Двойник. Кэтрин/Элайджа/Татья. TO/TVD.
9 сентября 2015 г., 12:50
— Когда ты разрешишь мне убить ее...
— Не "когда", а "если", — с усмешкой поправляет Катерину Элайджа и повторяет уже с нажимом: — Если я разрешу тебе убить ее, Кэтрин. Но этого не случится, ты ведь прекрасно понимаешь положение вещей.
— Если уж мы об этом заговорили, то скажу начистоту, — Кэтрин сидит в кресле, поджав под себя ноги, на ней накинута лишь рубашка Элайджи, и когда она подается вперед, то ворот бесстыдно распахивается, открывая взору древнего обнаженную грудь мисс Пирс. Но Кэтрин никогда не стыдилась своего тела, а сейчас, перед ним, не испытывает смущения и подавно. — Это чертово "положение вещей", как ты выражаешься, мне определенно не дано понять. Меня бесит, что я вынуждена терпеть все это и отсиживаться, как какая-то крыса, в трущобах, пока мой двойник прохаживается с тобой под руку на официальных приемах и праздниках!
— Она моя жена, Кэтрин, — взгляд Элайджи становится жестче, в тоне проскальзывают стальные нотки, и всегда такая непокорная Кэтрин мгновенно сникает.
— Да, она твоя жена, — повторяет вслед за Элайджей она и запускает в густую, непокорную шевелюру пальцы. — А я всего лишь твоя любовница.
— Ты несчастна, Кэтрин? — кажется, Элайджа удивлен этим открытием. Кэтрин тут же взвивается, повышает голос:
— Да ты просто святая простота, милый! Конечно же, я несчастна! Я не создана для того, чтобы быть на вторых ролях! Она — лишь мой двойник, это она должна быть здесь, а я — на ее месте!
— Ну, формально это ТЫ ее двойник, — напоминает Элайджа бесстрастно, чтобы поставить разбушевавшуюся Катерину на место. — Если помнишь, то Татья — первая из рода Петровых.
— Мне плевать! — бросает Кэтрин раздраженно. — Она никто! Ты ведь не любишь ее, Элайджа! Ты ее жалеешь, потому что у нее мое лицо! Ну, скажи это! Скажи! Скажи... — Пирс вскакивает и бросается к Элайдже, сначала требуя, а затем ее голос понижается до страстного шепота, руки ее обхватывают первородного за шею, и он обнимает ее в ответ, как всегда, не в силах сопротивляться ее напору и сексуальности.
— Я скажу все, что ты пожелаешь, - заверяет любовницу Майклсон, его руки пробираются под ткань рубашки, касаясь бархатной обнаженной кожи, которая так и играет под его пальцами.
Да, он скажет Кэтрин все что угодно, чтобы успокоить ее.
Но к вечеру он неизменно покинет ее, чтобы вернуться домой, в нежные объятия своей жены Татьи.
Кэтрин слишком себялюбива, чтобы признать одну простую истину — это не Татью жалеет Элайджа, и не Кэтрин в Татье он любит.
Он любит Татью больше жизни, а ее отражение попадает под его ласки уже по инерции...
