Роза пустыни

Вернувшиеся в столицу Элия и Рейгар общаются по-прежнему. Эшара не понимает его поступка, но она вообще перестаёт понимать мужчин. Судя по тому, что замечает Эшара и о чём рассказывает ей ставший совсем немногословным Артур, Рейгар становится всё более замкнутым, хотя, казалось бы, куда больше. Эшара чувствует нутром: надвигается буря. Но она не знает, откуда её ждать — со стороны короля, который всё больше теряет разум, а вместе с ним и контроль над Семью Королевствами, со стороны принца, которого явно терзает какая-то мысль, что не даёт ему покоя и не покидает его, или со стороны грандлордов. Эшара слышит слухи о том, что они, заключая браки своих наследников с детьми из других великих домов, преследуют куда более важную — общую для всех — цель. Эшара легко додумывает, что они хотят осуществить, и мороз идёт по коже. Она запрещает себе помышлять об этом, государственные дела её не должны касаться, ведь она всего лишь фрейлина. Но ей страшно. Эшара впервые боится будущего – да и настоящее не радует её. Она не понимает, что стряслось: то ли она сама изменилась, то ли мир вокруг. Из Цитадели присылают белого ворона, а Эшара внезапно осознает, как опостылела ей столица. Её оживление, шум и зловоние омерзительны, шепчущиеся по углам придворные вызывают злость, а поглядывающие на неё мужчины с гладко выбритыми лицами раздражают. Эшара не хочет их поцелуев, не хочет принадлежать им. Тот, кому она согласна отдать себя и свою жизнь, носит бороду, обедает в заснеженном Винтерфелле и наверняка не помнит о ней. В Королевскую гавань приходит зима, и Эшара впервые видит снег. Он колючий, холодный, но в её теплых ладонях он тает – и Эшара думает, что Брандон абсолютно такой же. А ещё, ступая по хрусткому ледку, она надеется, что по крайней мере зимой они будут в безопасности. Но некстати она задумывается над тем, что северяне привыкли к снегу, и если что, биться им будет проще. Эшару рвёт от панических мыслей, но поначалу она не придает этому значения. Но её начинает чаще тошнить по утрам, а лунная кровь всё не идет, и Эшара понимает — лунный чай, который она купила у какой-то знахарки в Харренхолле, не помог. А сейчас поздно — внутри неё растет, цепляясь зубами за жизнь, свирепый волчонок, и Эшара осознает: ей нельзя его выносить — иначе она потеряет место при дворе и останется с бастардом, что, в её случае, равносильно смерти. Одним вечером, облачившись в плащ (потому что она теперь постоянно мёрзнет) и накинув на голову капюшон, она отправляется к знахаркам Королевской гавани. Многие отказываются, говоря, что уже поздно избавляться от ребенка, но одна из них, качая головой, добавляет в тот состав, что называет Эшара, белену и чабер, предупреждая о том, что Эшара истечёт кровью, если решится пить его. Эшаре жутко от уверенного голоса знахарки, но она не видит выхода. Два дня у неё почти непрерывно сочится кровь из лона, и Эшара ощутимо слабеет, но надеется, что это очистило её. Сир Барристан говорит, что её кожа бела, как его плащ, и с тревогой спрашивает, что случилось, но Эшара лишь отшучивается, надеясь, что все мучения не напрасны. Однако лунная кровь не приходит и в третий раз, и тогда Эшара понимает, что волчонок внутри неё не готов просто так покинуть её чрево. Спустя две луны Элия рожает сына и едва не умирает сама — мейстер Пицель днями и ночами находится возле неё, пытаясь сделать всё возможное, чтобы спасти принцессу. Эшара слышит его разговор с кронпринцем: “Эйгон будет вашим единственным сыном, выше высочество. Принцесса Элия не сможет пережить ещё одни роды”, — а через день от Вариса Эшара узнает, что Рейгар отправился куда-то в компании Артура, даже не попрощавшегося с ней, и сира Освелла Уэнта. Эшара не понимает, что происходит, но уверена в одном — любящий муж никогда не покинул бы едва не умершую при родах жену. Она тихо ненавидит их — и Брандона, и Рейгара, так как сейчас чувствует себя брошенной, совсем как Элия Мартелл. Неужели таков