По вере каждому

Альтернативная история похищения — в студию! С интересом выслушаю мнения о Персефоне) На рассвете Питер был пустоват, красив и по-майски ароматен. И я это сейчас не только о нарциссах или отсутствии утреннего смога. Любовь витала в воздухе. Трепетала крылышками. И имела античный, подозрительный облик. — Вот эх, — сказала я, обнаружив в себе неспособность даже выругаться после пережитого. – Нет, честно. Ну, она-то тут зачем? То есть, причем? То есть, за что тебя-то? — Думаешь, не за что? — откликнулся Клим. Он уже на меня не опирался, но продвигался рядом со мной по питерским улочкам в состоянии тихого самобичевания, тихой грусти и аномальной задумчивости. Словом, хоть ты дай ему в руки камушки, чтобы лучше уж их по воде пускал. Или же бери оный камушек в руку и пытайся выстучать оттуда прежнего Клима. — Можешь не рассказывать. С утра-то… — зевалось длинно и сладко. Хотя вообще-то после пережитого я по идее месяц должна не спать. — Ладно, давай начинать с начала. Давно ты знал? — Не знал. Подозревал… наверное, с Цербера. — А, да, — сказала я раздраженно. — Эту собачку за нами абы-кто бы не послал. Жезл тоже приобрел такую ненормальную мощь поэтому? Ну да, а почему бы еще. Будись, мой полусонный технарский разум: мы все же были на православном кладбище. В двух шагах от могилы мучеников. А до того Клим годами жезл с собой в чемодане таскал — и ничего. Раз уж так жахнуло — совсем рядом был тот, кто мог жезлом как минимум управлять. А при отсутствии Аида его женушка — де-юре руководитель подземного мира номер один. Остается закономерный вопрос… — Вот что ты ей сделал, серьезно? — Ну, — это прозвучало уже почти в прежнем тоне, — как ты понимаешь, для меня-то достаточно быть самим собой. Кирие, мы с женой… разные. — То есть, она тебя не любит, — настроилась я, припоминая историю с похищением. Что там было — колесница, насильное кормление гранатом, мрачный-ужасный муж? — На Олимпе не любят, — осек Клим коротко и резко. — В подземном мире, впрочем, тоже. Если любят — это плохо заканчивается. Любовь застывает — превращается в долг и пустую вежливость. Становится постылой страстью, которой легко пресытиться. Переходит в ненависть. — Как будто только у вас, — покривилась я. Пожатие плечами. — У смертных любовь часто сопряжена с самопожертвованием. У нас этот компонент отсутствует начисто. Мы ничем не рискуем — может, от этого она словно обесценивается… — Потому что вам не нужно рисковать? — Нет, потому что на Олимпе не любят. Я, случайно, тебе об этом не говорил? Думаю, не обязательно жертвовать жизнью — достаточно хоть чего-то. Пойти против воли Громовержца и лишиться его милости — если вспомнить историю Ареса и Афродиты. Отказаться от шашней со смертными — если вспомнить историю… все истории, ха. — Я тут как-то припоминаю, — заметила я между прочим, — что в источниках как-то маловато сказано о твоих шашнях со смертными. Или с подземными… — …кирие, ты вообще подземных-то женщин себе представляешь?! — …или вообще с кем бы то ни было. И ты рискнул столкнуться с… ну, как там назвать это самое, что Деметра ваша учинила? Снова смешок. Невеселый, выжатый изнутри. — Ах, да. Эту историю ваши аэды и вовсе вывернули наизнанку. Слишком много глупости. Слишком много трусости. Никакого величия. А получилось. — ну да… Ужасный царь подземного мира, невинная Персефона и гневная мать. … и я как-то уже понимаю, что настоящая версия от всего этого в корне отличается. И что у меня нет ни шанса ее не слушать. — Все началось с того, что Деметра решила выдать дочь замуж. Именно она, да. Об обете девственности вопрос вообще не стоял: все олимпийские троны уже были заняты, и такой обет сделал бы Кору второстепенным божеством. Ну, а Деметре бы достались насмешки Геры, Афродиты и Латоны: поверь, не у одних смертных есть желание выдать дочь замуж за знатного жениха. Желательно еще и красиво — чтобы осталось в веках. Арес отпал из-за любовницы-Афродиты: Деметра не хотела для дочки судьбы Геры. Аполлону хватило ума посвататься снисходительно. Со словами "ну, раз больше у твоей дочери нет шансов"… — Представляю, что там началось, — пробормотала я. — Не представляешь, кирие, — с ухмылкой отозвался Клим, — брат