Песня заката

      — Давай поговорим. Спокойно. Я хочу тебя понять, а не осуждать.       Аликс усмехнулась, не сдержавшись.       — Ты уже осудил меня. Сказал, что я это позволяю. Как будто это то, что приносит мне удовольствие, — на последних словах она почувствовала, как горло снова перехватывает боль и злость.       — Я не должен был так говорить, — в голосе Реми прозвучало искреннее сожаление. — И я имел в виду не то, что тебе может это нравится, а то, что это же не в первый раз и ты знала, чем такое заканчивается. А значит, тебе не нужно было оставаться с ним наедине.       — Я уже объяснила. Мне нужен Гельон, а без его помощи замок не удержать.       — Когда ты с ним бежала, тебе не нужен был Гельон. Ни Гельон, ни какой-либо другой замок.       — Потому что я была слишком наивна и не понимала, что превыше всего безопасность, а для нее нужны свои стены.       — То, что с тобой происходит, это не безопасность, Аликс. Это медленная, мучительная смерть. Ты не спишь по ночам, почти не ешь, ослепла, и все это заметь, происходит, пока его нет в замке, а когда он здесь, то это вообще… Ад.       Аликс почувствовала, как смесь гнева, стыда и страха вновь накрывает ее с головой. Отвратительная, саднящая и бередящая все внутри смесь.       — Это закончится.       — Это не закончится, если просто ждать и терпеть.       — Знаю! — смесь внутри снова вскипела, выводя Аликс из себя. — И я не просто жду и терплю. Ты не представляешь, насколько я свободнее сейчас, по сравнению с тем, что было!       — Так расскажи. Я хочу понять.       Губы свело борьбой между противоположными желаниями. Он не поймет. Ему нельзя говорить, нельзя пускать в воспоминания, которые ужасают ее саму.       — Я не хочу вспоминать. Ты прав в том, что это ад.       Врата ада разверзлись в тот день, когда Гильом впервые попытался ее… изнасиловать. Чего уж там, хотя бы наедине с собой, в своей голове нужно называть вещи своими именами. С Гильомом она сопротивлялась, боролась, а Арно… он что-то сломал в ней. Ее тело отлично знает, что с ним делают, но оно в ужасе цепенеет каждый раз, и словно в дурном сне не даёт работать разуму. Она должна была лучше подготовиться к встрече, не позволить связать себя, вообще отказаться идти к нему в покои под благовидным предлогом. Но она всего этого не сделала. Не смогла сделать. Ужас помешал ей мыслить здраво, ужас, что укоренился глубоко в ее теле и разрушает способность разума принимать решения…       Она осознала, что носится по комнате, когда почувствовала прикосновение к своей руке и услышала:       — Осторожно, кресло.       Аликс замерла, выдыхая.       — Ты умная, изобретательная, храбрая женщина. Одна из самых умных и храбрых, что я встречал за свою жизнь. Останови это. Не позволяй ему больше уничтожать себя. Не позволяй ему остаться здесь зимовать. Никому из его монахов.       — Всю мою жизнь, сколько себя помню, это определяло мои поступки. Я вышла за Раймона, чтобы сбежать от Гильома, и сбежала от Раймона, чтобы попасть к Арно… Но ничего ведь не менялось по сути, сколько бы я не сбегала, точнее, становилось только хуже. Мой ужас и мое отвращение росли, а избежать того, что их вызывает, становилось все сложнее.       И так будет продолжаться, пока она не остановится и не взглянет тому, чего боится, в лицо. Аликс пальцами спустилась по рукаву его туники, чтобы схватить за запястье, приковывая внимание.       — Хватит убегать, пора встретиться лицом к лицу с моим ужасом. И ты поможешь мне в этом.       — Я помогу тебе во всем, что поможет от него избавиться, — без колебаний подтвердил он.       Прямо сейчас она держалась за его запястье, и это не ощущалось кошмаром. Когда Реми поцеловал ее той ночью, следом пришел стыд, но не отвращение. Отвращения не было, и неожиданные прикосновения его губ… дали ей облегчение. Наверное, так это и срабатывает? Когда не будет отвращения — не будет ужаса, и она сможет контролировать свой разум и принимать правильные решения…       — Возьми меня.       — Что, прости?       — Возьми меня.       — У вас с поцелуями-то плохо, госпожа графиня.       — Уже не настолько плохо.       — Я что-то пропустил?       — Ты прав. Я больше не хочу, чтобы это управляло мной, я хочу сама управлять этим. Поэтому прошу — помоги мне пройти через ужас моего тела. Возьми меня.       — Господи… — послышался тяжелый вздох. Руки Реми сжали ладони Аликс. — Ты точно этого хочешь? Уверена, что готова?       — Да, — ответила она, сжав его пальцы в ответ. — Да.       Кошмар приснился из тех, что не запоминаются, оставляя при пробуждении лишь отголосок тяжести и отвращения в теле. Проклиная все на свете шепотом, чтобы не будить Реми, Аликс сползла с постели, и начала метаться по покоям. Не спасали гобелены, не спасали стихи, что перед сном Реми выводил на ее ладони.       Рубцы заживали, и к пытке сном на животе добавилась пытка бесконечным зудом. Никогда раньше зуд заживления не выводил Аликс из себя настолько. Он отвлекал, рассеивал мысли и вызывал постоянно глухое и мучительно-бессильное раздражение, которое временами не могла унять даже ходьба по комнате. Легче ненадолго становилось после перевязки, но через пару часов мучения возобновлялись. Ночи превратились в череду пыток — неудобство позы, кошмары, зуд сменяли друг друга почти без перерыва. Зудело невыносимо, и Аликс, не выдержав, присела на постель, со слезами боли дотянулась до спины и принялась скрести. Получалось плохо из-за неудобства, боли и слабости.       — Остановись, — её руку перехватили и мягко положили на колено. — Давай я.       Она была настолько измучена, что не стала спорить.       Но его прикосновения показались слишком лёгкими, будто он только дразнил кожу.       — Нажимай сильнее, — почти с отчаянием попросила она.       — Не могу. Вот тут, — его пальцы двигались наискось по спине от левого плеча в правое подреберье, — самый сильный и длинный рубец. Он ещё недостаточно сросся, чтобы его так тревожить. А вот тут, — нажим пальцев стал сильнее, — самый умный рубец, он быстро и хорошо заживает. — Аликс невольно застонала от облегчения — зудело там особенно сильно, и движения руки Реми приносили невероятное облегчение. — Но балуется и сильно чешется, — Аликс не сдержала улыбку. — А здесь, — она почувствовала, как его рука прикоснулась к спине всей ладонью, осторожно накрывая, — перекресток двух рубцов, он до сих пор воспален, сюда нельзя. Реми не убрал руку. Тепло, медленно перетекало сквозь ткань, от кожи к коже. Аликс вдруг почувствовала, как влага наполняет глаза. Понадобились огромные усилия, чтобы не заплакать вслух, Аликс замерла, очень медленно и осторожно, так, чтобы он не услышал, выдыхая.       И наверное потому, что все силы ушли на это, спина действительно стала меньше чесаться.       Аликс не хотелось, чтобы Реми видел ее слабость. Когда это было неизбежно, она с этим мирилась, но теперь… Она и так попросила его о том, что означало ее полную уязвимость, и теперь стремилась вернуть ощущение власти в остальном. Магали вполне справляется с ежедневным уходом за ней, а от Реми Аликс нужно другое.       — Что с Жеаном и Обораком? Они поладили?       — Не очень. Но терпят друг друга.       — А Ньель?       — Ньель молод. Его они не воспринимают всерьез.       — А монах?       — Занят на винодельне.       Амори ничего не сказал о проверенных счетах урожая и смердов.       — Восковые таблички вернули?       — Да.       Аликс выдохнула. По крайней мере внешне все выглядит так, будто Амори и его монахи не нашли несоответствий.       — Наблюдай за ним. Малейшее…       — Я понял.       — Что с укрытием Браканта?       — Пока вестей не было. Рискованно связываться с ними слишком часто, на мой взгляд.       Он был прав, в замке ведь наверняка есть соглятаи Амори, Раймона, возможно даже Гильома.       Аликс так и не сказала Реми о сделке с купцом Давидом. Разумеется, он уже видел запись о продаже в восковой таблице, но скорее всего пока не догадался, что стоит за этой записью. Заметить можно будет лишь по записи доходов, а эту графу Аликс заполнила в соответствии с количеством бочек, которые купец забрал. Сумму, полученную в действительности Аликс держала в голове. Но завести еще одну таблицу для сверки все равно потребуется.       Она решила не говорить. Пока его неведение не несет риска. Пусть сам догадается.       Реми все также спал на своей половине ее кровати, все также помогал ей днем с хозяйственными вопросами, но в остальном… Точнее в том, в чем обещал ей помочь, не делал никаких поползновений. Аликс ждала, когда он скажет, что пора, но чем больше проходило времени, тем больше напряженное внутреннее ожидание переходило в недоумение. Она приняла решение, он согласился помочь в его осуществлении. Аликс не собиралась отступать, это было не в ее правилах, к тому же долгое вынужденное безделье больной надоело ей смертельно. Но ей было интересно, как и когда он проявит инициативу, а Реми продолжал инициативу не проявлять и, мало того, заговорил об отъезде.       — Мне нужно в Конфлан. Я должен был задержаться в Гельоне всего на пару дней.       Если бы не ее состояние — считала непроизнесенное Аликс.       — Как я понимаю, ты ставишь меня в известность? — он не просил разрешения.       — Я постараюсь вернуться как можно быстрее.       Для Аликс это прозвучало как унижение, как будто он считает, что она в нем нуждается… Настолько очевидно.       — Ты обещал кое-что. Не забыл?       — Не забыл.       — Не похоже.       — Я слишком задержался. Давай поговорим об этом по возвращении.       — Конечно. Ведь ждать и терпеть это не выход, — с издёвкой ответила Аликс. — А выход… Ценные советы — пожалуйста, но измена Раймону это слишком…       Один проповедовал ей о бесплотной любви, а когда она, поверив, сбежала к нему, взял в руки плеть. Второй рассказывал о необходимости бороться с первым, но когда дело дошло… Аликс рассмеялась.       — Если бы причина была в Раймоне, я сказал бы «нет» сразу.       Аликс попыталась уловить в тоне Реми тень сомнений, неуверенности или хотя бы неловкости, но не смогла.       — Ты сказал, что поможешь. Так почему до сих пор не? — ей все еще хотелось с ним поругаться, потребовать, снова быть госпожой, пусть вопрос для этого не самый удобный.       — Потому что то, о чем мы говорили, подразумевает движение. Много движения. А твоя спина сейчас к такому не готова.       «Причем тут спина, речь ведь о том, что ниже пояса?» — мгновенным порывом хотела возмутиться Аликс, но тут же вспомнила, как Раймон наваливался на нее своей тяжестью, и как, лежа на спине, ей приходилось изучать глазами его шею с натянутыми жилами и волосатую грудь.       — Но ведь… — начала было она и не закончила. Поняла: Реми не лгал. То странное, глубокое тепло, которое она почувствовала, когда он коснулся перекрёстка рубцов, не давало усомниться. Но и ожидание слишком выбивало ее из равновесия.       — Мне уже лучше. — Еще бы так не чесалось — и совсем терпимо, но этого Аликс произносить вслух не стала. — Я хочу, чтобы мы это сделали до того, как ты уедешь.       — Хорошо.       Аликс дала ему и себе еще пару дней. Со смешанным чувством — теперь, когда он подтвердил свою готовность, ее собственная почему-то уменьшилась. Чтобы заглушить эту тревогу, с утра она обошла хозяйственные постройки во дворе в сопровождении Реми и Югето, потом поговорила с каменщиками, которые пришли строить часовню у мельницы, на месте гибели Гильома. О цене они торговались, ссылаясь на опасности во время крестового похода, но Аликс не дала им настоять на своем, заявив, что в противном случае обратится к столярам и выстроит деревянную.       Торг ее взбодрил, как и мысли о том, чтобы выставить монаха из замка под предлогом наблюдения за строительством.       — Вечером я уйду. Как ты себя чувствуешь? — спросил Реми, когда они остались в одиночестве в ее покоях.       — Не ищи отговорок, — резко ответила Аликс.       Значит, придется делать это днем. Ни Раймона, ни Арно дневной свет не смущал. Не смутит и ее. Тем более, что она ничего не видит.       Она отпустила служанку, чтобы та не вздумала беспокоить, и шагнула в сторону кровати. Привычное движение вдруг наполнилось сопротивлением. Да, это были ее собственные покои, а не Раймона, ее собственная кровать, но память словно вернула ее в покои графа де Ге, где она вечно чувствовала запах — если не похоти Раймона, то благовоний Арно. К горлу комом подкатила тошнота.       Аликс сглотнула и дернула головой. Она справится. На этой кровати она спала с Реми, и не один раз. Кстати, а на какой половине они это сделают? На левой или правой? Лучше на его — решила Аликс.       — Я хочу на твоей половине, — сказала она.       Теперь у нее в запасе было еще несколько шагов, чтобы обойти кровать. Раздеваться придется самой, без Магали. Она нащупала боковую завязку платья и потянула. Движение далось с трудом, замедленное, как во сне.       — Я смогу это сделать, — прошептала Аликс. — Смогу.       — Прости, боюсь, не сможешь, — послышался голос Реми.       — Что это значит? — спросила Аликс, не давая воли той части себя, что затаила дыхание в надежде на отсрочку.       — Что сведённые скулы, побелевшие губы и холодные руки не пробуждают во мне желания.       Аликс не знала, как на это ответить. Впрочем, ответа, похоже, Реми не ждал. Она почувствовала, что ее берут за руку и тянут.       — Пошли.       — Куда?       — Наружу.       — Зачем?       — Ты когда-нибудь лазала по горам?       — Слепая? — разозлилась Аликс.       — Ясно. Ты и зрячая не лазала.       Но повел Реми ее не наружу, а в подземелье. То есть сначала наружу — во двор — а потом в донжон и в подземелье, в потайной ход.       — Я не понимаю, куда ты меня ведешь, — сказала Аликс, потерявшись в пространстве и гулкости шагов подземелья.       — В горы. Но так, чтобы слуги были уверены, что госпожа графиня не покидала замка, — ответил Реми.       — Надо было кого-то предупредить, — потянула Аликс назад. — Магали или Югето.       — Ты отпустила Магали и велела не беспокоить. Так что беспокоить не будут.       Ей хотелось возразить, но, быстро шагая, она не успевала продумать доводы.       — Сейчас будет довольно крутой подъем. Я буду тебя тянуть, а ты основательно упирайся ногами и шагай вверх.       — Где мы? — вопреки слепоте, Аликс тянуло оглянуться.       — Вокруг потайного хода множество пещер. В детстве мы с Раймоном тут играли.       Его хватка стала крепче, Реми тянул ее вверх, из-под ног слышался шорох скатывающихся камней. Аликс напряглась, распределяя напряжение между частями тела.       Подъем получился довольно быстрый.       — А как я буду спускаться?       — Так же, — ответил Реми. — А теперь береги голову.       Ладонью он надавил ей на макушку, наклоняя. Спина напряглась и заколола иголками боли, но Аликс стиснула зубы и не подала вида.       Через некоторое время она вдруг почувствовала свет и ветер. Точнее, ветер, — в этом она была уверена, а свет… перемена была настолько незначительна, что, вероятнее всего, ей показалось.       — Ну вот, — довольный голос Реми раздался рядом. — Чуть ниже лес и ручей. Передохнем и спустимся.       Спуск дался легче подъема. Рука Реми удерживала ее от скольжения на крутом склоне, а на пологом, наоборот, тянула вниз, за собой, и тогда Аликс ускоряла шаг. Листья временами задевали ее плечи, руки, голову.       — Я в детстве не играла за пределами замка, не лазала, как ты выражаешься. И даже в замке в укромных местах не бывала, потому что… Гильом.       