За ставнями его дома

      Выходными бургомистр не баловал никого, даже первому помощнику, которому полагалось два дня отдыха в месяц, и то — частенько отказывал. Что уж говорить о младшей кухарке!       В следующий раз Гаррик встретился с Гейрой только через несколько недель, но его надежды сходить на берег не сбылись.       Накануне, при встрече около ратуши — внутрь бывшего стражника уже не пускали — Гейра произнесла неловко, словно огорчаясь, что подвела:       — Мама… Приболела она. Нужно зайти, хотя бы раз, — и добавила уже весело, сверкнув глазами: — Но никто не может нам запретить пройтись по городу!       Гаррик посчитал ямочки на щеках — две слева, три справа — засмотрелся на вишневые губы и решил, что и правда, запретить некому. Четко очерченные брови Гейры вторили стрижам, что легко взмывали ввысь над ратушей, тоже вспархивая от удивления или радости, и так же быстро меняли выражение на ее лице. А глаза, продолжал любоваться Гаррик, словно вишни, но темные-темные, спелые-спелые, что висят и висят на длинных ветках до конца лета, накапливая сладость в ожидании, пока не оборвут их вездесущие мальчишки или дотошный хозяин не опустит тонкие пальцы кустарников специальной палочкой с крючком на конце и не соберет последний, самый вкусный урожай…       Отмер Гаррик, когда Гейра заговорила о погоде, о небывало доброй зиме. Ответил, что да, ледоход давно прошел. Прошла и буйная весна, повредив в этом году всего один дом Нижнего.       Попрощался, сказав, что завтра сам встретит Гейру у дома. Нет, сам! И не надо ей никуда ходить, он знает, что Гейра может и сама куда хочешь дойти, знает!..

***

      Гаррик с Гейрой дошли до Одинокого причала, где, впрямь, почти никого не было, полюбовались на темную ледяную воду и гномью гору, показавшуюся из тумана словно специально для них и опять скрывшуюся.       — И как в этой воде Бард плавает? — удивилась Гейра, зябко кутаясь от ветра.       — Быстро, — честно ответил Гаррик, и та рассмеялась в ответ.       — Как он? — спросила Гейра, которая всегда очень осторожно спрашивала о личном. — Ты… не заходил к нему?       — Заходил, — как можно спокойнее обронил Гаррик.

