Сборник зарисовок по Драмионе

Руки мерзко подрагивают, но на покрасневшем от волнения лице застывает напряженная гримаса. - Сейчас же соберу вещи и уйду, - добавляет Гермиона куда-то ему в переносицу, так как в глаза посмотреть не хватает смелости. Несколько неуклюже обходит его замершую фигуру и направляется в комнату. Берёт с антресолей чемодан, ставит его на кровать . Можно было бы воспользоваться магией, можно. Но не теперь. Собирает вещи вроде бы и спешно, но все равно с каким-то садистским удовольствием, чувствуя, как от волнения и гадкого чувства стыда внутри всё словно сжимается в маленький комок. Она стоит к двери спиной, когда слышит за спиной тихие, неторопливые шаги. Слегка поворачивает голову. Драко привалился к косяку двери, сложив руки на груди. Серые глаза смотрели излишне внимательно, цепко следя за её движениями. Девушка слишком поспешно открыла верхнюю полку и руками сгребла вещи на пол, предварительно подставив раскрытый чемодан. «Блузки, водолазка… а где же тот джемпер? Джинсы бордовые надо не забыть». Гермиона размышляла судорожно, стараясь освободиться от чувства того, что взгляд серых глаз готов пробуравить её спину. - Уизли. Он не спрашивал. Утверждал. И от этого по позвоночнику прошелся холодок. Девушка резко развернулась всем корпусом, неаккуратно задев крышку чемодана, от чего та упала сверху на кучу вещей. - Откуда знаешь? – Гермиона искренне старается смотреть прямо. Драко прищуривает глаза. На скулах заходили желваки. - За дурака меня держишь? Всем известно, что «Уизел»-младший за тобой клинья подбивает. Гермиона поджимает губы и отворачивается. В носу начинает предательски щипать. Так гадко ощущать себя виноватой и чувствовать стыд. Загорелые руки девушки начинают несколько неумело вдавливать кучу вещей на дно чемодана. Расстраивает мысль о том, что бордовые джинсы так и не найдены. Тем временем Драко медленно проходит к окну, потом вновь идет к двери. Ступает медленно, как всегда едва слышно. После мягко присаживается на кресло прямо за спиной Гермионы, у стены. Долго наблюдает за попытками девушки закрыть чемодан. Гермиона то садилась на него сверху, тщетно пытаясь застегнуть, то сверху придавливала пакетом с книгами и вновь старалась закрыть его. При этом лицо девушки было все время завешано прядями спутавшихся волос. - Помочь? – изысканно вежливо спрашивает Драко, вытаскивая палочку из кармана. Несколько театрально взмахивает ею, но не в целях произнести заклинание, а словно напоминая о том, что и Гермиона могла бы воспользоваться своей. Грейнджер сидит на чемодане, качает головой. Неожиданно ставит локти на колени и опускает голову на руки. - Знаешь, в чем твоя проблема? Ты любишь только себя. Драко вдруг расплывается в паскудной улыбке и разводит руками. Он сидит на кресле, несколько возвышаясь над ней, находящейся всего в пяти метрах. И ему нравится это положение. Оно привычное. - Лично у меня с этим проблем нет. Гермиона замирает, затихает. Кажется, повисшее между ними молчание становится почти осязаемым, так как на мгновение Драко чудится, что ему словно дышать трудно. Он даже неосознанно тянет руку к шее. Грейнджер подскакивает с чемодана, пятерней убирая назад лохматые пряди волос. В её глазах злость. - Да у тебя вообще проблем нет! По жизни идешь без проблем! Она начала почти задыхаться от внезапно накатившей ярости. Оттягивает ворот свитера, дотрагивается до горла. Жарко. Створки окна открывает почти с остервенением, жадно вдыхая холодный осенний воздух. Тонкий капрон не спасает от холодного пола. Всё это время Драко внимательно следит за каждым её движением. Потом долго не может оторвать взгляд от губ, судорожно хватающих свежий воздух. - Знаешь, что мне кажется очень уж нелепым? Знаешь? - Что? - Это как… - он на мгновение задумывается, прикладывая большой палец к губам. Гермиона смотрит на него искоса. – Скажем, это как если бы житель столицы променял Лондон на Уэлс. Согласись, несколько неразумно. Гермиона ставит руки на подоконник и усмехается, опуская голову и прикрывая глаза. - Вот оно что… Уязвленное самолюбие. И ничего больше? - И ничего личного. У вас был секс? - Нет. Драко усмехается. Разумеется, правильная