серьезно задумывался, не припрячь ли сестрицу в качестве кары для олимпийцев. Был еще Гермес, но ты же его видела. Кто в здравом уме за него замуж пойдет? — А за тебя кто? — выдала я, собрав в кулак свой здравый смысл. Клим глянул как-то даже обиженно. Затрепетал ресницами — позвольте, мол, а я не идеальный жених? — Честно скажу — сестра размышляла долго. Ничего, говорит. Ты, конечно, придурок. Трус, к тому же. Подвигами себя не отметил. Но какой-никакой, а все-таки царь трети мира. И сын Крона, к тому же. Может, еще со временем и остепенишься. Главное — на публике попытайся себя уж как-нибудь да изобразить… — Силы небесные! — простонала я, воображая, что из Клима могло вылупиться на публике. Двое прохожих из тех, кто встал пораньше, шарахнулись и посмотрели опасливо. — Обижаешь, — почти весело откликнулся гостенек, — на смотринах я-то как раз переступил через себя и внушал страх и трепет. Был, как и полагается, надменен, величественен, не говорил — вещал, венец на пальце не крутил, невидимкой не шастал… ничего не украл, кстати. И не сдох со скуки —, а вот это было самым удивительным. Образцовый, в общем, царь подземного мира, даже облик принял соответствующий. Зевс с Посейдоном чуть со смеху не лопнули. Кора, кажется, была тоже под впечатлением… — То есть, стоп… — зевота пропала, придушенная тонной удивления. — Вы с ней, что же, виделись? А это самое, что она танцевала, а ты ее увидел, вызвал колесницу, похитил… там еще нарцисс был. Ну, уж если я что-то помнила из мифологии — то этот миф. Помимо подвигов Геракла. И эпизодических знаний о Тесее и Персее. — Кирие… — тяжкий вздох о моей заблудшей душе. — Забудь об этой, не побоюсь вашего языка, голимой аэдской пропаганде! Это была самая обычная олимпийская свадьба. Смотрины. Танец невесты. Похищение невесты — таков обычай. Дар, то есть, нарцисс. Мать, показывающая свое горе — еще один обычай… хотя признаюсь, Деметра тут переусердствовала. Для Олимпа это было традицией. Вот, правда, танцевать Коре пришлось слишком долго: когда я увидел, я малость… — Пришибся зрелищем? — подсказала я. И впервые увидела на лице Клима подобие смущенного румянца. — Да уж, мягко сказано. Она меня потом еще упрекала: сколько можно было торчать за кустами и медлить? С колесницей я тоже основательно все провалил. Не поверишь: Посейдон даже уроки со мной проводил. «Хватаешь ее — прыгаешь на колесницу, хватаешь — прыгаешь, хватаешь — прыгаешь…» — На манекене тренировались? — спросила я, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. — На Гермесе, — хихикнул Клим. — Гестия отказалась, Афина сразу предупредила, чтобы не смели ее красть. А племянник признавался, что в жизни так не ржал… Ну, а я… в общем, наверное, не следовало спрашивать, поедет ли она со мной. Ну, а вдруг она бы испугалась. Или ей больно было бы. Мне как наяву вообразился фэйспалм всего олимпийского населения. — …в общем я договорился до вопля Коры «Клянусь серпом Крона, да кто из нас кого похищает?! Хватай меня уже!» — потом еще чуть ее не уронил, а к тому времени еще мои кони — тоже с немалым чувством юмора — уже решили тронуться с места… очень неудобно бежать за колесницей в свадебных одеждах, да еще и с невестой на руках, знаешь ли. Я засмеялась в голос, рискуя обидеть своего спутника. Он, правда, не обиделся. Усмехнулся, взъерошил волосы. — И это, как говорится, было только начало. Дальше она меня увидела в настоящем обличии. Потом была грандиозно проваленная мной сцена, в которой жених должен овладевать принадлежащим ему… Ну, кто ж знал, что невеста должна отбиваться и кричать, а меня парализует с первого ее крика. В общем, Деметра, там, наверху, продолжала играть в грандиозную олимпийскую свадьбу, а я совершал ошибку за ошибкой, поступая слишком… не по-олимпийски. Ну, а потом трусость взяла свое. Он замолчал и шел теперь рядом со мной с таким видом, как будто ничто на свете его не интересовало. — Ты ее отпустил, — проговорила я наконец. — Без всяких распоряжений Зевса. — Ага, — откликнулся Клим. — Как только понял, что помолвка была ошибкой. И что мне больно от ее слез. И что я не тот, кто ей нужен, а настоящим царем и Владыкой мне не быть. Я испугался себя, испугался ее и поступил дважды как