Не сдавайся

Нервно отстукиваю странный ритм карандашом. Глазами снова и снова пробегаю по строчкам. Взглядом впитываю слова, написанные красивым и ровным почерком. Его почерком… Фразы я знаю уже наизусть, но продолжаю смотреть на приглашение… Приглашение. Это слово уже вводит меня в ступор. Меня уже давно никто никуда не приглашал. Особенно он. Особенно на день рождение. На следующей неделе у него день рождение. И как я могла забыть? Хотя, с моим образом жизни это легко. -Ну и что тебе подарить, дорогой? – в слух интересуюсь я, откладывая приглашение. В ответ – молчание. Я точно сумасшедшая. Кто же еще будет разговаривать с пустотой? Что подарить? Что же ему можно подарить? Один единственный вопрос крутится в моей голове. Что нужно пекарю, художнику и любителю чая без сахара? Точно не сахар. Что ему подарить? Я не знаю. Может… Может краски? Сей как-то говорила, что он все выкинул. И теперь страдает. Зачем же было выкидывать, раз страдает? Это вполне объяснимо. Сама разломала часы в гостиной, а теперь не могу узнать, сколько сейчас времени. Мы, победители Голодных Игр, люди не предсказуемые. Ну, и в конце концов, я что-ли виновата, что арену Бойни сделали по типу часов. Теперь все часы я обхожу стороной. Слишком плохие воспоминания связанны у меня с Квартальной Бойней. И смотреть на часы спокойно я смогу не скоро. Итак, значит мы остановились на красках. Задача не из простых. Где можно достать краски? У нас в Дистрикте их, скорее всего, нет. Пит ведь не смог купить. Или он не делает эту покупки из какого-нибудь принципа? Или ему запретили рисовать. Последнее, правда, мало вероятно. Барабаню по столу пальцами. Краски… Два слога и шесть букв. Где же из можно достать? Мне очень нужны краски… Не идти же мне без подарка? Новым краскам Пит точно обрадуется. А мне, почему то, очень хочется сделать ему приятное. Звонок телефона. Как же мне он надоел! Звонят, видимо, все, кому не лень. Я не могу спокойно говорить с Плутархом и прочими капитолийцами. Они заявляют, что им очень жалко мою Прим. Таким радостным и счастливым голосом! И начинают рассказывать все о их жизни. Они думают, что мне это интересно! Один раз я не выдержала и высказала Плутарху все, что я о нем думаю. А потом Хеймитч заставил позвонить и извинится. Только двух человек из Капитолия я могу выслушать. Первый – доктор Аврелий. Он никогда не обижается, если я не подхожу к телефону. Внимательно выслушивает и дает советы. Одобряет некоторые поступки и советует воздержатся от некоторых действий. Но разговаривать с ним больше 5 минут я не могу. Поэтому ему приходится звонить в несколько этапов. А второй человек, как бы это ни было странно, - Эффи. Она сильно изменилась. С ней стало легче общаться. Она внимательно выслушает, а о себе начнет рассказывать только после вопроса. Она говорит, что мы можем не стесняться просить о помощи… Точно, Эффи! Вот, кто может мне помочь. Быстро хватаю трубку, надеясь, что это моя бывшая сопровождающая. Искать ее номер телефона у меня просто нет времени. Но нет, это не Эффи. Это звонит мама: -Китнисс, это мама. -Да, мам, я тебя узнала. -Как твои дела? -Как всегда, - нахожусь я. На самом деле мне очень плохо, но расстраивать маму мне не хочется. – А как ты поживаешь? Нравится в Четвертом? -У меня все хорошо, Китнисс. Помогаю обустраивать больницу. -Как Энни? -Энни во всю готовится стать мамой. -Из нее получится прекрасная мать. -Да, я тоже так думаю. Повисает неловкое молчание. У нас больше нет общих тем для разговора. Я уже собираюсь прощаться, как мама вдруг спрашивает: -Охотишься, Китнисс? -Нет, - я с трудом сдерживаю слезы. – Я не могу убивать. Не могу причинить вред еще кому-либо. Ведь на моей совести и так слишком много смертей. -Китнисс, ты не виновата! Не вини себя! Все