их, дорниек, удел — быть любящими, но нелюбимыми? А после Пицель получает письмо, в котором говорится, что принц похитил Лианну Старк и увёз её, и Эшара слышит отголоски приближающейся грозы. Она разражается в тот день, когда Эшара отправляется в кухни, чтобы передать им приказ Элии не готовить любимые пирожные Рейнис — у юной принцессы болят зубки, и Элия подозревает, что это от сладкого. И как раз в тот момент, когда она выходит в западный двор, она слышит громовой крик: — Рейгар Таргариен! Выйди ко мне и умри! Эшара узнала бы этот голос из тысячи. *** Эшара собирает всё своё мужество, прежде чем подходит с просьбой к Варису. Евнух цыкает языком, и неизвестно, почему он соглашается — то ли его подкупает факт, что одна из фрейлин принцессы будет ему обязана, то ли он надеется сделать её своей шпионкой, то ли он просто жалеет её (конечно, это маловероятно, но всё же): в последнее время Эшара выглядит всё хуже и хуже. Мысль о том, что Брандон Старк, отец её маленького волчонка, человек, которому она отдала свою любовь и девичество, сидит где-то внизу в каменном мешке, невыносима, и потому Эшаре нужно, безумно необходимо встретиться с ним в последний раз. Зная короля, она сомневается, что Брандон сможет покинуть Красный Замок живым. Варис приносит ей простое платье, Эшара щедро мажет её щеки и руки сажей, заплетает простую косу — и вместо себя видит в зеркале девушку-служанку. Варис велит ей не поднимать глаз: “Такие глаза сложно забыть, миледи”. Эшаре слишком страшно проникать в темницу и нарушать указ короля, потому она не отрывает взгляда от носков своих туфель — ни когда они проходят мимо стражников, ни когда спускаются по узким, выбитым в камне и земле ступеням. Воздух становится всё более холодным и спертым, здесь невозможно дышать и совсем нет света. Варис останавливается возле первой двери и вставляет ключ в замок. Эшара ставит миску и выходит: Варис должен подать ей знак, в какой клетке сидит Брандон. Она разносит еду всем пленникам — Маллистеру, Ройсу, Аррену, Гловеру, прибывшим вместе с Брандоном и не удержавшим его от глупости, которая теперь обойдется им всем чрезвычайно дорого, — Рикарду Старку и другим, чьих имён не знает. Наконец, Варис отпирает последнюю дверь и делает краткий жест — и Эшара заходит внутрь. Варис прикрывает дверь, но видны отблески факела, и благодаря им Эшара хоть что-то может видеть в кромешной тьме. Брандон сидит у противоположной стены. Белки его глаз поблескивают. — О, не так часто меня посещает кто-либо, — приветствует её Брандон и закрывает глаза. — Входите и извините за запах. Пахнет здесь действительно не очень, но Эшара почти не замечает этого. Она ставит на пол темницы жидкую похлебку и воду — сердце её разрывается, когда она видит, как исхудал Брандон. Она опускается на колени и, оторвав тряпицу от нижней юбки и смочив в холодной воде, вытирает лицо Брандона. Глаза привыкают к полутьме, и она видит запавшие глаза, ввалившиеся щеки и множество синяков. — Что же вы наделали, милорд, — говорит она, и голос ее срывается. — Моя леди, — в голосе Брандона столько нежности, что Эшаре хочется плакать. — Зачем вы приехали сюда? — бормочет она. — Зачем вы бросили вызов самому принцу? — Честь моей сестры нуждалась в защите, — отвечает он. — Ваша сестра по-прежнему нуждается в защите, — перебивает она, — а вы угодили в темницу, и завтра вас ждёт суд… Что вы наделали, милорд, — повторяет она и чувствует, как по её щеке бежит первая слеза. — Эддард и Бенджен найдут Лианну, — говорит Брандон и, звякнув цепями, берет руку Эшары в свою ладонь. — Что до суда, то я его не боюсь. — А следовало бы, милорд, — давится рыданиями Эшара. — Пока вы рядом, мне нечего бояться. Мы с вами ещё не прощаемся, моя леди. Мы ведь так и не потанцевали. В голове всплывают воспоминания о Харренхолльском турнире. Эшара закусывает губу, чтобы не разрыдаться. — Нам пора, миледи, — встревоженным голосом говорит Варис. — Подождите, — Брандон крепче сжимает её