмотреть друг друга им позволял плавно парящий в воздухе шар света. Зейн, не веря своему счастью, изучал руками каждый выступ на плечах и груди Лиама, пока их губы сливались в бешеном танце – таком же диком, какому предались маги каких-то полчаса назад. Лиам что-то шептал ему на ухо о любви и осторожности, но Зейн его не слушал, отлично понимая, что магия сделает свое дело – защитит их обоих. Будь то проходящий мимо человек, будь то ожидаемый с минуты на минуту дождь, будь это горячая плоть бритта, упирающаяся в него снизу. Зейн привык к жару, которым всегда окутывала его магия, но это было нечто совсем иное – момент, когда их тела, наконец, соединилась, был подобен концу света. Жар, агония, вспышки перед глазами, окутывающие их золотые отблески. Казалось, суженые, нашедшие друг друга, оглушали звуками своей любви весь лес, заставляя деревья и цветы вокруг наполняться влагой и расцветать снова, будто и не было никакой засухи. Зейн смотрел на Лиама сверху, двигаясь все резче, рвано думая о том, что все это не так уж отличается от привычного ему танца. Вот только танцевал он всегда в одиночестве. Ему не хватало партнера, который бы привнес в его музыку и движения спокойствие и гармонию. До этого дня у него не было кого-то, кто бы заставил мага царского рода почувствовать себя желанным, любимым и счастливым, успокоиться и укротить свой рвущийся из-под контроля дар. Лиам под ним не мог оторвать от мага восхищенного взгляда серых… карих… снова серых глаз. И хотя его взгляд постоянно менял свои тона, это был Лиам – смотрящий на Зейна с искренним чувством, открытый, готовый подарить ему всю любовь и весь мир. Их общие стоны сливались с раскатами грома, выгнутую грудь Зейна и порочный изгиб его бедер освещали резкие молнии. И в момент, когда они одновременно вскрикнули и сжали друг друга в тесных объятиях, маленькую опушку в глубине западного леса осветило золотом, а с неба обрушился такой долгожданный ливень. *** - Один карий, другой голубой… - Серьезно?! Лиам с удивлением захлопал глазами, будто старался прочувствовать их цвет. От этой мысли Зейн рассмеялся, утыкаясь лбом мужчине в грудь. Раскидистые ветви старого дуба и созданный магией купол укрывали их от опасностей и дождя, но Зейн все равно видел проблески белого света – он отражался в уникальных глазах его суженого. Широкие, настойчивые ладони Лиама не переставали наглаживать его кожу внизу спины, иногда соскальзывая еще ниже, заставляя мага вздрагивать от того, сколь остро он чувствовал все прикосновения. Они будто посылали искры вверх по позвоночнику и до самой шеи, где капсула с теплом раскалывалась, и жар затапливал все тело. Он так ясно ощущал Лиама под собой – не только его крепкую грудь, сильные ноги или горячие бедра, но мирно бьющееся сердце, спокойное дыхание. Зейну казалось, что он слышит мысли ставшего родным чужестранца и знает наперед, что он хочет сказать. - Они навсегда останутся такими? – заинтересованно спросил Лиам, не прекращая своих ласк. - Не знаю… Если хочешь, я могу попытаться вернуть им натуральный цвет. - Сделай их карими. Зейн уперся руками в покрывало и приподнялся, смотря на мужчину сверху вниз. Не похоже было, чтобы Лиам шутил, наоборот, он выглядел весьма решительно. - Вы все здесь темноглазые. Я не хочу выделяться. Зейн сомневался лишь мгновение, ведь он чувствовал ту уверенность, что затопила Лиама – она пульсировала в его собственных венах. Он вновь лег мужчине на грудь и прикрыл его глаза рукой. Сознание пронзила мысль – «Ну и пусть, если он по неосторожности выжжет мне глаза, ну и пусть», и Зейну захотелось пнуть Лиама за такие идеи. Мягкий свет заискрился под его ладонью, их обоих обдало волной тепла, что прокатилась от макушки до самых пяток, упирающихся в землю. Лиам сам убрал руку мага от своего лица. Его веки дрогнули, и спустя мгновение Зейн уже купался в теплом взгляде карих глаз. - Словно они всегда такими и были, - тихо произнес Зейн, любуясь своим суженым. Все в Лиаме было органично – его лицо, его тело, его душа и взгляд. Он проник в Зейна – и морально и физически, пометив его собой, связав их до самого конца. - А я теперь тоже смогу колдовать? – заинтересованно спросил Лиам, будто уже прикидывал свои возможности. - Нет, - поспешил разубедить его Зейн. – Но ты можешь участвовать в ритуалах и помогать мне… Давать мне силу, когда я ослабею. Магия тебя не оттолкнет. - Как будто она все знала наперед, правда? Зейн только кивнул, удобнее устраиваясь в кольце сильных рук. Магия действительно знала. А ему стоило все понять еще в ту ночь, когда Лиам своим поцелуем прервал ритуал вызова дождя и вышел целым из-под синего купола… Но маг царского рода решил, что обо всех своих ошибках он будет думать после. Что было важно сейчас – это дыхание суженого, согревающее его макушку, любящие объятия и шум дождя, что возвращал Линисс к жизни.

Ясно в мире или гроза, Чёрное или белое — Сначала всему научат глаза, Потом уже руки сделают. Простор зовёт тебя или глушь, Прямая или кривая, Глаза — продолжение наших душ, Совесть наша живая. Бывает, в глазах не увидишь дна, Не можешь найти ответа. Глаза меняют свои тона, Меняют глубины цвета. И ясно в мире или гроза, Друга встретил, врага ли, Нам ведь затем и даны глаза, Чтоб мы никогда не лгали. - С. Г. Островой

КОНЕЦ. 5.07. – 25.07.2015