Она сказала это и почувствовала вяжущий привкус на языке от имени «Гильом». Слишком часто, сталкиваясь с чем-то неведомым, с чем-то, чего ей не дано, Аликс мысленно или вслух называла причину по имени. И чувствовала злую беспомощность от потребности оправдаться и от усталости — Гильом мертв, а ей все еще приходится жить с тем, какой она стала из-за него.       — У тебя есть возможность сделать это сейчас. Впереди огромный дуб.       — Как ты себе это представляешь?       — Попробуй. Подойди. Пощупай.       Аликс осторожно шагнула, вытянув перед собой руку. Рука встретила лишь воздух, и Аликс сделала еще шаг вперед. Кора под пальцами была грубой, шершавой и мелкой пылью липла к коже. Дерево действительно оказалось огромным — Аликс поняла это, попытавшись его обойти. В одном месте нога споткнулась о корень, в другом — голова зацепилась о ветку. Горж сдвинулся, и Аликс с наслаждением сделала то, что хотелось — сдернула повязку и головной убор. Она продолжила обходить дуб и обнаружила ветку, отросшую еще ниже — на уровне ее коленей.       — Ветка толстая, тебя выдержит, — послышался голос Реми.       Он подначивал, искушал. Гордость подсказывала, что на подначку не нужно отвечать, гнев — что вызов должен быть принят.       Аликс никогда не лазала по деревьям. И возможно никогда не окажется в лесу снова тайком, без свиты. Она повернулась и села на ветку, заодно оценивая ее толщину и прочность. Ветка оказалась толстой, но короткой. Встав, Аликс нащупала руками ветку выше, потянула и потрясла, проверяя надежность, а потом держась за верхнюю ветку, встала ногами на нижнюю. Она не хотела просить у Реми помощи и не хотела выслушивать еще его подначки. В ней самой проснулся азарт и, преодолевая боль в рубцах от напряжения тела, она полезла исследовать дальше, рассудив, что если ей будет грозить опасность, Реми сам предупредит или вмешается. Высохшие осенние листья задевали ее, иногда сыпались на голову. Одна из веток зацепила волосы, и Аликс, чтобы не терять равновесия, пришлось выпутываться, наклоняя шею, без рук. Это было больновато и наверняка обошлось ей в пару вырванных волосков, но она продолжила путешествие, пока не нашла разветвление, где можно было прижавшись к стволу боком, отдохнуть. Ветер шумел в листьях совсем рядом с ней, а воображение и инстинкт подтверждали ощущение высоты, определить которую «на глаз» у нее не было возможности.       Но напряжение и неудобство позы делали свое дело — тело устало, и Аликс ногой осторожно начала прощупывать путь вниз. Неожиданно, это оказалось куда более сложным делом, чем подъем. Напряжения в теле и особенно в руках и коленях стало больше, отчетливее проступила боль в спине. Ветки стали казаться менее надежными. Но Аликс стиснув зубы, продолжила спускаться самостоятельно, не желая просить о помощи.       Несколько веток спустя она осознала, что вероятнее всего отклонилась от пути, по которому поднималась — надежные ветки кончились, а ощущения близости земли не было.       После нескольких дополнительных попыток нащупать ногой что-то устойчивое, Аликс была вынуждена признать:       — Я не могу спуститься сама.       — Прыгай.       — Нет.       — Прыгай, я поймаю.       Аликс замерла. Оторвать руки было слишком страшно. Но боль от напряжения в руках уже отдавала в спину.       — А если не поймаешь?       — Разобьешь голову и успокоишься.       Легкая насмешка в голосе ее разозлила. Аликс осторожно, чувствуя, как рубцы на спине натягиваются и ноют, отпустила одну руку, чтобы повернуться к Реми вполоборота, а не падать спиной.       — Давай, — раздалось прямо под ней, и Аликс опустила вторую руку.       Он поймал ее под бедра и медленно опустил ниже, на землю, но боль от резкости движений сжавшегося перед прыжком тела заставила Аликс зашипеть. Она стукнула Реми по предплечью, будто неосознанно хотела передать эту боль ему.       — Я смотрю, лупить меня входит у вас в привычку, госпожа графиня. Так не пойдет.       Аликс хотела от него отстранится, но чувствовала, что мир вокруг слишком кружится, чтобы она могла самостоятельно устоять на ногах. Боль, напряжение, усталость — тело требовало передышки.       — Мне нужно сесть.       Яблоко было лесным — маленьким и чуть сморщенным наощупь, твердым и кисловатым на вкус. Аликс вгрызалась в него, пока не объела со всех сторон.       — Вот еще, — послышался приближающийся голос Реми. Он подошел и опустился рядом на расстеленный плащ, где сидела Аликс. На колени ей высыпалось еще несколько яблок.       Аликс ощупала их и осторожно стряхнула на плащ, в сторону Реми.       — Я больше не хочу.       Она обхватила руками согнутые колени, отыскала угол наклона, удобный для спины, и затихла. Реми, судя по звукам, тоже устроился поудобнее и жевал яблоко.       В лесу было тихо. Не совсем без звуков, но спокойно. Пахло осенью, изредка ветер шелестел листьями над их головами, иногда слышались крики птиц. Аликс осторожно впитывала это непривычную тишину.       — Мы можем попробовать здесь или в пещере, — Реми сказал это обыденно, словно речь шла о том, чтобы сорвать еще одно яблоко.       — Здесь могут увидеть, — возразила Аликс.       — Поблизости нет ни дорог, ни часто используемых троп. Это просто лес. Можно и в пещере, если хочешь. Но там немного сыро.       Аликс потратила на дуб столько сил и страха, что теперь мысль о «попытке» воспринималась как-то… спокойнее. Ей нравилось это место и было лень сейчас возвращаться в пещеры. Но… в этом было что-то крестьянское или даже животное. С другой стороны ни первые, ни вторые этого не боятся.       — Ладно, давай, здесь, — Аликс постаралась произнести это твердо.       — Хорошо, — так же спокойно ответил Реми. Не было слышно, чтобы он двинулся с места. — Яблоко сейчас доем.       Аликс тут же вспыхнула от его наглости — и выводящей из себя, и смешащей.       — Руки помой, — вырвался ее гнев. — И вообще, то, что я позволила тебе помочь, не значит, что ты можешь вот так себя вести. Сначала пещеры, потом дерево и этот прыжок, а теперь вот яблоко. Дальше что? Пойдешь к реке мыть руки? Пока вернешься как раз уже и закат, — она сама только что требовала, чтобы он вымыл руки, а теперь, услышав, что Реми шевельнулся, сделала из своей просьбы упрек. — Я знала, что ты сумасшедший, но что настольк… — конец фразы Аликс попыталась договорить в губы Реми, прижавшиеся к ее губам в поцелуе, но едва ли ее услышали.       — Будь здесь и сейчас. Будь со мной, — сказал Реми, прервав поцелуй.       Аликс почувствовала, как его руки касаются ее лица, пальцы гладят щеки.       — Помни, что ты можешь прекратить в любое мгновение. Скажешь «нет» — и я остановлюсь. Скажешь, что тебе не нравится — и я перестану делать то, что делаю.       — Хорошо, — выдохнула Аликс.       Он поцеловал ее снова, мягко, без напора. Поцелуи переместились на щеку, потом на подбородок, шею и за ухо. И тут Аликс не выдержала.       — Не слюнявь мне ухо, — она отстранилась, слегка уперевшись руками в его тунику. — И грудь тоже не надо, — добавила, вспомнив, что больше всего ненавидела при исполнении супружеского долга Раймоном. — Вообще нигде не слюнявь.       Она не убрала рук, пытаясь длящимся прикосновением смягчить слова, и замерла в тревожном ожидании.       — А узоры рисовать на тебе можно?       Аликс, вспомнив их ночные чтения, кивнула.       — Река далеко, я туда сейчас не пойду. И воды у меня с сбой нет, — сказал Реми. — Но есть миндальное масло. Думаю, можно использовать его, если ты не против.       — Миндальное масло? — повторила Аликс в замешательстве. — Зачем?       — Лютня. Для струн и чтобы дерево не рассыхалось.       — Как оно пахнет? — с опаской спросила Аликс. Если запах хоть немного напоминает благовония…       — Вот.       Видимо, он поднес склянку к ее лицу. Аликс принюхалась и сначала почти ничего не уловила. Она чуть нагнула голову и почувствовала прикосновение влажного горлышка к кончику носа. Едва уловимо пахнуло орехами. Запах был слабый и вливался в другие лесные запахи.       — Пойдет.       Аликс слышала, как он основательно, неторопливо трет ладони одну о другую. В этот раз в ее опасливом ожидании мелькнуло и нетерпение. Они же, наконец, сделают это?       Ей казалось, что она знает, откуда он начнет узор — с рук, но Реми, придвинувшись, провел черту поперек ее лба, посередине. Потом обвел линии бровей, погладил виски и спустился к подбородку.       Аликс чувствовала себя… странно. Его пальцы на коже ощущались теплыми и чуть влажными от масла, и поскольку он прикасался к ее лицу, она отчетливо различала запах. Пальцы медленно, невесомо гладили подбородок, скользили на шею, возвращались и вновь уходили ниже. Аликс не отстранялась — только следила за этим движением.       Реми снова поцеловал ее, осторожно, не прекращая прикасаться к подбородку.       — Пойдет?       Аликс чуть заметно кивнула. Прикосновения спустились ниже, вычерчивая узор в углублении между ключицами. Стало щекотно внутри, как когда он впервые рисовал на ее руке — непривычно до того, что хотелось остановить, но Аликс сдержалась.       Он осторожно коснулся края рубахи под ключицей.       — Я могу? — спросил Реми.       — Да, — выдохнула Аликс.       Он сдвинул ткань чуть ниже, провёл ладонью по коже над сердцем. От того, что ворот рубахи сдвинулся на груди, он прижался сильнее к рубцам на задней стороне плеча, и тело Аликс непроизвольно напряглось. Реми заметил, и его руки переместились на завязки платья, сначала с одного бока, потом с другого. Аликс привстала и вытянула подол из-под себя, чтобы Реми было легче. Реми осторожно снял платье, и так же осторожно оттянул сзади ворот рубахи, проверяя спину.       — Рубаху оставь, — категорически заявила Аликс, стягивая ворот на груди. — Здесь все-таки лес.       Все-таки лес, и день, и он-то видит, в отличие от нее. И вообще…       — А почему ты только с меня платье снял?       — Потому что, госпожа графиня, у меня всего две руки.       По приглушенным тонам голоса и легкому шороху, Аликс поняла, что он тоже раздевается. И тут же испугалась — в своем желании, чтобы они оказались в равном положении, она сама обрекла себя на прикосновения его обнаженного тела.       — Рубаху решил оставить. Лес все-таки.       Она уловила в словах отголосок насмешки. Или просто была взбудоражена настолько, что любые его слова или действия двоились, принося и облегчение, и новые сложности.       