ладонь. — Вы должны знать ещё одну причину, по которой я поступил именно так. — Да, мой лорд? — Я люблю вас, леди Эшара. В этой жизни я никогда не любил никого сильнее вас. Я спросил у отца позволения жениться на вас, но он запретил. Меня ожидала свадьба с холодной, чопорной Кейтлин Талли; я ехал на свадьбу и думал о том, что под венцом будете не вы. Что я вас больше не увижу — а когда мы встретимся, я буду женат, и вы, возможно, будете обручены тоже… — Миледи! — зовёт Варис, но Эшара слушает. — Всё изменилось с тех пор, когда я увидел вас, Эшара. И потому, когда я узнал о том, что принц похитил Лианну, я с радостью повернул на юг. Я знал, что я увижу вас. И пусть я погибну — на дуэли с принцем, на суде, сгнию в темнице, — но вы будете знать, что вас я не предал. — Я тоже люблю вас, милорд, — слезы Эшары капают на руку Брандона. — Но лучше бы вы женились на Кейтлин… — Я не мог, — просто отвечает он. Эшара хочет сказать ему многое — и о том, как сильно она любит его, и о растущем в её чреве волчонке, — но Варис машет рукой, и Эшара знает, что ей несдобровать, если её найдут. Она склоняется и целует Брандона в запекшиеся губы. — Прощайте, мой лорд. — До свидания, роза пустыни. Варис выводит её на поверхность, и, когда он спрашивает, что он получит за эту услугу, Эшара бездумно отвечает: “Что угодно”, лишь бы избавиться от его присутствия. Кажется, Вариса вполне устраивает такой ответ. Оказавшись в своей комнате, Эшара рыдает всю ночь. А утром к принцессе, которой Эшара делает прическу, входит сир Джейме и велит всем собраться в Тронном зале, и Эшара понимает: время пришло. У неё дрожат руки, она роняет последний гребень на пол. Элия делает вид, что не замечает ни этого, ни покрасневших и припухлых век. *** Кажется, в Тронном зале собирается вся знать, сотни человек толпятся здесь, на лицах у них — замешательство и испуг. У короля сегодня особенно сумасшедший взгляд, и Эшара обречённо понимает: нет, Брандону и его отцу, Рикарду Старку, вряд ли удастся уйти отсюда живыми. — Вы нарушили свои клятвы, — бушует Эйрис. — Вы нарушили клятву, пытались убить сюзерена, это государственная измена!.. — Я требую испытания поединком, — говорит лорд Рикард — он стоит, гордо подняв голову, и Эшара отмечает, как они с Брандоном похожи. Эшара думает о словах Брандона, что он просил у этого человека позволения жениться на ней, но тот отказал… Кто знает, правда ли это? А если это так — то, согласись лорд Рикард Старк на их женитьбу, было бы всё иначе? Думает ли об этом сейчас Брандон? Знает ли лорд Старк, что его отказ решил судьбу сына? И сможет ли сама Эшара жить, зная, что её любовь в том числе стала причиной всего этого? Король соглашается, золотые плащи хватают Рикарда Старка за руки и привязывают его к стропилам. Эшара ничего не понимает — какой суд может проходить так? Рикард Старк выглядит надменно, но всё же видно, что ему не по себе. Но вскоре становится ясно, что честного поединка не будет: пироманты разводят огонь под ногами Хранителя Севера, Эйрис говорит, что бойцом от дома Таргариенов выступает огонь, и лорду Рикарду, чтобы доказать свою невиновность в измене, необходимо не сгореть. Эшара едва не падает в обморок — лишь чьи-то до боли впившиеся в запястье пальцы удерживают её от столь явного проявления чувств. Другие стражи приводят Брандона — у него расширяются глаза, когда он видит отца. Но, когда ему развязывают руки, он каким-то чудом находит Эшару взглядом и касается губ пальцами — а спустя мгновение его ладонь хватают и руки сковывают за спиной. Эшара узнаёт тот поцелуй, и ком в горле вместе с туго зашнурованным корсетом (благодаря которому люди пока еще не замечают её живота) мешает дышать. Ей кажется, что волчонок внутри неё пинает её под ребра — у Эшары словно выходит весь воздух из груди. Она обводит взглядом остальных, умоляя вступиться, сказать хоть слово в защиту, но все молчат, а Брандону набрасывают на шею шнур. Пироманты, подчиняясь взмахам руки короля, то