Не сдавайся

Кап. Кап. Кап. Кап. Шумит за окном дождь. Тихо. Непривычно тихо. Я одна в пустом доме. Лежу на диване в гостиной и смотрю в потолок. Тихо. Слишком тихо. Так не должно быть в доме молодой девушки. Переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку. Мне плохо. Голова жутко болит. Это не удивительно. Я долго плакала. Плакала навзрыд. Ведь сегодня я простилась с ней навсегда. Навсегда. То есть до конца моей жизни. Ведь я встречусь с ней, с моей семьей и друзьями там, в другой реальности. Обязательно встречусь. Осталось решить, что делать в это жизни. Вопрос сложный. У меня дел нет. Ее похоронили на Луговине. Рядом с братской могилой. Я пришла два часа назад, но все еще лежу в блузке, черной юбке и пиджаке. Мои волосы до сих пор собраны черной лентой. А на полу стоят черные туфли. У меня нет сил переодеваться. Нет сил даже встать. На кофейном столике стоит красивый лаковый кейс. Кажется, он из дуба. Но я точно не знаю. А вот его содержимое известно мне очень хорошо. Краски. Банки и тюбики различных цветов. Краски не засохшие и густые. И очень ярких цветов. Желтый напоминает солнце в полдень, голубой похож на небо, зеленый олицетворяет яркую траву. Цвета красивые. Ему понравится. На верхней стороне кейса различные кисточки. Толстые, тонкие, густые и не очень. Питу понравится мой подарок. Я бы и сама не отказалась от такого набора. Только вот у меня нет желания идти к нему сегодня. Настроение не то. Пит меня поймет. Он был на похоронах. Мне безумно жаль, что мы простились с ней сегодня, в его день рождение. Ему исполнилось 18. Если бы мы жили в прошлом, он считался бы совершеннолетним. Сейчас у нас такого понятия нет. Ну, разве что, когда тебе исполниться 18 ты освобождаешься от Жатвы и будешь работать в шахтах. Слышу шаги. Не знаю, кто пришел ко мне. Я не настроена общаться. Единственное, что мне сейчас хочется – лежать в полном одиночестве. Поэтому я закрываю глаза и притворяюсь спящей. Слышу, как шаги приближаются. Человек зашел в комнату и подошел к дивану. -Китнисс, ты спишь? – голос Пита заставляет меня открыть глаза. Он сидит на краю дивана и внимательно смотрит на меня. – Прости, я не хотел тебя разбудить. -Я не спала, - принимаю сидячее положение. Обхватываю колени руками и склоняю голову на бок. - А ты чего пришел? -Хотел сказать, что сегодня я отмечать свой день рождение не буду. Настроение не то. -Да… - киваю я. Беру со стола кейс и протягиваю его Питу. – Но все равно с днем рождения! -Спасибо, - Пит выглядит удивленным. Ставит кейс на стол и открывает его. Лицо озаряет радостная улыбка. Похожая на улыбку ребенка, которому подарили такой желанный подарок. Пит достает краски, вглядывается в кисточки. А я по-прежнему сижу, склонив голову на бок. Я рада, что ему понравилось. Пит поворачивается ко мне и обнимает. Я слегка удивлена, но обнимаю его в ответ. -Тебе понравилось? – улыбаясь, спрашиваю я. -Очень, Китнисс! -Я рада. Пит отстраняется. Он по-прежнему улыбается. А я не могу не улыбнуться ему в ответ. Пит наклоняется и целует меня. Я не ожидала такого. Но на его поцелуй все же отвечаю. Мне хорошо. Так хорошо, что хочется петь. Радость Пита взбодрила меня. И я рада тоже. Рада, что угодила ему. Рада, что он рад. И рада, что он целует меня. Это значит, что Пит вернулся. Вернулся тот парень, заставивший меня впервые почувствовать сладкое чувство. Чувство, которое знает практически каждый человек. Чувство, заставляющее страдать. Ведь любовь – синоним боли. Во время останавливаю себя. Не хочу думать о плохом. Слишком долго я занималась этим в последние дни. Я