Закаты и рассветы

      Путей к морскому побережью было два. Первым пользовались все и вся, кому требовалось. Второй был известен только Финнику.       Выходной день, дело близилось к полудню. Рыбаков отпустили раньше времени, так что пляж пустовал. Волны разбивались о камни и ласкали берега, над водой кружили чайки. Маленькая черепаха неуклюже ползла к морю, при каждом шаге ее ласты утопали во влажном песке. Финник улыбнулся и аккуратно подтолкнул несчастную ближе к воде, как раз в тот момент, когда подошла новая волна, которая подхватила черепаху. Уже уплывая, рептилия подняла голову и взглянула на Одэйра. Он расценил этот жест как благодарность и помахал черепахе на прощание.       Одэйр давно сидел на берегу и уже начал тревожиться. Достаточно ли хорошо он объяснил Энни, как пройти к морю по второму пути?       Эту дорогу Одэйр отыскал, будучи еще ребенком, задолго до того, как попал на игры и выжил, но никому никогда не рассказывал о ее существовании. Как оказалось, не зря: идя к морю по известной всем дороге, персона вроде него привлечет лишнее внимание, а рисковать он не хотел. Не обязательно всему Панему знать правду. Пусть в глазах публики он останется сердцеедом, а нежная дружба между Одэйром и Крестой — тайной.       Финник вспомнил семидесятый сезон Голодных игр и, как часто случалось, взгрустнул. После победы Энни долго приходила в себя, и Одэйр все это время оказывал ей психологическую поддержку. Даже позаботился о том, чтобы девушка не стала жертвой аморальных утех изнеженной элиты Капитолия — пущенный в массы полуслух-полуправда о том, что после игр Энни сошла с ума, сработал. Сумасшедших не считают желанными, пусть так и остается.       А ведь на самом деле Креста не такая, как о ней говорят. Она может жить, может общаться, может чувствовать. Возможно, ее настроение меняется несколько раз на дню, она часто страдает депрессиями, легко расстраивается, много молчит, а по ночам видит кошмары, но все равно несильно отличается от других, во всяком случае в этом плане.       С каждой минутой Финник все больше и больше переживал. Чтобы отвлечься от плохих мыслей, он выводил пальцем на песке невообразимые узоры и незатейливые картинки — одно из его любимых занятий, — которые тут же смывала вода.       Когда за спиной послышалась знакомая дробь шагов, Одэйр вздохнул с облегчением.       — Надеюсь, я не опоздала? — не утаилась некоторая неловкость, прозвучавшая в голосе Энни.       — Нет, вообще-то ты как раз вовремя, — сказал Финник, поднимаясь с песка.       На девушке был простенький бежевый сарафан, подчеркивающий ее невинность. Морской бриз бережно играл каштановыми локонами.       — Так… зачем мы здесь? — спросила Энни.       Одэйр загадочно улыбнулся.       — Хочу тебе кое-что показать, — просто ответил он. — Идем.       Он легко взял ее за руку и повел за собой.       ***       Подниматься по мокрым валунам не так просто. Для Финника, который много раз бывал здесь и знал это место так же хорошо, как свои пять пальцев, шагать по камням было нетрудно, в отличие от Энни. Хотя она старалась идти с максимальной осторожностью, все равно временами поскальзывалась — поэтому Финник не отпускал ее руки.       Дорожка поднималась все выше в гору, к каменному выступу напротив громоздкой скалы.       — Здесь все, как на ладони, — восхищенно заметила Энни. Где-то далеко внизу, под ними, пенилось море.       Креста осмотрелась. Выступ, как и сама скала, был покрыт зеленым мхом, влажным на ощупь. Энни сняла туфли, желая размять уставшие от долгого подъема лодыжки. Едва ноги коснулись живой мягкой растительности, как Энни ощутила прилив сил и весело рассмеялась.       Финник невольно залюбовался ей. Ему нравилось, когда Энни смеялась.       — Так зачем мы здесь? — снова спросила Креста.       Одэйр опустил глаза и сложил ладони вместе. Увидев обычно уверенного (а иногда даже самоуверенного) парня смущенным, Энни снова рассмеялась, на этот раз слегка робея.       — Я слышал, у тебя сегодня день рождения?       Теперь настала очередь Энни смущенно отвести взгляд.       — Я… хочу тебе кое-что подарить. Закрой глаза и повернись ко мне спиной.       Креста неопределенно пожала плечами, но сделала так, как сказал Финник. И он застегнул цепочку у нее на шее.       Вытянутую закрученную ракушку Одэйр однажды нашел на пляже. Ничего удивительного, учитывая, что такие находятся на каждом шагу. Но Финника привлекла необычная раскаска раковины — коричневый оттенок плавно переходил в светло-бежевый, словно смешали темный и белый шоколад. Находка долгое время пылилась на каминной полке. Пока в жизни Одэйра не появилась Энни. Самодельное ожерелье, которым стала ракушка, — своего рода скромный дар, чтобы показать, как не безразлична девушка Финнику.       Креста не могла отвести глаз от «шоколадной» ракушки.       — Это не все, — поспешил добавить Финник и улыбнулся. — Только надо немножко подождать, — он опустился на землю, призывая Энни сделать то же самое. Окрыленная внезапно нахлынувшим чувством, она села рядом с Одэйром и осторожно обхватила его ладонь.       Солнце медленно катилось к линии горизонта, и закатное небо расцвело невообразимой палитрой цветов. Облака, окрашенные в оранжевые, пурпурные, кремово-розовые, светло-сиреневые и фиолетовые тона, были хаотично разбросаны по небосклону, словно тот был холстом, на который художник опрокинул краски. Море приобрело цвет зрелой сливы, хотя всего пару часов назад щеголяло насыщенным синим нарядом.       — С Днем Рождения.       Непередаваемая словами красота, настолько близкая, что можно к ней прикоснуться, окончательно лишила Энни дара речи. Она смотрела на закат, как завороженная, понимая, что никогда раньше не видела ничего прекраснее.       А Финник просто не мог отнести от нее взгляд. Зеленые глаза Энни сияли, а с лица не сходила восхищенная улыбка. Впервые Одэйр видел ее такой по-настоящему живой, такой по-настоящему счастливой.       Креста повернулась к Финнику — и замерла. Поразительно, как она раньше не замечала чистоты его глубоких бирюзовых глаз. Не зная, как одновременно отблагодарить Одэйра за невероятный день и перестать противиться чувству, долгое время теплившемуся в груди, она прильнула к его губам.       На миг мир перестал существовать, а единственным звуком, который слышал Одэйр, было его серцебиение.       Едва поцелуй был прекращен, как Энни, не сводя влюбленного взгляда с Финника, сказала:       — Ты, наверное, настолько любишь сладкое, что даже твои губы на вкус, как сахар.       Финник усмехнулся и со всей присущей ему нежностью провел ладонью по волнистым волосам Энни, мечтая о том, чтобы этот миг никогда не заканчивался.