убавляют огонь, то раздувают снова — на лорде Рикарде вспыхивает сначала плащ и сапоги, затем камзол... Эйрис подзуживает Брандона, заходясь высоким, страшным смехом одержимого: “Лорд Старк скоро испечётся… если только вы не освободите его”, — и Брандон, удерживаемый за шею шнуром, пытается достать меч ногами, но тот лежит слишком далеко. Эшару трясет от ужаса, но она не замечает этого. Сейчас Эшара предпочла бы любить не яркое пламя, а рыцаря, тихого, как вода. Если бы Эшара была мужественной, сильной, бесстрашной, она бы выбежала туда, где её возлюбленный душил сам себя, подстёгиваемый желанием освободить отца, кричащего от боли… Но Эшара не была сильной. Она не была готова к тому, что её король настолько обезумеет, что велит убить Хранителя Севера и его наследника таким жестоким способом. Не была готова к тому, что мужчина, которого она полюбила, который сделал из неё женщину, будет бороться за выживание с тирошийским устройством, затягивавшим петлю на его шее… Она глядит на Брандона, елозившего ногами, и прикладывает все усилия, чтобы не зарыдать: слёзы могут выдать её. Она думает о волчонке, который мог бы стать наследником Винтерфелла, и о любви, которую она предает, стоя в этом зале и не пытаясь сделать ничего, чтобы спасти Брандона. Эшара слышит шипение — плавятся доспехи Рикарда Старка, кричащего так, что его слышат, наверное, даже вороны в птичнике, — хрипы Брандона, который из последних сил пытается дотянуться до меча ногой. И когда он обмякает, Эшара, не сдержавшись, вопит: “Нет!!!”, и ей в унисон вторит лорд Рикард, и его вой полон боли. Где-то вдали хохочет Эйрис, призывая всех взглянуть на изменников. Она не может смотреть на распростертое на полу тело. Это не Брандон, не Брандон, говорит она себе, но сердце не обмануть. По щеке катится слеза: Эшара думает о справедливости и чести и понимает — всё это куда-то сгинуло, вымерло, было стёрто безумием и властью дома Таргариенов и никогда не вернётся. Король кричит Пицелю, чтобы он послал ворона в Орлиное гнездо и потребовал у лорда Аррена выдачи Эддарда Старка и Роберта Баратеона, и встаёт с трона, придерживая окровавленную руку. Эшара уже почти не слышит ни его криков, ни ответа Пицеля, ни тишины Тронного зала. Она, не понимая, что делает, бредёт, проталкиваясь сквозь придворных, стараясь оказаться как можно дальше, где никто не увидит, как она вместе с неродившимся малышом будет оплакивать своего любимого. Правой рукой она по-прежнему сдавливает левое запястье, и на тонкой коже уже видны синяки, но Эшаре всё равно. Физическая боль сейчас ничего не значит. Два дня она не может ничего делать — всё валится из рук. Сир Барристан подходит к ней и ласково спрашивает о чём-то, но Эшара даже не понимает вопроса и внезапно разражается рыданиями. А ещё через день её притаскивают в Тронный зал (народу здесь не так много, как при казни Брандона, но Эшара уже не надеется на благополучный исход), и король говорит: — Ты опозорила свою госпожу, позволив какому-то проходимцу обрюхатить себя! Кто он? Кто отец твоего бастарда? Эшара молчит, и король приказывает сиру Герольду Хайтауэру ударить её прямо в живот, чтобы “эта дорнийская шлюха заговорила”. Эшара видит нерешительность на лице Хайтауэра — в конце концов, она кровная сестра его названого брата, рыцаря Королевской гвардии, — но он не смеет ослушаться. Он бьет вполсилы, но Эшара думает, что после этого удара никогда не сможет распрямиться. Она не заговорит. Она не позволит, чтобы они узнали, что в её чреве растёт Старк. Это самое малое, что она может сделать. Если уж она не смогла спасти Брандона, то она спасёт его дитя. — Говори! — вопит Эйрис. — Это… сын сира Уэнта, — хрипит Эшара. Эйрис срывается на истошный крик: — Ложь! Ты лжешь! Мне донесли, что ты якшалась со Старками! Ты шпионила за нами? Отвечай! Хайтауэр! Второй удар совсем лёгкий, но Эшара не может встать. Живот сводит, и она зажимает рукой рот, боясь, что её вывернет прямо на изножье Железного