***

      — Там лучше не стой, — хмуро сказал хозяин, смотревшийся еще мрачнее обычного.       Это были первые слова, что услышал от него Гаррик, после того, как Бард неохотно впустил его и плюхнулся в кресло, где, видно, и проводил свободное время.       Бывший стражник, чувствуя себя как на боевом посту или в засаде, быстро отошел за спину Барда. Тот замахнулся, а потом опустил руку.       — Тут тоже лучше не стоять, — добавил он, и Гаррик встал между Бардом и камином.       Ш-ш-шых…       Еще один нож пролетел мимо Гаррика и с глухим стуком вонзился в стену. Бард пошарил на полу, двигаясь темной тенью в ещё более темной тени, но ничего не нашел. Вздохнул шумно и недовольно, но подниматься с места и доставать уже воткнутые не торопился.       Противоположная стена вся была утыкана острыми предметами, колонны хозяину явно было мало. Поверх ножей торчали острые звездочки, завезенные лет пять назад с харадским посольством и получившие распространение среди обладателей толстых кошельков. Шести — и четырёхконечные, дорогие и по большей части бестолковые. Не слишком умелый метатель, желающий порисоваться, вполне мог остаться не только без звания знатока, но и без пальцев.       А кое-где поверху, под самым потолком, в изумлении отмечал Гаррик, торчали еще и стрелы.       — Мне нечего тебе предложить, — буркнул из темноты Бард, вспомнив о гостеприимстве, что было уже хорошо. — Разве вино и хлеб. Но ты ведь не пьешь. Что на кухне найдешь, все твое.       — Почему не пью? Иногда можно.       Подойдя к инкрустированному столику, Гаррик покосился на бутылки и отломил горбушку от основательно зачерствелого каравая. Вспомнив выпечку Гейры, пожалел, что ничего не захватил для Барда. Но Гаррик и так случайно застал его дома, несмотря на то, что заходил много раз.       Воспользовавшись разрешением хозяина, понаведался на кухню и нашел нетронутый, очень неплохой кружок сыра с плесенью, лежащий в грустном одиночестве около плетеной корзины на резных бумажных салфетках, явно от тетушки Фло. Такие ароматные, мягкие сорта предпочитала Ингрид, хоть покупала их редко.       Кухня не оправдала ожиданий Гаррика, почему-то уверившегося, что тут должно быть много паутины или даже мышей. Никакого беспорядка, но и уюта тоже никакого.       На правах гостя Гаррик порезал, принес и оставил около Барда. Может, съест? Тот покосился, пораздумывал и взял кусок.       Гаррик не знал, что делать. Окна по обыкновению были открыты настежь, натопленный камин отчаянно боролся со стылостью поздней весны и безнадежно проигрывал. Было темно: свечи оплыли и потухли, а в дорогом фонаре давно закончилось масло.       Отчаяние висело в этом доме, такое же вязкое и тягучее, как туман над каналом, скрывающий даже ближайшие дома.       «А ведь сейчас, где-то очень далеко, на нагретом солнцем склоне, уже цветет лаванда, — вздохнул Гаррик. — Почти на месяц раньше обычного. Даже не верится. Сюда бы ее, а лучше — вместе с Ингрид». От нечего делать представил золотоволосую Ингрид в синем лавандовом венке и улыбнулся. Она бы сразу разогнала тьму и холод.       На вопросы Бард не отвечал, но и не выгонял нежданного гостя, и тот, набравшись храбрости, решил высказаться:       — Вы не думали уехать? Взяли бы Ингрид, и…       — Тшш… Молчи! — с прежней яростью рявкнул Бард.       — А она спрашивала о вас, — все одно не удержался Гаррик.       Бард развернулся к нему столь резко, что Гаррику показалось — ударит. Но он лишь вздохнул и опять откинулся на спинку кресла.       Через какое-то время оттуда донеслось:       — Она добрая, Гаррик. Очень добрая… Иди уже.

