За ставнями его дома

      Гаррик, еще раз переговорив с Литоном, подхватил Гейру под локоток, шепнув «Время позднее, я провожу».       — Я и сама дойду, — вымолвила она, но вырываться не стала.       — Гейра, ты все можешь сделать сама, — рассудительно согласился Гаррик, поправив меч. — Ты сильная. Но иногда даже сильным нужна помощь.       — Даже тебе? — за насмешливым тоном слышалось искреннее сомнение.       Гаррик полыхнул ушами и упрямо повторил то, в чем был искренне убежден:       — Даже мне. Даже Ингрид. Даже Барду.       Гейра вздохнула со всхлипом. Затем опустила голову и прислонилась к гаррикову плечу.       — И откуда ты все знаешь? Они сами тебе сказали? — шмыгнула носом тихонько.       Гаррик перехватил пухлый локоток удобнее, чтобы девушка случайно в какое-нибудь препятствие не уткнулась: на улицах порядка все еще не было.       — А вот знаю, и все!       Гаррик быстро взглянул на Гейру и принялся разглядывать вечереющее небо, пока она вытирала слезы, раз уж решилась сделать это незаметно для спутника…       Иммоджина шла на поправку. Литон очень гордился сложной операцией и лично присматривал за больной.       Гаррику бы успокоить Гейру, заверить, что все с ее матерью будет хорошо, раз ей занимается сам доктор Литон, но тут Гейра улыбнулась на миг, а Гаррик растерял все слова и лишь крепче сжал ее локоть.       Улицы Эсгарота полнились влагой и туманом, но теперь даже сам воздух Озерного Города показался не привычно зябким, а словно несущим свежесть утра. Гаррик так не думал, он просто шел рядом, предчувствуя начало чего-то нового, отставая иногда на становящихся все уже улочках от девушки на шаг, чтобы пропустить редких прохожих.       И все же хоть лечебница Литона находилась далеко от домика Гейры, добрались они слишком быстро. «Ну вот и все», — взгрустнулось Гаррику, но тут Гейра, подняв на него блестящие глаза, прошептала:       — Ты… — кудряшки несмело подпрыгнули под капюшоном. — Зайдешь на чай?       — Ни один эсгаротец не откажется от чая!.. — важно вымолвил Гаррик.       — А ты теперь эсгаротец? — слабая улыбка вернулась на чудесные губы, и ради этого Гаррик готов был назвать себя эсгаротцем хоть десять раз!       — Я расскажу! За чаем! — улыбнулся он в ответ и поднялся следом за Гейрой по скрипучей, как у Ингрид, лесенке.       Девушка первым делом закрыла настежь распахнутые окна, которые хоть и запустили в дом стылую влагу, зато вынесли тяжелый, застоявшийся больничный запах.       Затем Гейра шустро раздула угли, поставила чайник прямо на жаровню и вытащила на стол пирог, от одного вида которого у Гаррика сразу потекли слюнки.       Гейра зажгла пару свечей, торопливо убрала в угол масляную лампу, в которой, как заметил Гаррик, совершенно не было масла.       Чай был готов быстро, и Гейра, сев за стол, вымолвила:       — Ты хотел рассказать о чем-то?       — Бард с Ингрид помирились! — выпалил Гаррик.       — Ну, об этом все уже знают, — махнула рукой Гейра. — О себе расскажи, — и протянула кусок вишневого пирога.       Гаррик, уплетая выпечку, начал говорить:       — Ладненько. Я много глупостей наделал, но сегодня, кажется, переплюнул их все! — кивнул сам себе довольно.       — Может, просто расскажешь? — улыбнулась Гейра.       — Зашел сегодня в приемную стражи, ту, что в Управе, а сзади слышу: «шур-шур-шур»!       Гаррик пошуршал оберточной бумагой, лежащей на столе, показывая, как именно разговоры шли за ним по пятам.       Гейра засмеялась, а потом посерьезнела:       — А что же ты делал в Управе?       — Отстоял очередь на очередной набор! — Гаррик облизал липкие от ягодной начинки пальцы и развел руки. — Многие уволились, кто-то уехал…       Гейра слушала столь внимательно, что события сегодняшнего утра всплыли перед глазами Гаррика…       …Младший стражник, тоже бывший береговой, а сегодня — дежурный, оторвал взгляд от бумаг. Удивленно воззрился на него.       — Господин Гаррик? Вы чего это? Так… — помотал головой, — как это так? Вы же… вы же людей выводили в ту бурю, вы же… вас же все… у вас же и награда за отличие!       — Зап-писывай! — как мог более обстоятельно скомандовал Гаррик.       — К-куда? — поперхнулся дежурный. — Кого-о?       — Куда всех, — усмехнулся Гаррик. — Меня. Снова. Вот денежный взнос, — мешочек с монетами стукнулся о стол, — вот две рекомендации, — две бумаги легли перед дежурным.       — Что?!       Дежурный уткнулся носом в бумагу, а потом поднял лицо с еще большим изумлением:       — Бывший глава управы и первый помощник бургомистра?! — одного вида подписей хватило, чтобы стражник уставился на Гаррика в ошеломлении.       — Других нет. Этих мало?.. — дождался мотания головой. — Хочешь проверить, они ли писали? Или умею ли стрелять?       Стражник отрицательно покрутил головой, а потом совсем невпопад кивнул, не отводя взгляда от Гаррика.       — Нет, конечно же… Нет.       Гаррик дождался бумаги, получил одежду и оружие, которое ошеломленный дежурный выдал сразу.       — Поправьте перила, — бросил Гаррик, уходя. — Пройти невозможно, — и постучал по перекошенной балюстраде костяшками.       — Будет сделано! — молодцевато гаркнул вслед дежурный. — Все! Перерыв!.. — донеслось до уходящего Гаррика.