Трона. — Впрочем, неважно, — заходится смехом Эйрис. — Старки скоро будут мертвы, все до единого, они и так принесли нам достаточно проблем… Сир Джейме, велите бросить её в темницу! Но вперёд внезапно выходит Элия: она с трудом стоит на ногах, но когда сир Джейме кидается поддержать её, она останавливает его взмахом руки и продолжает говорить что-то — Эшара не понимает её слов. Лишь после, обнаружив себя сидящей в комнате, Эшара осознает: её принцесса спасла её от гибели. Леди Сванн укладывает её платья в сундук и отрывисто говорит: — Вы были хорошей фрейлиной, леди Дейн, иначе принцесса никогда бы не... Но гвардейцы для охраны уже ожидают вас. Король высылает вас из столицы. Эшара покидает замок, даже не попрощавшись с Элией — ей не разрешают войти в королевские покои. *** Андар короток в своих суждениях: “Ты опозорила род Дейнов, лишившись своего места таким образом”, но при этом ничего не говорит о её неродившемся ребенке — Эшара не знает, то ли потому, что он жалеет её, то ли потому, что все дорнийцы (и её брат не исключение) относятся к бастардам несколько иначе, чем остальные жители Вестероса. Но мнение старшего брата не волнует её. Мейстер читает ей письма, в которых сообщается об успехах и неудачах восставших, и целыми днями Эшара мучается от неизвестности: от Артура не было ни одной весточки с тех пор, как он покинул Красный Замок в компании принца. А ночами ей снится Брандон — и их разговоры, и его поцелуи, и то, как неистово и жадно он любил её, — и Эшара даже начинает верить, что он жив, а реальность вокруг — сон, и когда-нибудь она проснётся. Так проходят несколько месяцев: Эшара постоянно дремлет в саду в тени деревьев, в то время как её сестра Аллирия — чудная девочка десяти лет — сидит рядом и перебирает её волосы или вслух читает что-нибудь. Эшара видит, что ей нужно и общество, и покровительство если не матери, то хотя бы старшей сестры, но она не чувствует себя способной дать сестре что-либо. Эшара не ощущает радости жизни, которая обошлась с ней так жестоко. Её живот не столь огромен, как был у Элии в последний месяц беременности, но тоже велик. Аллирия как-то с любопытством спрашивает, как Эшара назовёт своего сына, и та, не раздумывая, говорит, вынырнув из дрёмы: — Бран. — А если это будет девочка? — интересуется сестра. — Я уверена, что это мальчик. — Мысль о дочке не приходила Эшаре в голову. Нет, это маленький свирепый волчонок, похожий на отца. — Но, если это девочка… Мы назовём её Лиа. — От “Элия”? Эшара кивает: ей неловко признавать это, но когда Аллирия спросила её, первым женским именем, пришедшим на ум, было “Лианна”. Через пару дней приезжает Артур, и Эшара с трудом узнаёт его. В его пепельных волосах видны седые нити, а сам он ещё более молчалив и мрачен. Аллирия не отпускает его ни на секунду, виснет на нём (она почти не помнит Артура, но это нисколько не мешает ей), а он, несмотря на запрет своего принца, рассказывает Эшаре обо всем: как они похищали Лианну Старк, как Рейгар сочетался с ней браком по северным обычаям на острове Ликов и что он намерен жениться на ней в септе Бейлора, что Лианна с Рейгаром живут в башне недалеко от перевала и сейчас по-прежнему остаются там, несмотря на разразившееся восстание. Артур просит Эшару отпустить с ним кормилицу Аллирии, которая живёт в Звездопаде с самого детства младшей сестры — и, когда Эшара начинает расспрашивать, зачем ему Вилла, брат неохотно говорит о том, что Лианна ждёт ребенка, и Эшара торопливо соглашается. До вечера они сидят в саду, Эшара держит Артура за руку и не хочет отпускать от себя. Сейчас она чувствует себя в безопасности и боится того момента, когда брату придётся возвращаться к принцу. Ей хочется, чтобы он никогда не покидал её — но Артура зовёт долг, и ему он более верен, чем семье. Перед отъездом он обнимает Эшару: “Я обязательно вернусь, ты веришь мне?”, и она, сглотнув, кивает в ответ. Артур кладёт ладонь ей на живот и говорит, обращаясь к ребенку: — Будь