***

      — Держится, — подытожил Гаррик свои мысли.       Взял Гейру под руку и повел с причала.       — Понимаю, — проронила та, видно, не особо поверив.       — Говорят, если долго смотреть вдаль, можно увидеть тот, самый первый корабль, — решил поговорить о другом Гаррик. Вспоминать о визите в дом Барда было тяжело даже сейчас. — Ну, который пришел к Нижнему, тогда еще острову, и разбился о скалы. Говорят, он так и бороздит Долгое, а на борту его — призраки!       — Гаррик, ты еще вспомни про черное чудище, что питается золотом! — фыркнула Гейра.       — И ничего смешного! Мой сводный брат, живущий на другом конце деревни, что взял в жены приемную сестру — троюродную кузину с папиной стороны, когда последний раз приезжал в Эсгарот, окорочка сбывать — тут они хорошо идут, куда там в деревне! — своими глазами видел и мне сказывал. Сам он черный и флаг на нем черный!       — Хоть ты глупости эти не повторяй, — посерьезнела Гейра. — Барда чуть со свету не сжили из-за черноты. Наши, с кухни, так и норовили что подпорченное сунуть. Сколько я с ними ругалась! — крепкая рука Гейры сжалась на его локте, глаза-вишни метали молнии. — А меня знаешь, как дразнили! «Сначала сажу отмой, срамота из Нижнего!»       — Гейра, прости! Я не подумал! — заторопился Гаррик. — Ты прекрасна, правда! Словно… — бывший стражник, будучи не слишком силен в выражении своих чувств, потерялся под взглядом темных глаз так, как никогда не терялся в бою. Выразительная бровь красиво изогнулась, и его, наконец, осенило: — Словно черная жемчужина, вот! А кожа у тебя — как перламутр!       Гейра, потянувшись, дотронулась губами до щеки Гаррика и тут же отступила, вздохнув.       — Знаешь, — её взгляд значительно потеплел, хотя теперь стал не только кокетливым, но и немного печальным, — ты, когда хочешь, можешь быть очень, — протянула это слово, наслаждаясь разговором, — о-о-оче-ень обаятельным!       Облизнула губы и теперь сама подхватила его, ошеломлённого, под руку.       — Проведаем маму? — спросила она обычным тоном, возвращая их с небес на землю. Хотя какая там земля — зыбкая вода. Гаррик согласно кивнул. Он был готов идти в любую сторону, лишь бы вот так же ощущать пальцы Гейры на его локте.        В дом Гейра его не пустила, отговорившись болезнью, но он поскучал на улице совсем недолго. Вернувшись, шепнула «все хорошо», хоть и выглядела опечаленной больше прежнего. Но вместо ответа на нахмуренный взгляд он получил вздох тяжелее и оправдывающуюся улыбку — откровенничать Гейра явно пока не хотела. Гаррик решительно нахмурился, глубоко вздохнул, устроил её руку на своем правом локте и прижал еще сверху левой ладонью — пусть говорить она не хочет, но это вовсе не значит, что Гаррик не может её поддержать! Возможно, ему показалось, но через пару шагов её кудряшки снова запрыгали по-особенному задорно, так, как прыгали только у Гейры, именно что пружинками.       Они вернулись в Верхний, прошли по Главному каналу и завернули на Кружевной мост, где неизменные парочки уже привязывали тесемки или куски ткани, трепетавшие на постоянном ветру.       Гаррик потянул Гейру в кофейню, а та прошептала, замедляя шаги и упираясь:       — Гаррик!.. — панически оглядела платье, очень нравившееся ему, с отчаянием уперлась взглядом в потертые носки деревянных туфель. Взглянула на него так, будто вел её не в кофейню, а топиться, как делали иногда отчаявшиеся на мосту Безумцев. — Там очень дорого! Очень!       — Сегодня я богач, — довольно сказал Гаррик, вытащив из кармана горсть серебра.       — Кого ты ограбил? — ахнула Гейра уже с улыбкой и прикрыла рот рукой. — Бургомистра?       — Обижаешь, милая, — Гаррик с удовольствием полюбовался, как Гейра фыркает, и хмыкнул сам, когда она немного толкнула его мягким боком, больше награждая, чем наказывая. — Я их заработал.       — Вот и не будем их тратить! — взмолилась Гейра. — Нет! Я… — вскинула глаза, заглядывая ему в лицо, называя, наконец, истинную причину нежелания, — просто не одета для этого места, — зарумянилась и потупилась снова, расправляя широкой ладонью складки будничного платья.       — Но и не раздета, — хмыкнул Гаррик, и Гейра, вскинувшая в недоверии глаза, встретилась с ним взглядом и рассмеялась.       