трус: попытался сделать вид, что ничего не было. Вернул невесту на Олимп. Что там началось, кирие… от Деметры меня спас только шлем, Зевс серьезно вопрошал, не сдурел ли я, Кора плакала — отказ жениха от состоявшейся невесты — позор… И опять я струсил и не сумел отстоять и это решение. Мы придумали ту историю с гранатом и разделением половину года на половину. Деметра сама и предложила все свалить на нее. Для достоверности даже готова была устраивать увядание природы раз в год. А если бы я не попытался сбежать — жена смогла бы проводить в подземном мире сколько угодно времени. А лето было бы вечным. Мне остро не хотелось, чтобы он договаривал. Мне даже хотелось — чтобы Питер кончился. Или чтобы на нас свалилась еще какая-нибудь мифологическая пакость. Исповеди все же принято выслушивать не так. — Ну, а мы, конечно, поженились… Кора получила мужа-труса, который чуть не отрекся от нее. Этого она мне так и не простила. Да и моя вечная несхожесть с олимпийцами… Я получил… что я получил, кирие, а? Я не ответила. Запах нарцисса наполнял воздух, прилипал к щекам. Казалось – та, о которой говорит Клим — идет где-то неподалеку, в весеннем ветерке, в облике Весны… глядя усталыми глазами. — Не могу сказать, что мы не притерпелись друг к другу со временем. Но мы все же друг друга мучили. И когда пришла пора — я решил… — Пусть будет лучше для всех, ага? — догадалась я. Он кивнул.  — Ушедший за грань навек приравнивается к сгинувшему в глубинах Тартара. Она теперь царица подземного мира. Может избрать себе в мужья, кого захочет. Не думал, что она присоединится к другим олимпийцам в их попытке проломить мой котел…, но кто знает, может, ее заставили. Или, может, у них и это традиция. — Вот честно, откуда ты взялся такой? — не выдержала я. И получила озадаченное пожатие плечами. — Кирие, я просидел у Крона в утробе гораздо дольше, чем остальные. Поневоле слегка спятишь и начнешь отличаться от остальных! Не говоря уже о вечности разбирания судов. Я откликнулась умеренно злобным рычанием. Задумаешься тут, когда к нашей милой компании присоединилась еще богиня весны. По совместительству — царица подземного мира, явственно желающая не только насолить бывшему муженьку, но еще и наперчить, и сверху лавровым листком приправить. В воздухе, помимо любви, витало ясно что-то нехорошее. — И вообще, что там в головах у женщин — это для меня всегда был темный лес, — вполне себе радостно прибавил вдруг Клим, и я поняла, что он стряхнул с себя хандру. — Вот ты знаешь, например, с какой тщательностью моя матушка приправляла нас медом и специями, чтобы Крон не подавился? Или Гера. Ты думаешь, она злится на Зевса из-за его похождений? Ха! Она серьезно думает, что ее муженька каждый раз совращают коварные смертные. Растанцевались тут, понимаешь, красивые такие. А он, бедный чистый и невинный… Или вот, например, ты, кирие. — Чего я-то? — буркнула я. Как у совершенно нормального технаря четвертого курса — у меня-то лист любовных историй был совершенно чист. — В упор не видишь интереса к тебе твоего приятеля. Нет, правда?! — Он мне не прия… это ты про Алика сейчас?! — я замерла на перекрестке какой-то там линии Василеостровского. — Елена и Александр*… — въедливо продолжал Клим, закатывая глаза. Он точно решил отыграться на мне за собственную исповедь. — Это напоминает мне один миф, который… ну, для Трои там точно нехорошо кончилось, но в целом, все было вполне красиво… — Прибью заразу, — углом рта сообщила я. — Слушай, Климушка. Ты и мужчин-то не очень как-то понимаешь, если решил, что Алик интересуется хоть чем-то, помимо танков, гоблинов и… во что он там еще играет? — Ну, иногда люди погружаются в вымышленный мир, потому что робки для реальности, — глубокомысленно выдал Клим. — Но мы тут пообщались, пока ты спала… Я издала стон, напоминающий последний крик смертельно раненой чайки. — … когда выяснилось, что я тебе не жених и даже близко к этому делу не приближаюсь — дело пошло быстрее… Вот ты знаешь, что ты — оказывается, неприступная крепость? Ага. И в бойницах арбалеты торчат со всех сторон. Я посмотрела на Клима взглядом давно не евшего удава. — Вот! — тут же обрадовался бывший божок. — Вот я тебе о чем говорю! Вот и он не