Magical World TVD/TO

Она была неумолима в своей жестокости и жажде мести. Ненависть, разъедавшая ее изнутри, давно превратила ее в сломанную куклу, и даже изощренные пытки больше не приносили ей никакого удовольствия. Она разрушала все вокруг себя чисто механически, по инерции, потому что другого способа почувствовать себя хоть чуточку живой никогда не знала. Далия сделала все, чтобы превратить ее в чудовище. Но Фрейя подозревала, что стала бы чудовищем и без участия тетки. Просто это всегда было в ее крови. Зло струилось по ее венам с самого момента рождения. Хотелось ли ей когда-нибудь изменить это? Нет. Вслух она всегда твердила иное, и, мучая и истязая своих братьев и сестру, упрекала их в том, что во имя их счастья она была обречена на мрак и ужас существования с Далией, но на самом деле Фрейя никогда не хотела быть частью их семьи и следовать этому нелепому зароку «всегда и навечно». У нее было свое собственное «всегда и навечно». Смутное представление о лучшей жизни, неясный, всегда ускользающий образ, благодаря которому она все еще упорно продолжала цепляться за свое существование. Даже будучи сломанной куклой, она была сильнее многих. Сильнее Ребекки, к примеру, которую она заколола кинжалом и сбросила на дно океана. Жалкое существование ее сетры все равно сводилось лишь к поиску очередного объекта любви, при чем Бекка никогда не отличалась особенной разборчивостью. Она была настолько пустой и никчемной, что Фрейя сомневалась в том. что Бекка сгодится даже на корм рыбам. О, и она конечно же была сильнее Кола, инфантильного мальчишки, думающего лишь о развлечениях и погрязшего в самых низменных пороках. Получив тело ведьмака, он был так глуп и недальновиден, что совсем не уделял времени изучению и практике магии, так что не смог избавиться от насланного на него проклятия и отправился на тот свет. А проклятие было одним из тех, которые Фрейя считала простейшими. Что ж, она не скучала по Колу… Как не скучала и по Финну, которого зашвырнула в ад, вытряхнув из тела ведьмака по имени Винсент. Винсент был неплох, а вот Финн был жалким щеночком на побегушках у своей ненормальной матери и потому заслуживал лишь гореть в огне и корчиться в вечной агонии, зная, что мамуле больше некому помочь, раз он мертв. Элайджа тоже разочаровал ее своей слабостью и глупыми привязанностями. Он слишком трепетно относился ко всякому отребью, вроде людей и оборотней, все время искал ненужные компромиссы, подавляя свое могущество и не пользуясь им… Когда Фрейя на его глазах убивала Хейли Маршалл, он молил ее пощадить волчицу и убить его вместо нее. Что ж, Фрейя так и сделала, но чуть изменив пожелания брата. Она прикончила их обоих. Последний кол из белого дуба горел в груди Элайджи ярко, но так недолго… И лишь Клаус оставался тем, кого Фрейя никак не могла сломить. Бастард, полуживотное, озлобленный и изворотливый, неоправданно жестокий и безмерно амбициозный, лицемерный и коварный, он был единственным, кто смог составить ей достойную конкуренцию. Он принимал и сносил все ее пытки, сцепив зубы, и ни одного крика боли или даже ярости ей не удавалось сорвать с этих всегда упрямо сомкнутых губ. Стоя перед ней на коленях, истекая кровью из ран, нанесенных ею, он каждый раз упрямо смотрел ей прямо в лицо, и в глазах его, похожих на грозовые тучи, клубилось обещание реванша. Он не сдавался, и Фрейя сходила с ума от осознания того, что начинает проникаться к нему уважением. Иногда ей так страстно хотелось, чтоб он стал молить ее о милосердии, что на глазах ее выступали слезы отчаяния. Может быть, он и был тем самым ее «всегда и навечно»? Слишком похожий на нее, такой же сломанный и одержимый своими демонами монстр. — Почему ты никогда не умоляешь меня? — однажды спросила она, опустившись на колени напротив брата и схватив его за порядком отросшие светлые волосы. — Почему хотя бы не проклинаешь? Ведь я делаю с тобой ужасные вещи. — Ты делаешь их не со мной, Фрейя, — кривая усмешка появилась на разбитых губах мучимого ею гибрида. — Ты делаешь ужасные вещи с самой собой. И я знаю, почему. Этого мне более чем достаточно, а твое милосердие мне к чертям не сдалось. Всматриваясь в его бледное, отрешенное лицо, Фрейя внезапно осознала — он прав. И, коснувшись губами его покрытого холодной испариной лба в нежном поцелуе, она заключила брата в крепкие объятия. Однажды он вырвет ей сердце. Но до тех пор он подарит ей их собственное, одно на двоих, «всегда и навечно».