Теперь он коснулся ее руки и спокойно, привычно стал гладить пальцами ее ладонь. «Все еще можем остановиться» — прочитала на коже Аликс. И перехватив его руку, быстро написала «Нет».       — Давай, переходи уже к основному, — сказала она вслух.       — Основное вроде бы преодолеть твой ужас, нет?       Реми был и прав, и не прав. Раймон пытался целовать ее и прикасаться, но это только удлиняло и усугубляло пытку для Аликс. Она предпочитала, когда «это» происходило быстро.       — Мы не можем быть здесь весь день. Меня хватятся и…       Реми взял ее за руки, останавливая.       — Мы сделаем это быстро только в одном случае — если ты будешь здесь, со мной, а не в своих воспоминаниях. И не в замке, где тебя еще не потеряли. Говори со мной все время, чтобы я знал, что ты тут.       — Говорить? — переспросила Аликс в недоумении. — О чем можно говорить, когда…       Она чувствовала его ладони на своих бедрах, оглаживающие, перенаправляющие ее так, как удобно ему.       — О чем угодно. Просто не замолкай.       — У меня шосс развязался, — вылетело у Аликс, когда к ощущениям его рук на бедрах, пусть пока и сквозь рубаху, добавился сползающий чулок.       Руки Реми переместились на ее ногу, снимая чулок, а затем обувь.       — Нет, можно и не снимать. Наверное… — воздуха досказать Аликс не хватило, потому что он взялся за вторую ногу.       Реми удержал ее голую ступню в ладонях дольше, чем требовалось, и Аликс поняла, что это намерено. Потом его ладонь начала движение вверх, оглаживая внутреннюю поверхность голени, затем бедра. Аликс в панике свела ноги и перехватила его руку, когда она поднялась слишком высоко.       — Так ничего не получится, — мягко сказал Реми.       — Знаю, — сквозь зубы выдохнула Аликс. — Сейчас. Дай мне немного времени.       Свободной рукой, той, что она не перехватила, он коснулся ее щеки, успокаивая.       — Помнишь, было время, когда ты вообще не давала мне к себе прикоснуться? А сейчас тебя пугают только определенные места, — Реми говорил тихо, не прекращая большим пальцем поглаживать ее щеку.       Аликс слушала, постепенно ослабляя хватку.       — И кстати, ты можешь ко мне прикасаться не только, чтобы остановить. А чтобы понять или направить.       Аликс, решившись, отпустила его запястье. Реми не двинулся вперед, но и не убрал ладонь с бедра, ожидая, когда она будет готова к следующему шагу.       — А ты можешь тоже разговаривать. Я слушаю, значит, здесь.       Он ждал — поняла Аликс — когда она разведет ноги сама. Жест пугал ее, в нем был и разврат, о котором столько вещала церковь, и унижение, которое так хорошо помнила Аликс. Гильом делал это коленом, Раймон — здоровенными ручищами, каждая из которых была толще ее лодыжки. Аликс зло стиснула зубы. Она слишком далеко зашла, чтобы останавливаться.       — Давай, — она заставила себя развести бедра. Не широко, но так, чтобы они больше не зажимали его руку. Реми коснулся ее там, провел пальцами и… все.       — Что? — спросила Аликс, почувствовав, как он отстраняется.       — Как я и думал, нам кое-что понадобится. Миндальное масло.       Озадаченная Аликс не знала, что ответить. Раймон смазывал ее слюной и это было омерзительно. Миндальное масло было определенно лучше. Но сам процесс его нанесения…       — Наверное, удобнее будет, если ты ляжешь, — сказал Реми. Он что-то делал за ее спиной. — Я расстелю платье поверх плаща, чтобы тебе было мягче, а тунику положим под голову.       Аликс нащупала край платья, и провела по ткани рукой, разглаживая. Она ненавидела лежать на спине, особенно теперь, когда рубцы еще побаливали. Повернулась немного на бок, потом обратно, пытаясь найти удобное положение, раздражённо выдохнула. Почему всё обязательно должно быть так сложно и медленно?! Даже в мелочах.       Она повторила эту мысль вслух — раз уж Реми хотел, чтобы она говорила.       — Нигде не колет? — спросил Реми.       — Пойдет, — прислушавшись к ощущениям все еще раздраженно ответила Аликс. Рубаха закрывала разведенные колени, и это был бастион, который, как она понимала, ей предстояло сдать следующим.       — Лютни стоят дорого. Мою привезли из Андалусии. В Кастилию я ездил как раз ее забрать, — Реми вдруг начал рассказывать, как ни в чем не бывало. Как будто не его рука в это же время, нырнув под рубаху, прошлась по коже, оставив масляный след. Аликс вздрогнула от этого влажного, холодноватого прикосновения.       — Не холодное? — как будто догадавшись спросил Реми.       Аликс качнула головой, не желая заострять внимание на том, что происходило под рубахой.       — Где ты взял деньги на лютню?       — Потратил материнское наследство. Думаю, мать была бы не против.       С учетом того, что его мать тоже была трубадуршей, она, наверное, могла быть не против… Новое прикосновение застало Аликс врасплох. Оно показалось более влажным и ощутимым, пальцы, оставив масляные следы по краям входа в ее тело, легли поверх, словно согревая. Это было слишком нестерпимо, колени дрогнули в желании прогнать.       — Так вот, без масла струны рвутся и плохо звучат, а древесина рассыхается, — продолжил Реми.       