Квартиранты

Он бежал по замкнутому кругу: поворачивая в один перекресток,  оказывался на той самой улице, что и до этого. Потом еще один перекресток. И еще один. И так повторялось бесконечно тысяч раз. Было страшно. Мысль, что это никогда не кончится, закралась в голову и не хотела покидать воспаленный мозг, словно червяк. От этого бросало в дрожь. Голос Курта был спасительным кругом для Блейна. Он звал его, а Андерсон шел, улыбаясь, ибо чувствовал — Курт его освобождение. — Ты весь дрожишь. — Шатен присел над Блейном и провел руками по лбу. — И горишь. Боже… Он подскочил с места и унесся куда-то, отчего парню снова стало страшно. Хаммел вернулся через несколько минут, показавшимися вечностью для лежавшего, с мокрой тряпкой и стаканом воды. Аккуратно, будто Блейн может в любой момент рассыпаться, он помог ему подняться и выпить воды, а потом уложил обратно и по-матерински положил влажную тряпку на лоб. — Нам не нужно было вчера дурачиться, — не унимался он, расхаживая из стороны в сторону. Блейн все это время лежал и не произносил ни звука, радуясь, что он выбрался из того проклятого замкнутого круга. Болезнь? Это Курт о чем? Юноша прекрасно себя чувствовал, хоть сейчас на пробежку. Не тут-то было. Как только он попытался подняться, то все мнимые силы куда-то девались, а тело одолела такая тяжесть, будто на него положили несколько стокилограммовых гирь, привязали к кровати веревками и доложили еще несколько гирь. Блейн понял, что заболел, когда попытался попросить Курта закрыть окно, потому что в комнате было неимоверно холодно. Кому вообще взбрело в голову открывать его зимой? Он охрип. Слова сорвались с кончика языка и растаяли где-то в сантиметре от него, так и не долетев до ушей шатена. Блейн заболел. Определенно. Вот почему Курт носился по квартире, ища одежду, чтобы бежать в аптеку среди ночи. Андерсон бы возразил, сказал, что это может подождать утра, но тяжесть одолела, и он, закрывая глаза, видел, как Курт присел возле его постели, почти одетый, и произнес шепотом: «Я скоро вернусь. Не скучай». И ушел. Проснулся он уже под обед или даже позже. Горячка спала, как показалось Блейну. По крайней мере ему уже не так холодно, спасибо рабочим, что отремонтировали поломку еще в тот вечер, что ее произвели. Но поверх футболки он все равно надел еще теплую кофту. Курта нигде не было. От этого Андерсон немного расстроился. Куда он мог деться, еще и в такую минуту, когда Блейну никак не обойтись без него? Когда парень вернулся из ванной и решил завалиться в кровать, чтобы продолжить свой неимоверно «интересный» день в обществе мягкого друга, то заметил на прикроватной тумбочке уже остывший чай, несколько мандарин (на них маркером были нарисованы смайлики, отчего Блейн не мог сдержать легкой улыбки), таблетки и записка. В ней гласило, что Курт убежал на работу, но он обязательно отпросится и вернется как только сможет; Блейну же в это время нужно будет принять те лекарства, что любезно были положены соседом, и отдохнуть. Если же спать не захочется, то он может посмотреть фильм, который так же приготовил Курт, но это вряд ли случится, ибо организму Блейна нужен сон, как наркотик. Ну разве не чудо сосед у Блейна? Уже в который раз он благодарил всех, кто заставил его пойти на ту остановку, водителей маршрутки, которые опаздывали и не ходили по расписанию, а так же таксистов, которые не обращали внимания на Блейна в определенное время. А еще старые дома и их старые лифты. Курт вернулся спустя час после того, как Блейн прочел записку. Был уже второй час дня, но раньше парень просто не мог отпроситься. Зачем-то Анжелике понадобилось поставить танец в детском саду, и бедный учитель должен был придумать движения малышам. А потом же их еще тренировать… Об этом Хаммел не хотел пока думать. Будить больного не было желания, но Курт был вынужден — лекарство принимать-то нужно. Он тихо подкрался к кровати и присел на корточки. Жажда нарисовать усы на бледном лице брюнета возникло тут же, но Курт решил оставить его на потом. Негоже все же глумиться над больными. А ведь хотелось же… Подавив в себе желание пятиклассника, Хаммел осторожно коснулся Блейна и потряс. — Ваша доза, — Курт протянул лекарство и воду. — Спасибо. — Блейн поднялся на локтях, делая глоток воды и глотая таблетку за таблеткой. — Дерьмовые. — А ты думал, что они будут со вкусом шоколада? — Знаешь, могли бы уже додуматься, двадцать первый век на дворе. — Не привередничай. Главное, чтобы они тебе могли вылечиться, — сказал Курт и ушел на кухню. Он наливал себе кофе, когда Блейн показался в дверном проеме. Обмотанный, словно в кокон, в одеяло, он сел на диванчик. — Держи. — Курт протянул ему чай, а потом еще посмеялся, когда Блейн ухватился за чашку и обжег руки. — А ты думал, я тебе холодный чай дам? А потом