лежу, положив голову на колени Пита. От перебирает мои волосы и слушает мой рассказ. Правдивый рассказ о том, как я доставала козу для Прим. -Эй, не превращай мои волосы в воронье гнездо! Я и так еле вывела их из этого состояния! -Прости, прости! – Пит ерошит мои волосы. -Ну вот, собственно и все. А теперь ты расскажи мне что-нибудь. -Что? -Я не знаю. Например, как ты услышал песню моего отца, - я смотрю на Пита в упор. Он слегка теряется и рассеяно целует меня в висок. -Откуда ты знаешь? -В Тринадцатом, ты сказал, что узнал «Дерево Висельника». И сказал, что слышал ее от твоего отца. -Да. Только это, кажется, я говорил врачам. -Мне Хеймитч передал, – равнодушно пожимаю плечами. -Ну, слушай. Мне тогда было то ли шесть лет, то ли семь. В тот день мы особенно не угодили моей матери. Злая, как собака, она расщедрилась на пару дополнительных оплеух и тройку скандалов. Поэтому мои старшие братья торопливо смылись, а отец взял меня с собой в город. Чтобы лишний раз не нервировать маму. Совершив мелкие покупки в городе, отец сказал: -Пит. Мама уже успокоилась. Иди домой. Скажи ей, что я приду через час. -А куда ты идешь? - тогда в моей душе зародилось мелкое сомнение, что он идет в Котел. Из нашей школы туда ходили дети из Шлака. И мы, городские, завидовали их смелости. - А можно мне с тобой? -Куда я от тебя денусь! Пошли! - и отец действительно повел меня в сторону Шлака. Котел произвел на меня сильное впечатление. Большое, черное здание. А внутри куча народу. Хотя, что я его тебе описываю. Ты в Котле была по несколько раз на дню. Так вот, мой отец купил молоко и творог. Попутно он проводил мне экскурсию. Рассказывал, что здесь некоторые продукты лучше и дешевле, чем в городе. Он подвел меня к молодому мужчине. Сильные, крепкие руки, черные от копоти, наводили на мысль, что он шахтер. Но твой отец выглядел куда лучше всех рабочих Шлака. Не было похоже, что он голодал. Наоборот, он отдал какую-то птицу одной женщине. Взамен, она отдала ему ткань. Пока мой отец покупал у него белок, я во всю смотрел по сторонам. Много лавок, различные люди привлекали мое внимание. Так же я очень удивился, что почти каждый человек покупает у этого мужчины с белками либо дичь, либо еще что-нибудь. -А это ведь твой самый младший, Мелларк? - отца он называл только по имени. -Да. Сегодня Хельга особенно злая. Вот и взял с собой, чтобы Питу не досталось. -Да... И как ты вообще с ней живешь? - удивленно протянул твой отец. Папа промолчал. -Трой, мне нужно идти. Пошли, Пит, - отец подтолкнул меня к выходу. -Да, я тоже уже ухожу. Пошли, покажу более короткий выход, - и он потянул меня за собой. В толпе мне было не удобно. Я был маленького роста, что мешало мне пробираться. Твой отец посадил меня к себе на шею и быстрыми шагами направился к выходу. Он вышел прямо на Луговину. Поставил меня на землю и угостил малиной. Взъерошил мои волосы и пошел в сторону Шлака. Затем подошел и мой отец. Я сказал ему, что хочу поиграть на Луговине. Отец был не против и отправился домой. Дождавшись, пока он уйдет достаточно далеко, я побежал за твоим отцом. Он ушел не слишком далеко. -Мистер Эвердин, - позвал я. -Что тебе, малыш? - его голос был ласковым. Было похоже, что он говорит с любимым ребенком. -А правда, что когда Вы поете, все птицы замолкают? -Бывает. -А Вы можете сейчас спеть? Он кивнул. И начал петь. Он пел "Дерево Висельника". Этот момент хорошо мне запомнился. Потому что птицы действительно замолчали. А когда отец вечером, пришел пожелать мне спокойной ночи, я сказал ему: -А птицы и в правду замолкают, когда он поет.