девочка Грейнджер ни в жизни не позволит себе опуститься до вульгарной измены. Ей легче прийти и всё сказать в лоб Гермиона поворачивается спиной к окну, слегка опирается на него и складывает руки на груди – почти как Драко недавно. - Может быть, Лондону стоит задуматься, что же в нём «не так», раз его «меняют» на Уэлс? Скажем, - почти передразнивает его манеру разговора, - Уэлс хоть и неказистый особо, но уютный. Там я смогу, наконец, почувствовать хоть какую-то защищенность и комфорт. А еще – определённость. Возможно, - Гермиона задумывается, закусив губу, - возможно, для меня Лондон «слишком». И девушка, слегка повернув голову, смотрит на пасмурное небо города. Её самого любимого и родного города. - «Слишком»? – Драко криво улыбается. Неожиданно резко он убирает нервно подрагивающие ладони в карманы – наперекор всем манерам. - Слишком трудный. - Гермиона смотрит ему в глаза. – Я не могу больше скрывать наши отношения, тайком добираться до собственного дома, в котором уже второй год живу, лишь потому, что ты всё боишься рассказать о нас родителям. Не могу я больше. Невыносимо и… - Я не боюсь! – Драко вскакивает и сжимает кулаки в карманах. – Наперёд знаю их реакцию. Не одобрят, начнут скандалить, попрекать… Надо просто подождать ещё. Я хочу их подготовить. - Мне двадцать восемь лет, Драко, я не могу больше ждать! Я хочу семью, детей, надежность! Да чего ждать? – девушка резко выдыхает. – Меня задолбали жалостливые взгляды коллег в министерстве, думающие о том, что я к тридцати годам одна и так и не смогла создать семью… Господи, о чем говорить, у Джинни, которая на год нас младше, уже третий ребенок родился! Грейнджер даже топнула ногой. От собственной бессильной злобы. Хотелось завыть, размазывая бесполезные слезы по щекам, после чего винить во всем его, Драко. Трусливого, вредного, в чем-то жестокого, но просто до ощущения легкой дурости в голове любимого. - Да, Поттеры словно кролики, - Драко совершенно не к месту рассмеялся. Это было абсолютно глупой реакцией, которую он выдавал при сильном волнении. Смеялся сейчас прямо в лицо подавленной девушки. Внутри Гермионы словно что-то надломилось. В очередной раз. Уйти немедленно. - Ты просто слишком трусливый. И никогда ты не выберешь меня, если на другой чаше весов будет стоять хваленое достоинство чистокровной семьи и твои родители, - почти сбившись на шепот, произнесла Гермиона, смотря ему прямо в глаза. Прямо в серебряные кристаллики. – Да у меня бы и духу не хватило потребовать, чтобы ты выбирал. Драко хочется изо всех сил встряхнуть её, да так, чтобы вся эта дурь повылетала из неё к чертям. И даже хватает за плечи, когда она вдруг опускает голову и вновь судорожно шепчет: - Пожалуйста, ну пожалуйста, отпусти ты меня. И что-то случилось. Заполнило их обоих до конца, в карих и серых глазах появилась острая усталость. Он отпускает почти сразу же, судорожно выдыхая воздух в темную лохматую макушку. Гермиона передергивается от ощущения его дыхания на волосах и мягко отводит ослабевшие руки Драко от себя. Вновь обходит его застывшую фигуру, вытряхивает из чемодана не поместившиеся вещи и застегивает его. Вещи в пакет к книгам. Наверное, надо что-то сказать… Что-то вроде «Придурок, ну задержи ты меня, перекрой выход, я даже не пикну ничего против»? Или же «Идиотка, на кой черт тебе сдался Уизел с его многочисленным семейством? Ты же меня любишь!»? А Гермиона всего лишь мысленно прощается с мечтой о детях с льняными волосами и серебряными кристалликами глаз. Идёт по коридору, тащит за собой этот чертов чемодан и даже почти не чувствует тяжести. Не плачет. В коридоре накидывает куртку, уже не медля. Но прислушивается к тишине в их доме. Точнее уже в его доме. Хлопок входной двери отчетливо слышат оба. Драко обводит взглядом пустые полки, где раньше лежали её вещи, проводит пальцем по пустому стеллажу без её книг. И, кажется, почти жалеет. Он бы целовал землю, по которой она ходила. Но теперь уже в другой жизни. Потому что им дико не повезло родиться такими: ему – слишком трусливым перед собственным отцом; ей – слишком упрямой и, будем говорить откровенно, немного не с «той» родословной.