Аликс медленно выдохнула, заставляя себя вслушаться в слова. К пальцам одной руки внезапно добавились пальцы другой, и один из них лег не на края, а надавил посередине.       Боль от сразу напрягшейся спины и сжавшихся кулаков удерживала Аликс на грани. Осталось немного, она это переживет. Ногти вонзились в ладони, придавая немного привычной выносливости.       Он убрал пальцы. Разум Аликс едва успел это осознать, как покрытые маслом руки принялись мягко разжимать ее кулаки.       — Нет, Аликс, способ «я говорю, ты слушаешь» не работает, — он сказал это без злости и назвал ее просто по имени — кажется, впервые — что наложилось еще одной странностью на все странности этой безумной попытки. — Говоришь ты. Постоянно. О том, что чувствуешь.       Она разжала кулаки, повинуясь его мягкому, но настойчивому давлению. Почувствовала, как маслом он смазывает ладони, одну за другой, в тех местах, куда вонзились ногти.       — Я тебя не слышу.       — Я устала. И я в бешенстве. И я не сдамся. Поэтому давай уже, наконец, просто это сделаем!       Он вложил ей в руки склянку.       — Попробуй сама. Познакомься со своим телом поближе.       Аликс сжала склянку, понимая, что назад пути нет.       — Отвернись, — попросила она о единственном подобии приличия.       — Хорошо.       Аликс почувствовала, как под ней тянется в одну сторону ткань плаща, когда он отворачивался.       — Я не смотрю.       Она постаралась сделать это быстро, не задумываясь и не вслушиваясь, вопреки его совету о знакомстве с собственным телом. Пролила часть масла, чуть не уронила ставшую скользкой склянку.       — Что-то подозрительно тихо, — в голосе слышалось и любопытство, и легкая насмешка, и требование соблюдать озвученные им условия.       — Это отвратительно, но теперь я готова.       В подтверждение своих слов Аликс нащупала руку, которой он опирался на плащ, и по рукаву поднялась наверх, на плечо. Плечо несколько раз дернулось, как от смеха.       — Что теперь? — сразу насторожилась Аликс.       — А теперь мне нужно немного времени, — сквозь смех ответил Реми.       — Почему? — все так же настороженно уточнила она.       — Мне теперь нужно время, чтобы захотеть. А ты в этом, прости, помощница никакая.       Аликс видела, как Арно приходил в возбуждение от ударов плети. А у Раймона с этим, кажется, вообще не было никаких сложностей, с его-то животной натурой. Что требовалось сейчас Реми, Аликс представления не имела, но сразу испытала облегчение от его слов о том, что она «не помощница». И раз не помощница, то решилась спросить, чтобы не молчать.       — И как ты это делаешь?       — Прикасаюсь к себе примерно там, где ты только что смазывала.       — Нет, я не хочу это знать.       Аликс отсела подальше и отвернулась.       — Вот поэтому и помощница из тебя никакая.       Она ничего на это не ответила и старалась не прислушиваться. Происходящее становилось все нелепее и абсурднее, хотя казалось бы, куда еще. Аликс подумала, что чтобы согласиться на такое надо быть совершенно безумным. Не говоря уже о том, чтобы о таком попросить. Но они здесь и сейчас уже, черт бы все побрал.       — Ну что, давай таки сделаем это, — голос Реми звучал более низким и хрипловатым. — Готова? Ложись.       Аликс улеглась, полная решимости покончить с этой возней. Она сама развела ноги пошире, и ее даже не испугало первое влажное касание. Но стоило ему надавить, как из глубин тела вынырнула боль. Пока лишь отголоском, но все внутри сжалось в напряжении. Реми миновал первый рубеж и ткнулся дальше, сквозь сжатые мышцы. Аликс плохо понимала, где сейчас боль, а где паника. Она нащупала руку, которой он опирался на землю у ее плеча, чтобы не наваливаться всем весом, и сжала запястье.       — Остановиться?       Сдавленный, не похожий на его обычный голос пугал. Аликс кивнула.       Но вместо того, чтобы просто остановиться, он вышел из нее совсем. Влажные звуки и запах масла, подсказывали для чего, но Аликс не могла сдержать разочарования — все начиналось по новой.       В этот раз прошло чуть быстрее и боль настигла ее, когда он уже был внутри. Тонкая, тянущая. Подумалось, что зря она не прислушалась и не использовала больше масла, потому что как бы медленно он не продвигался вперед, ощущения становились все хуже.       Аликс сама резко подалась ему навстречу и тут же замерла от острой, сильной боли. Почувствовала, как он пытается отступить за пройденный рывком промежуток, и ногтями вцепилась в его руку.       — Стой!       Реми замер. Аликс не шевелилась, лишь дышала, примиряясь с болью, ожидая, когда чуть стихнет.       Все ещё было больно, но она попробовала подвинуть бедра вверх. Давление уменьшилось, стало легче.       — Можешь двигаться, — сказала она Реми.       Он очень медленно, опираясь на руки, подался назад, потом так же медленно вперёд. Снова боль потянула низ живота, но Аликс успела с ней свыкнуться. С Раймоном было хуже, временами казалось, он просто разрывает ее на части. Аликс ни разу не показала, что ей больно — ведь это означало ещё больше унижения, чем само по себе грязное и унизительное соитие, унижения от того, что она к тому же не справляется с долгом жены, долгом женщины. А потому она вцеплялась пальцами в простыню, вытягивала шею, терпела, и лишь иногда потом колола кожу о сломанные и потерявшиеся в постели ногти.       — Будь со мной, — услышала она сдавленный напряжением голос Реми. — Будь здесь, со мной.       Он снова замер внутри нее.       — Двигайся, — сквозь слезы боли и злости произнесла Аликс. — Я здесь.       Она осталась «здесь», дожидаясь, пока он закончит. Ее часть работы была выполнена — она прошла через унижение, смех, боль. Оставалось пройти через терпение. Иногда боль вспыхивала острее, и Аликс шипела сквозь зубы. Реми больше не останавливался, лишь менял в таких случаях наклон. А потом он внезапно выдернул себя из нее, и Аликс сжала ноги от резкой боли, невольно сворачиваясь в клубок.       — Фуух, Господь всемогущий, — послышался долгий, усталый выдох Реми, упавшего на плащ рядом.       Она чувствовала себя грязной и мокрой, хотя он и излился не в нее. Тело начинало мелко колотить, и Аликс, чтобы скрыть дрожь, села, поглубже задернув рубаху на груди, крепко обхватив колени и натянув подол на пальцы ног. Отсыревший холст рубахи напоминал о том, как она лежала в постели Раймона, потная, обслюнявленная, с его семенем, стекающим по бедрам, ожидающая возможности уйти прочь, чтобы уже в своих покоях обтереться влажной тканью, вымыться, насколько хватит кувшина — старая карга н-Ано всячески противилась посещению купален после супружеского ложа, подозревая Аликс в нежелании принести графу де Ге наследника.       Аликс нащупала и потянула из-под Реми ткань платья. В руках еще ощущалась остаточная дрожь, но она предпочла справляться сама, пока это возможно. Закончив с завязками, попросила:       — Найди мои шоссы, горж и обувь. И повязку. Мне пора возвращаться.       Она сама повязала ленты шосс и обулась. Встала. По возможности аккуратно натянула головной убор и завязала повязку. Ей снова не оставалось ничего другого, кроме как ждать, прислушиваясь к шороху его одежды — без Реми было не пройти через пещеры.       Легкое прикосновение к руке она расценила, как знак, что он готов, но вместо того, чтобы шагнуть вперед, Реми сделал шаг ближе.       Он обнял ее, и Аликс с усталым вздохом прижалась щекой к шерстяной ткани на его плече.       — Сегодня я узнал немного больше о мире, в котором ты живешь. О том, что ты чувствуешь. Мы ошиблись. Я ошибся. Ты не готова.       — Раймон был огромный и все время слюнявил меня там, — Аликс передернуло от брезгливости. — Но все равно было больно. Ты меньше, и с тобой легче.       — Я меньше, и со мной легче. Это уже что-то. Что-то, с чего можно начать, — он поцеловал Аликс в висок.       Они вернулись в Гельон тем же путем, каким из него выбрались. Ничего страшного за время их отсутствия не произошло, но привычные звуки дневной замковой суеты показались Аликс слишком расслабленными, слишком обманчиво безмятежными. Пора снова брать конроль в свои руки. Тем более, что Реми уходит. Чем дальше, тем больше Аликс ощущала лесной опыт унижением. Ей хотелось помыться, но она сдерживалась, ожидая вечера, чтобы не вызвать лишних подозрений, а ощущение слизкости между бедер вместе с отголосками боли внутри при движениях делало ее раздражительной и заставляло чувствовать себя грязной и использованной.       Она надавала Реми множество поручений, а сама то начинала носится по покоям, то садилась на пол, на подаренные гобелены и пыталась успокоить себя изучая пальцами узоры. Но ощущения тела снова и снова возвращали ее к неприятной растревоженности между бедрами.       Арно не прикасался к ней «там» ни разу, Гильому она не позволила довести ни одну из его попыток до конца. С Раймоном в последний раз это было больше года назад. А сегодня… По сути лишь теперь она изменила мужу — «возлегла» с другим мужчиной, если пользоваться библейским выражением. И ни любви, ни удовольствия в этом не было, усмехнулась Аликс. Так зачем? Что за безумие на нее нашло? Обвинять Реми нелепо, она сама попросила. И он сделал, что смог. Обдумать, что именно или к каким последствиям это приведет, Аликс пока была не в состоянии — слишком неловко и тревожно становилось даже перед самой собой.       Дверь заскрипела так, как скрипела под нажимом Реми.       — Мой верный спутник — осел — уже ждет во дворе.       Ее разозлили слова об осле, Реми словно нарочно напомнил ими о том, кем является.       — Так не заставляй осла томиться ожиданием слишком долго, — ответила Аликс.       Он подошел и остановился рядом. Наверняка разглядывает, к тому же. Хотя и знает, что она не может ответить тем же.       — Ты тревожишься и злишься всякий раз после того, как подпускаешь меня слишком близко.       Что за дурацкая привычка говорить о том, что замечаешь, вот так, прямо? Аликс выдохнула разозлено-смущенная, не зная, что ответить. Она не хотела ссориться перед его уходом.       — Можно к тебе прикоснуться? — спросил Реми.       Она кивнула и почувствовала, как его пальцы успокаивающе обводят бровь и спускаются по щеке.       — А поцеловать? — раздался следующий вопрос.       — Я сама, — ответила Аликс.       Она осторожно, наощупь накрыла пальцами его губы, приблизила свое лицо, а потом, сдвинув пальцы на щеку, поцеловала.