***

      — Значит, ты теперь стражник, — пропела довольная Гейра. — Сно-ва.       — Ученик младшего стражника, — деловито поправил ее Гаррик. Свел пальцы до пол-дюйма, произнес пискляво: — Ма-а-аленький такой страж!       Гейра, не сдержавшись, рассмеялась.       — Знаешь, даже Бард развеселился. Сказал, я точно водным стал — долго ходил кругами, пока не вернулся, откуда пришел. Самого Гаррика такое мнение смущало, но словам Барда Гейра доверяла, а в продолжение беседы об эсгаротцах ей наверняка это слышать было приятно.       — Гаррик, ты… — прервалась, пересела поближе, заглянула в его глаза карими вишнями, — такой хороший!       Сначала… целовала в губы. Сладко-сладко, долго-долго.       Потом рука Гаррика смяла платье, а вторая легла на талию… В голове зашумело, и Гаррик отодвинулся. Выдержки едва хватало для слов:       — Гейра, мне… мне лучше уйти. За чай спасибо, пирог очень, просто очень вкусный!       Она рассмеялась его словам, прильнула сама.       — Я хочу, чтобы ты остался, Гаррик, — облизнула губы. — Виру платить не придется.       Первая мысль — да какая тут вира, он же с самыми серьезными намерениями! Да и как ему остаться, как? Соседи востроглазые, слухи опять эти, приставучие, всех прилипал с мостовой близко не познакомишь, рук не хватит! Понятно же, остаются молодые стражники у прекрасных поварих не сказки читать.       Сначала нужно попросить разрешения у ее мамы, доехать до деревни и представить своей родне, затем свадьба, а лишь потом…       Потом накатило понимание. И ярость.       — Тебе было больно? — ревниво спросил и чуть не ругнулся вслед: как же глупо это прозвучало.       Гейра отстранилась, отодвинулась по скамье. Вздох поднял тонкую материю, обтягивающую пышную грудь. Грудь, которую кто-то до него уже трогал. Уже волновал.       — Если ты так хочешь знать… — медленно произнесла Гейра. Разгладила складки на холщовой юбке плавным жестом.       Выглядела почти как всегда, словно говорила об обыденных вещах, лишь глаза, которые Гейра не опускала, блестели более обычного, да сильнее выделялись ямочки на щеках.        — Больно было потом, когда… — улыбнулась невесело. — Когда наутро деньги оставил. Хвастался, что не обманули слухи.       Удивление не проходило. «Шалава городская», наверняка сказала бы мать, и Гаррик едва не застонал, лишь вцепился в скамейку ладонью. В голове образовалась пустота, какая бывает, если звонко ударить по шлему.       — Кто это был? — зачем-то задал Гаррик еще один глупый вопрос.       Гейра поскучнела, расправила платье снова и посмотрела на него, словно ожидая ответа. А когда вновь подняла глаза, там были грусть и радость одновременно.       — Он был стражником. Он и теперь стражник! Мой отец служил в охране. Я черная удалась в него, мама-то светлая. Видишь, какая я — словно сажей вымазана, — сильно дернула упавшую на лицо пружинку, как если бы вырвать хотела, отчего Гаррик случайно рванулся вперед.       Спохватился и отодвинулся, не желая смотреться еще большим олухом, чем уже смотрелся. Гейра то ли не заметила, то ли не придала значения — продолжала:       — Мне казалось, стражник: страж, защитник — само по себе что-то очень благородное и правильное, — пожала плечами, опустила голову. — Ошибалась…       Гаррик чуть не прервал ее, что да, так и есть, он ведь из-за этого в стражники и вернулся! Стражи — это порядок! Это защита! Чтобы вот как во время бури! Но не стал. Насупившись, перехватил лавку поудобнее ровно она убежать собиралась, сказал другое:       — Это он виноват.       — Мне не за что его винить, — ответила Гейра, вновь поднимая на Гаррика свои печальные вишни и вновь вгоняя его то в жар, то в холод. — Знала я, на что шла. Думала, он тоже любит меня.       — Ты все еще его любишь? — вырвалось глухо и подозрительно.       Гаррик сжал челюсти, чуть язык не прикусив от того вздора, что с него слетал.       — Любовь той ночью и закончилась. Хотела деньги его ему же и оставить, — ровно продолжила Гейра. Ухватила тонкие бусы, оттянула от шеи. — Но взяла. Решил бы еще, мало показалось, на замужество намекаю. Да и маме помогу, она же одна меня растила…       Гаррик отметил это и мысленно отвесил себе подзатыльник.       — Потом она спрашивала, откуда столько. Я отговаривалась приработком, не хотела расстраивать. Да разве мать обманешь? Она поняла. Плакала, жалела. А я — нет, — потом повернулась к нему и добавила твердо: — Кого я люблю сейчас, тебе ведомо. Но я знаю, как ценят девичью честь среди береговых, и если это важно, то я не та, которая тебе нужна. Городская я, а ты из деревни. Волна с берегом не сойдутся.       А ведь то же самое Гаррику когда-то сказал Бард, только наоборот: не из-за чего им ссориться, этим самым волне и берегу! И людям, живущим на воде и на земле — тоже надо жить в мире.       А что сказала бы Ингрид, настигла другая мысль, Ингрид, дождавшаяся Барда? И Гаррик словно въяве услышал ее звонкий смех: «Какой для печали повод! Если нашел свое солнце, радуйся, что оно тебе светит!»       Гейра потянулась за его плащом, сочтя молчание ответом. Помяла в руках ткань, смахнула пылинки с темной шерсти, погладила.       — Пора тебе, стражник Гаррик. Небо вон стемнело совсем.       А стражник Гаррик разобрал боль в ее голосе и охнул. Все свое самолюбие тешить горазд! А как худо пришлось тогда Гейре, даже не подумал! Дубина стоеросовая! И что пережила она все сейчас снова — из-за него, тоже в голову не пришло.       Гаррик выхватил плащ, придвинулся, хотел прижать к себе, но Гейра отстранилась. Уперлась ладонями в грудь, возводя преграду.       Ох, ну еще хлеще придумал, пожалеть Гейру решил!       Она привстала, и покаянные слова вырвались у Гаррика сами собой:       — Прости, милая, прости! — накрыл крепкие ладошки своими грубыми, погладил как мог мягко, боясь оцарапать. — За меня и за него. Не все ведь мужчины такие! Мне не следовало тебя мучить. Что было, прошло уже, да и неважно! Правда!       Гейра остановилась, глянула недоверчиво. В глазах-вишнях стояли непролитые слезы.       — Почему? — всхлипнула она. — Всем береговым важно, а тебе вдруг и неважно?       Гаррик перехватил пухленькие пальчики, прижал одну ее ладонь к своей щеке, чувствуя, что не справляется, краснеет, и чтобы не мяться, больше себя глупым ревнивцем не выставлять, выпалил сразу, как есть.       — Потому что… — зажмурился и тут же распахнул глаза, — я люблю тебя!       — Ты не говорил, — слабо улыбнулась она. Свела и развела пальцы на его щеке, немудрено лаская, а у Гаррика как будто сердце снова пошло.       — Я думал, ты знаешь, — подивился столь простой вещи, притянул Гейру за теплую спину к своей груди.       — Я надеялась. Но ты говори, хоть иногда. Пожалуйста!       — Я обещаю! — Гаррик знал, как смотрится потешно с этими своими лопоухими ушами вблизи, особенно если головой двигать, и все равно кивнул.       Ямочки на щеках заиграли снова, вишневые губы распахнулись навстречу его губам, и Гаррик успел лишь подумать — как ему свезло! Каким же глупцом нужно быть, чтобы оставить чудесную, невозможно прекрасную Гейру! И что мечты хороши, даже если исполняются не так, как думалось.       И что Гейра — единственная, кто он хочет видеть в окне своего дома.