мужественным, маленький волчонок, будь храбрым… Скоро ты родишься, и я уверен, что однажды Рассвет станет твоим. От этих тихих слов у Эшары всё переворачивается в груди. Она не знает, что это последний раз, когда она видит Артура Дейна. *** Ей кажется, что боль разрывает её на части. Рубаха липнет к телу, повитухи причитают, мейстер разводит её ноги шире, а Эшара не в силах вытолкнуть волчонка из себя. Ей кажется, он вцепился в неё изнутри, и она кричит, кричит, умоляя его выйти, прося мейстера сделать что-нибудь, достать это из неё, облегчить её мучения. Она бьётся в кровати, и служанки привязывают её, — Эшара даже не замечает этого. Ребёнка достают лишь под вечер, и, почувствовав, что боль ушла, Эшара плачет от радости. Хоть какая-то боль ушла. — Она очень слаба, — слышит Эшара голос мейстера. — Девочка очень слаба. — Где он? — шепчет она пересохшими, шершавыми губами. — Где мой сын? — У вас родилась дочь, миледи, — говорит мейстер, а Эшара отталкивает его: — Нет, нет, где мой сын? Где мой Бран? Где Брандон? — Это девочка, миледи, вы должны дать ей имя, — настойчиво повторяет мейстер. — Брандон! — слёзы текут по лицу Эшары, когда слова мейстера наконец-то доходят до ее сознания. — Это должен быть Брандон! — Вам надо поспать, миледи, — он оставляет попытки достучаться до Эшары и мажет её запекшиеся губы маковым молоком. Эшара просыпается утром, внизу живота всё горит огнём — от служанки она узнаёт, что мейстеру пришлось рассечь ей кожу внизу, чтобы вытащить ребенка. Почти сразу же к её груди прикладывают малышку, но Эшара не ощущает ничего по отношению к ней, кроме неприязни. Это должен был быть сын, мальчик, волчонок. От волчиц — Лиа, её зовут Лиа, как раз по имени той самой волчицы, принесшей стране столько бед, — одни неприятности. — Почему она такая тихая? — спрашивает Эшара первое, что приходит в голову: служанка не сводит с неё глаз. — Она слаба, миледи, — виновато говорит служанка. — Мы долго не могли её вытащить… Девочка умирает на руках у Эшары в этот же вечер. Эшара словно впадает в состояние оцепенения: она не может заставить себя ни пить, ни есть. Она редко выходит из комнаты и существует подобно Быстроводной: просто потому, что так надо. Она уже давно не плачет. Слёз не осталось — ни на оплакивание дочери, ни на скорбь об Элии с детьми, убитыми так безжалостно. Дни сменяются быстро, но Эшара даже не замечает этого — она сидит у окна в башне и ждёт чего-то. Но в тот момент, когда она видит трёх всадников, направляющихся к Звездопаду, Эшара понимает: в ней не осталось слёз горечи, но ведь люди могут плакать ещё и от счастья, а в этот момент счастье наполняет её, как пустой сосуд, до краев. Один из них наверняка Артур, верит она, Артур возвращается, он не бросил меня, как и обещал. Но слуги докладывают: “Прибыл лорд Старк и лорд Рид”, и у Эшары начинают дрожать руки — то, что новый лорд Винтерфелла заехал так далеко на юг, явно неспроста. Она не раздумывая надевает платье, в котором была в тот самый вечер в Харренхолле, когда они танцевали с Эддардом — платье тесно в животе и бёдрах, но Эшара быстро заплетает косу и, аккуратно ступая (Аллирия держит её под локоть), спускается по крутой лестнице в обеденный чертог. Эддард сидит, опустив голову на руки, и его поза говорит об отчаянии — но, стоит ему услышать её шаги, он вскакивает. — Леди Дейн… Она видит, как распахиваются его глаза, когда он замечает её наряд. Внезапно Эшара думает, что поразить Неда Старка своей внешностью было глупо: она слишком изменилась за прошедшие с того турнира годы, её тело потеряло прежнюю упругость и красота увяла. Хотя Эддард по-прежнему заворожённо смотрит на неё, Эшара, как и тогда, не отвечает ему взаимностью — она замечает, что на огромном обеденном столе лежит Рассвет. Его рукоять поблескивает в лучах солнца, и Эшара всё понимает без слов — и её грудь распирает вой, но она каким-то чудом сдерживается, чтобы не закричать прямо здесь. Не перед ними. Не выказывать свою