Кислота

Полугодом ранее Мне иногда говорили, что с одной стороны я просто красавец. С левой стороны. Мне иногда говорили, что у меня красивые глаза. Мне иногда говорили, что у меня длинные музыкальные пальцы. Мне иногда говорили, что у меня отличные брови. Мне иногда говорили, что с одной стороны я просто красавец. С левой стороны. Мне иногда врали. Я попал в ад сразу, как мне исполнилось пять. Я был для всех просто большой проблемой, которую дьяволы мечтали спихнуть в чистилище, потому что в раю меня ненавидели. Я рос, презираемый и брошенный, не рассчитывающий на поблажки судьбы, потому что их не существует. Я рос, перемалываемый жерновами и придавленный в гравий колёсами. Я рос, лишённый сказки. Я не хочу жаловаться на своё прошлое или будущее, потому что правило номер один: пока ты плачешь, другие смеются. Мне были отвратительны все, кто меня окружал. Я ненавидел каждого урода, прожигавшего меня своим ядовитым взглядом. Уничтожить. Всё, чего я хотел – уничтожить каждого из них. Правило номер два: не позволяй им добраться до своих чувств. Моё детство было ядом – отвращение и злость, и ненависть. Ненависть к каждому. Правило номер три: уничтожай всё, что слабее тебя, избегай всего, что сильнее тебя. Ненависть к каждому, чьё лицо не было уродливым куском мяса. Мне было пять, когда пьяная шлюха-мамаша плеснула мне в лицо кислотой. Вся правая половина была разъедена, испещрена кровавыми узорами. Сморщившаяся кожа и куски струпьев. Я потерял все волосы и зрение с правой стороны. Урод, обезображенный ребёнок. Мне было пять, когда я попал в ад. Они сдали меня в приют, наплевав к чертям на всё, что меня с ними связывало. Правда, за всю мою жизнь единственным связующим звеном с матерью была пуповина, но её уж давно отрезали, как я понимаю. Я бы скорее вытянул языки прямо через их разрезанное горло, наподобие кубинского галстука, чем сказал бы хоть одно слово, увидь я их ещё раз. Хотя, они, наверное, подохли уже много лет назад. Я бы убил каждого, кого я когда-либо знал. Урод, обезображенный ребёнок. Они выжгли узоры ночного неба на моём лице. Я бы задушил каждого, кто посмел бы спросить, что со мной случилось. Это россыпь счастливых звёзд въелась мне в кожу. Я разлагался, запертый среди сотен других гниющих детей, задыхающийся в смраде их тел и их отвратительной красоте. Брошенный и забытый; я буду казаться тенью каждый раз, когда вы смотрите на меня. Я умираю здесь, в ненавистном мне кислороде, мальчик, которому выжгли половину лица. Урод, обезображенный ребёнок. Их любовь разъела мне кожу. Урод, обезображенный ребёнок. Они выжгли узоры ночного неба на моём лице. Я умираю. Это – кислота.