Гаррик попридержал плечом закрывающуюся перед ними дверь, указал на витиеватую вывеску: «До последнего посетителя», и добавил, что они именно такие. И если их немедленно не запустят, то они несомненно станут последними, так как он разнесет это заведение вдребезги пополам!       Гейра смотрела на него с таким восхищением, что Гаррик понял — он действительно смог бы осуществить свою угрозу. Вышибала, видно, понял это тоже и посторонился.       Усевшись за столик у окна, что дороже, Гаррик подозвал служанку.       — Безе с миндалем.       — Мои любимые… — очень тихо и неверяще произнесла Гейра.       — Я не только богач, я еще и волшебник! — радостный оттого, что хоть сейчас та счастлива, сказал Гаррик. И хоть она ни о чем больше не спрашивала, продолжил: — Почти три недели я рыбачил.             — О, так ты теперь на постоянной работе? — обрадовалась Гейра. Она села прямее, опять расправила складки платья, немного стесняясь своих рук — широких и сильных, как и немного обносившихся, хоть и чистых рукавов из простого льна, быстро пригладила растрепавшиеся волосы.       — Опять не угадываешь, — тянул время Гаррик; он не чувствовал печали, а на радостную Гейру все никак не мог наглядеться.       — Почему?       Ему удалось заинтриговать девушку: Гейра позабыла стесняться, расправила плечи, подалась вперед, не обращая больше внимания ни на платье, ни на обувь, ни на взгляды прислуги. Даже в роскошной обстановке дорогой кофейни ей был интересен именно он.       Гаррик, дождавшись, пока им принесут кофе и пирожные, ответил:       — Ну… мне показалось неправильным, что молодые работают за десятерых, а платят им в десять раз меньше, чем другим, — пожал плечами, задумчиво поглядел на лакомство, почувствовал, как пламенеют уши под взглядом Гейры, поднял глаза. Воистину, лезть куда не надо после событий в Нижнем стало у него неискоренимой привычкой.       В ответ на недоуменный взгляд ответил:       — Раз потерпели, как я хвостом бью, два потерпели, а потом выперли. Но ребята стали получать вдвое больше!       Гейра удивленно отодвинула ото рта кофе, и Гаррик не удержался. Протянув руку, стер белую пену с ее верхней губы и облизал палец. Произнес, довольно прищурившись, глядя на вновь зарумянившуюся девушку:       — Зато домой денег отправить сумел! И нам хватило.       Огородился стулом от кухни, заметив, каких пристальных взглядов оттуда удостаивается Гейра. Она ничего не замечала вокруг, достаточно, что заметил он сам, а ей и не надо.       — На еще один прекрасный день, — пошептала она, с печалью и высоким, важным восторгом глядя на него.       Гаррику стало неловко — так обычно смотрят на героев. А он не герой, совсем даже не герой. Нет у него ни работы, ни денег. Есть только он сам… и Гейра.       Гаррик провожал девушку домой уже в сумерках.       — Небо сегодня было совсем не синее, — погрустила Гейра при расставании, припомнив, похоже, их прошлую встречу, под высокой синей дугой неба, в ласковом, но надежном, не обещающим уйти под ногой море лаванды.       — Хочешь, скажу одну глупость?       Гаррик почувствовал, как опять предательски загорелись уши: пока он рос, его часто дразнили лопухом и простофилей — самому признаваться, что он произносит глупость, было сложно, но ради Гейры он готов был рискнуть. Она-то дразниться не будет.       — Ты их говоришь постоянно, — засмеялась она, но совсем не обидно. — Одной больше…       — Мне это сказал один хороший человек: небо синее всегда. Надо только дождаться.       — Разве это не любимая фраза Ингрид?       — А… откуда ты знаешь?       — Не один ты переживаешь за нее, как и за Барда. Знаешь, какая она грустная ходит! Хоть и «де-е-ержится», — дразнительно повторила она слова Гаррика.       Тот понял, что держится архивариус бургомистра после мерзкого судилища так же скверно, как и первый помощник бургомистра.       — И… я же работаю в ратуше, — окончательно развеселилась Гейра и опять протянула насмешливо: — Один хороший челове-е-ек!       — Конечно, человек, — не стал смущаться Гаррик своего отношения к Ингрид, почему-то решив, что Гейра ревновать не станет. — Не орк, не птица же, не зверь и даже не эльф, хоть и похожа. Если бы это произнес эльф, я бы так и сказал — эльф, а я сказал — человек, ну и что, что женщина, женщина — это разве не человек?.. Еще какой человек!