Magical World TVD/TO

— Кто здесь?.. — ее дрожащий голос в темноте заставляет Элайджу стиснуть зубы и прижаться спиной к холодной кирпичной стене. Он прячется по инерции, хотя несколько секунд назад уверенной рукой постучал в ее дверь и обещал себе, что не уйдет, пока не взглянет в ее глаза и не скажет все, что терзает его изнутри уже многие месяцы. — Это не смешно. Если уж ты разбудил меня, то мог бы хотя бы сказать, зачем, — снова нарушает тишину девушка и добавляет уже тише: — Я знаю, что это ты, Элайджа. Я даже знаю, где ты стоишь. И это не мое ведьминское чутье, а запах алкоголя, который ты распостраняешь в радиусе нескольких миль от себя. Ты покажешься, или мне вернуться в дом и запереть дверь?.. Элайджа глубоко вдыхает обжигающе-холодный воздух новоорлеанской осенней ночи и крепче сжимает почти пустую бутылку с бурбоном в руке. Сколько же он выпил сегодня, что так опьянел?.. Да, это ненадолго. Совсем скоро от алкоголя в его крови не останется и следа, но прямо сейчас он чертовски пьян и впервые за долгие десятилетия, сложенные в века, находится во власти своих эмоций. Чего стоит его хваленая выдержка теперь, когда разум затуманен алкоголем и расслаблен, когда нет сил и желания на самоконтроль?.. Ярость, вот что сейчас руководит им. Ярость на самого себя. Он так зол на свою собственную чопорность и закрытость, на неспособность просто получать удовольствие от жизни и быть счастливым. Зол на свою преданность тем, кто раз за разом предает его. Зол за то, что даже решившись прийти сюда и выложить Давине все начистоту, он все еще колеблется и продолжает беспокоится о том, что заденет чувства младшего брата. Который уже много месяцев мертв, черт бы его побрал! — Я никогда тебя таким не видела, — Давина, видимо, устала ждать, пока первородный решит, показываться ей на глаза или нет, и сама спустилась с крыльца. Завернув за угол дома, она теперь лицезрела вампира, привалившегося к стене, при помощи небольшого огненного шара, расцветшего на ее маленькой пухлой ладошке. — Ты пьян в стельку... Что произошло? — Слишком много всего для меня одного, — пробормотал древний, выпуская горлышко бутылки из ослабевших пальцев и позволяя бурбону упасть к его ногам и разлиться. — Кажется, я собираюсь совершить ужасную глупость, о которой буду жалеть до конца своих дней... — То-есть, вечно, — поправила его Давина, улыбнувшись. — Ты ведь бессмертен. — Проклят, а не бессмертен, — отозвался Майклсон. Огненные блики плясали на лице Давины и на его собственном. В его груди разверзалась страшная черная дыра привычного одиночества. Неужели он в самом деле обречен на такое безрадостное существование?.. — Так ты скажешь мне, зачем пришел, или мне просто взвалить тебя на плечо и отнести в дом, чтобы ты проспался на моем диване? — и снова ведьма нарушает первой затянувшуюся паузу. — Я люблю тебя, — выдыхает Элайджа вместе с облачками пара такие простые слова, которые сводят его с ума уже долгие месяцы. Слова, которые он не имеет права произносить, обращаясь к этой девушке. — И завтра утром, открыв глаза, ты не сделаешь вид, что не говорил этого? — Давина гасит пламя, сжимая ладошку, а потом ее пальцы осторожно прикасаются к щеке древнего. — Я больше не могу убегать от самого себя, Давина. — качает он головой и прижимает ее пальцы теснее к своей щеке. Эта незамысловатая ласка с ее стороны заставляет его сердце болезненно и вместе с тем сладко сжаться. — Даже если я тебе не нужен, я принадлежу тебе. Всегда и навеки, — голос его опускается до шепота. — Я ждала этого так долго, что и сама стала считать, что проклята, — шепчет Давина в ответ, а в следующий миг Элайджа ощущает ее теплые губы на своих...