они погибли благодаря Сноу и Койн. -Нет. Цинну убили из-за меня. Боггс погиб, спасая мою жизнь. А Прим… - по моим щекам уже текут слезы. Не могу остановиться. Я сдавленно хриплю в трубку, - Прим погибла из-за того, что я не успела. И не отрицай это. Кладу трубку прежде, чем мама ответит. Меня трясет от слез. Спокойствие. Только спокойствие. Не надо слез, Китнисс. Не надо истерик. Иначе ты не сможешь позвонить Эффи. И не получишь подарок для Пита. И ты не сможешь пойти на день рождение. И Пит очень расстроится. А ты ведь не хочешь расстраивать Пита? Я сажусь на диван и наливаю себе воды. Мне плохо. Очень плохо. Я на грани истерики. Меня трясет. Дышу часто. И не могу успокоиться. Зачем мама вообще спросила про охоту? Мама… Четыре буквы и четыре звука. Она давно перестала быть важной составляющей моей жизни. Каждый чувствует тепло на душе при слове «мама». Но только не я. Она ушла от меня в одиннадцать лет. Она заставила становиться взрослой. Заставила учиться жить без нее. Без родителей. Я никогда не прощу ей это. Даже если она ушла от меня из-за смерти отца. Я понимаю, что ей было тяжело. Но мы с Прим тоже потеряли отца. И я тоже очень страдала. Но я не сдалась. Нет, смысл всей моей жизни нуждался во мне. И я должна была быть сильной. Такие как я, сдаются после потери смысла. Смысла жизни. И я потеряла его. И я сдалась. Потому что слишком долго я была сильной. С одиннадцати лет… Шесть лет без передышки. Вначале забота, как прокормить семью. Затем Голодные Игры. После Игр мне нужно было, чтобы моя семья осталась жива. Затем Квартальная Бойня. После нее – тревога за Пита. Да и не только за Пита. Я должна была доказать всему Панему, что мы сможем победить. И все закончилось в тот миг, когда взорвались бомбы. Моя жизнь закончилась на том моменте. Но есть еще одна вещь. Вещь, которую я должна сделать в память Прим. Я должна не сдаться. Не сдаться. Доказать себе, что мне есть, ради чего жить. Есть, за чем следовать. Сейчас я должна продолжать жить. Сначала на автомате, затем сама. Я должна захотеть жить. И тогда моя цель будет достигнута. И можно будет умирать с чистой совестью. Звучит просто. Жаль, что на деле не так. Утираю руками слезы. Я впервые замечаю, что одета в длинные спортивные штаны и растянутый свитер. Если я хочу выйти на улицу, то мне следует переодеться. С трудом поднимая ноги, бреду по лестнице, захожу в спальню и открываю шкаф. Выбор у меня огромный. Натягиваю штаны цвета шоколада и более приличный свитер. Все это сделал для меня Цинна. Когда мне особенно плохо, я надеваю его вещи и открываю окна. Вещи меня хоть как-то успокаивают, а свежий воздух помогает собраться с мыслями. Открываю дверь и выхожу на улицу. У меня кружится голова. Ну, конечно, на улице я не была несколько недель. Или больше. Или меньше. Я не знаю. А теперь главный вопрос. Где я собираюсь искать телефон Эффи? У Хеймитча он, может и есть. Но сам Хеймитч сейчас пьяный в стельку. Остается Пит. У него, наверное, есть телефон Эффи. Только что ему сказать? Как объяснить надобность в телефоне бывшей сопровождающей? Ладно, навру что-нибудь. Сейчас голову забивать не стоит. На том и порешив, спускаюсь по лестнице, выхожу на улицу и перехожу дорогу. Как хорошо, что он живет совсем рядом. К выходу в город я еще не готова. Не могу находиться в толпе людей Стучу в дверь. Нет ответа. Стучу еще раз. Тишина. Стучу как можно громче. Он, что, спит? В двенадцать дня? Толкаю дверь. Не заперта. Осторожно переступаю порог и оказываюсь в холле. -Пит? Пит, ты здесь? В ответ зловещая тишина. Мне как-то не по себе. Иду в гостиную. На стенах висят картины. Голодные Игр. Почему он их не снимает? Может, не хочет? Или руки не доходят? Толкаю дверь гостиной и замираю. Пит лежит на диване и не шевелится.