слабость. — Мы приехали, чтобы вернуть вам это, — Эддард видит, куда направлен её взгляд, и опускает все церемонии. — Мне очень жаль. — Эшара? — Аллирия смотрит на клинок, и на её огромные глаза наворачиваются слёзы. — Почему они привезли меч Артура? Где сам Артур? — Это хороший вопрос, — выдавливает из себя Эшара. — Как он умер, лорд Старк? Аллирия рядом всхлипывает. — Он погиб в бою, миледи. Он умер, как и подобает рыцарю, с мечом в руке. — Эддард отвечает кратко, как и всегда, и в душе Эшары поднимается ненависть к нему — выжившему, в отличие от Брандона, в отличие от Артура… Чем он лучше их обоих? Почему он смог выжить, а они должны были погибнуть ради волчицы? — Как это могло случиться? Он был одним из лучших воинов королевства! — Их было трое, а нас семеро, — Эддард плотно сжимает губы. Взгляд его холоден, и Эшара не понимает, как он может быть так равнодушен. — Простите, миледи. — За что? — от крика Аллирии закладывает уши. — За что вы убили его? — Это был честный бой, миледи, — вступает в разговор второй человек. Эшаре кажется, что она где-то видела этого невысокого зеленоглазого юношу, но она не может вспомнить, где. — Я видела троих всадников, — говорит Эшара. — Кто же третий? — Это служанка леди Лианны, миледи. Мне очень жаль, но ей придётся поехать с нами. — Почему? И где сама леди Лианна? — Эшаре кажется, что высокие потолки чертога давят на неё, как будто она оказалась в колодце. Она догадывается, каким будет ответ. — Она умерла, — жёстко отвечает Эддард. — Что ж, — Эшаре душно и дурно, она не может продолжать этот разговор, — спасибо и за меч... Вам постелят в гостевых комнатах… Скоро накроют ужин… Она подходит к столу и берёт Рассвет — меч тяжел, но она хватает ножны покрепче и оборачивается: Аллирия молча плачет, и слёзы капают на её платье. Она уводит младшую сестру из чертога, и в эти мгновения ей не кажется невозможным умереть от горя. *** Старк и Рид уезжают до того, как прибывает Андар. Старший брат настолько ужасен в своём яростном отчаянии, что ни Эшара, ни Аллирия не рискуют показываться ему на глаза. Аллирия вообще не выходит из комнаты. Эшаре хочется запереться вместе с ней. За ужином — они сидят в том же зале, где произошёл разговор с Эддардом, и Эшара не может отделаться от этого воспоминания, она словно бы видит клинок посреди стола, — Андар гневно спрашивает Эшару: — Как ты посмела приютить их? — А что я должна была сделать? — отвечает она таким же тоном. — Прогнать их с порога метлой? — Ах, да, — говорит Андар, и в его голосе она слышит ехидство. — Это же был Эддард Старк, дядя твоего бастарда… Или отец? Говорят, тебя обхаживали оба. Спали с тобой тоже оба? — Моего бастарда нет в живых, — голос Эшары ломается. — Слава Семерым, — отрезает Андар, а Эшара до конца ужина молчит. Она пьёт вино, стремясь затушить полыхающий внутри неё огонь боли, но с каждым кубком он разгорается всё сильнее — почти как тот, что уничтожил Рикарда Старка. Эшара целует спящую Аллирию — подушка той мокра от слёз — перед тем, как подняться на вершину башни Белокаменный меч. Сильный ветер дует со стороны Летнего моря. Эшара глядит на запад — солнце заходит за горизонт, и ей кажется, что она видит поблескивающий маяк Хайтауэр в красном мареве. Она вспоминает сира Герольда и унижение в Тронном зале Красного замка, затем — Харренхолльский турнир, и Брандон в её памяти жив и ласкает её губы колючим, но желанным поцелуем. Прошло больше двух лет, но Эшара всё ещё любит яркое пламя. Хотя, она не знает, зачем ей жить, когда её пламя погасло. Эшара, задирая юбку, вскарабкивается на перила. Боль внутри неё, распаленная вином, не утихает. Тёмная волна отчаяния — они все умерли, все, к кому Эшара привязалась, кого любила, их всех не стало, — накрывает её с головой, и Эшара отпускает перила и прыгает вниз, в пустоту. Эшара падает с Белокаменного меча, зачерпывая руками, пытаясь удержать в ладонях яркое, слепящее закатное солнце. И Брандон принимает её в свои объятия.