представляет, как к тебе можно подойти! Нет, вот ты посмотри на себя: умная, красивая… — … по стандартам подземного мира?! — вскипела я, поскольку мнение о своей внешности у меня было вполне реальным. — … обладающая приятной мягкостью фигуры, как Нефела, богиня облаков… Но чем, чем можно покорить столь цельную личность? — Выход с колесницей бы не подошел, — прикинула я. — Особенно с Аликом: он меня вряд ли поднимет. Гы-гы. — А другие выходы? — резонно предположил Клим. — Как насчет даров? Мне как-то не по делу вспомнилась роза, подсунутая под мой локоть на парту на какое-то отдаленное восьмое марта. Явно ошибочно. — …или танцев? — Я на наши сборища не хожу! — шикнула я гневно. Водка-пиво-пьяные поцелуи, тупые шутки. Ага, сейчас, как же. — …приглашения пойти куда-нибудь вместе? Если считать приглашением «Э-э, слушай, мне тут билеты в обсерваторию бесплатно достались, тебе не надо?». Или «Слушай, я что-то вообще тут не понял, объяснишь? С меня кафешка». — Да мне некогда было, — сказала я кисло. — …предложения помощи? — А мне-то нафига?! Уж с курсачом или лабой я вполне могу справиться и сама. Не то что девицы, строящие из-за этого глазки парням. — И он ведь при этом замечательно понимает, что он не принц твоей мечты, — невозмутимо продолжил Клим, у которого были реальные возможности познакомиться с моими кулаками. — Нет у меня там никаких принцев! — …небогат, не настолько решителен, не так образован, не так смел… Я вздохнула. Жизнь превращалась в хаос все больше — просто руки опускались. Даже ушатать Клима сумочкой по голове уже не казалось хорошей идеей. — Слушай, ну замолчи ты, пожалуйста, — прибегла я к последнему средству. — Мне правда сейчас не до этого. И не до Алика. Алик меня сейчас волнует только в том плане, что нужно бы ему что-нибудь соврать. И вообще, у нас с ним ничего общего. И плевать мне на то, что он тыбрил мои конспекты, дабы поставить их на полки как воспоминания о своих чувствах. Или, я не понимаю, зачем он их тыбрил?! Не могу сказать, что мои размышления в течение всего обратного пути касались только этого. Но что врать Алику — я так и не смогла придумать. Кладбище, Керы, стресс, новые факты о мифологии. Есть, с чего впасть в ступор. И вообще, когда мы дошли до халупы Алика — оказалось, что соврать будет трудновато. Внутренний двор местами порос нарциссами, местами был покрыт пропалинами. На месте двери сарая красовалась оплавленная дыра. Алик, хмуро поправляя очочки, сидел на крыльце в крайне задумчивой позе. Был он, пожалуй, вполне спокоен. Особенно если учесть, что на расстоянии метра от него с малость прибалдевшим видом мотал головой… головами белый мопсик. — Ик, — сказал мопсик, увидев меня. И неверным шагом отодвинулся на пару шагов. — А-ва-вава-э… — произнесла я подобие приветствия. — Ух ты, — произнес Клим оптимистично. — Он уже не в кадке. Алик еще раз поправил очочки. Майское солнце поливало рыжиной его макушку. — Я его не кормил, — заговорил он оправдывающимся тоном. — Честно. Даже в сарай не заходил. Тут просто к вам пришли. Пришла. Она. Оставила кое-что. Представляю, кто – она. И не просто представляю, а вижу, что оставила. Даже если бы Клим и не смотрел на гранат на столике, как на ядовитую змею. — Ну, а потом ушла. А из сарая — этот… Мопсик покосился на Алика и отполз еще. Он не выглядел желающим познакомиться ближе. — То есть, он тебя не съел, — зачем-то сказала я. — Ну, он тут на меня попер, так я его по голове табуреткой, — отозвался Алик задумчиво. Поднял руку, показал остатки табуретки. — Меня дед научил, что кобель должен вожака признать: у его деда овчар был бешеный… Оставим вопрос, сколько раз пришлось применять табуретку. Поднимем вопрос, почему это моего одногруппника все же не съели. — Я тебе сейчас задам крайне тупой вопрос, — тон получался вполне себе извиняющимся. — Ты крещеный? — А то как же, — удивился Алик и вытащил из-за майки цепочку с нательным крестиком и еще каким-то медальоном. — Мне вот еще дед дал, тут частица какого-то креста… — Уууууу, — приложил нас Цебер, сверил одинаково ненавидящими взглядами и прошествовал в сарайчик. Явно намереваясь упаковаться обратно в кадку. За моей спиной тихо хмыкнул Клим: — Ну конечно — ничего общего!