еще выслушивал возмущения Блейна, когда пошел в гостиную. — Я ведь только сел, зачем куда-то идти? — негодовал он, плетясь за шатеном. — А тебя кто-то заставляет? Оставайся в кухне. — Ну нееееет. Там скучно одному. — Ты всегда такой противный, когда болеешь? — серьезно поинтересовался шатен, но улыбка его выдала. Они решили посмотреть фильм, раз делать все равно нечего, да и на улицу не пойдешь — осложнений они оба не хотели. Задернув шторы, Курт включил гирлянды. И в мгновение настроение переключилось на новогоднее. Хотя праздники вроде бы уже прошли, но убирать огоньки парни отказались в один голос, ибо без них в квартире будет сыро. — Что будем смотреть? — спросил Курт, доставая коробку с дисками. Среди них было много мелодрам, которые остались еще от Рейчел, но Курт был уверен, что и хоть какие-то новогодние фильмы там найдутся. — А там есть «Один дома»? — Блейн придвинулся ближе и заглянул из-за плеча соседа в коробку. — Тебе не надоел этот фильм? Каждый год одно и то же. Мне кажется, что зимние праздники можно переименовывать в честь этого фильма. — Как, ты не любишь этот фильм? — воскликнул Блейн, всплескивая руками. По нему плачет театр, пронеслось в голове Хаммела, но в ответ он изрек: — На самом деле люблю, просто он… поднадоел, что ли. Каждый год одно и то же. — Он копался в коробке, перебирая диски. – О! Нашел! Все, решено, будем смотреть «Гринч — похититель Рождества». Когда Курт поставил диск и обернулся к Блейну, то увидел удивленное лицо. — Что не так? — обеспокоенно спросил он, боясь, что с парнем что-то случилось, все-таки он еще болеет. Но, присмотревшись, Курт все понял. — Ты не смотрел этот фильм. — Утверждение, не вопрос. — Господи, почему все смотрят надоевший «Один дома», но забывают о Гринче? — обратился он к потолку. Закончив со своей речью, он присоединился к смутившемуся Блейну, залезая под общее одеяло. — Ты не боишься заболеть? — побеспокоился Блейн спустя время, не отрываясь от экрана. — Если бы боялся, то переехал бы. К концу фильма Андерсон не выдержал и уснул, найдя себе удобное место на плече Хаммела, чему второй был не против. Он хихикнул, когда Блейн чертыхнулся во сне и что-то недовольно пробурчал, словно малой ребенок. Было еще относительно не поздно, когда фильм закончился. Шатен тихонько, чтобы не разбудить спящего, вылез из-под одеяла, укрыл парня, выключил телевизор, оставив светиться огоньки, и вышел. Ему нужно было продумать танец — этим он и собирался заняться ближайшие пару часов. Сделав себе чашку кофе, Курт, не утруждая себя, уселся прямо на кухне. Разложив тетради и книги, которые он  притащил, ибо это создавало видимость занятости, включил ноутбук и начал просматривать разные видео с танцами. Он любил свою работу. Любил учить детей, показывая им движения и поправляя, если они где-то ошиблись. Это был один из плюсов любой профессии — любить ее, получать удовольствие от работы. Ибо какой в этом толк, если ты делаешь все не от души, не выкладываешься по полной? Работать с детьми было сложнее, чем, например, с теми подростками, которые хоть и немного грубые (двадцать первый век, как-никак), но соображают намного больше. Но плюс работы с малышами — сам становишься малышом. Их заразительный смех омолаживает тебя лучше любых дорогущих кремов и операций. Ты становишься для этих наивных глазок кем-то, кому они доверяют, кого слушаются. Курт часто вспоминал своего старого учителя — мистера Шустера, — когда только начинал это дело. Он помнил, как тряслись у него коленки, как дрожал голос и как он несколько раз спотыкался и чуть не распластывался на полу всем телом. Но все это было в прошлом. Сейчас же он сумел завоевать любовь каждого, кто его знал. И Курт гордился этим. Но были и дни, когда он был готов проклинать работу всеми грязными словами, что имелись в запасе. Эти дни были похожи на сегодняшний, когда парня просили придумать легкий, по их словам, танец. Это было… совсем не легко. Одно дело, когда танец рождается в твоей голове сам, а другое, когда ты должен выдавить его из себя. Ты понятия не имеешь, что делать, теряешься во всех идеях и не можешь соединить их в единое целое. Он сделал еще одну чашку кофе и упал обратно на диванчик. Голова опустилась на сложенные руки, глаза закрылись — значит, сейчас что-то должно произойти. Да снизойдет озарен… Звонок в дверь грубо ворвался в голову парня, нарушив почти добравшуюся идею. Кому это вздумалось приходить в… одиннадцать ночи? Надеясь, что один короткий звонок в дверь не разбудил Блейна — его вряд ли бы разбудил сейчас и рок-концерт, — Курт побежал открывать дверь, чтобы не повторился и второй. Не заботясь о том, кто стоит за ними, он распахнул ее и застыл. — Привет, — радостный, немного хрипловатый голос раздался в тишине, заставляя сердце Хаммела упасть в самый низ.