По вере каждому

Кто-о хотел движухи? Во-от она, началась. Подползаем к финальному недоэкшну, а в следующей главе - неканоничная Персефона!       Глобальное, как ему и полагается, подкралось из кустов и пнуло в печень.       - А почему бы нам все и не усложнить? – спросила я и начала рыться в своей сумочке. За моими жестами наблюдали со скупым недоверием. Когда на стол в лачужке Алика брякнулся тот самый бронзовый жертвенный нож – Климушка поднялся и дальновидно умотал в угол.       - Кирие, я надеюсь, что ты не в этом смысле, - заявил он уже из угла, потом вспомнил расправу над Цербером и бодро закончил: - Ты хотя бы дашь мне пару часов форы?       Я в ответ хмыкнула и достала из сумки основательно забытый мною флакон. Полученный от Гермия, с мутной взвесью.       - Голос оракула, вроде как, - доложила я общественности. – Поскольку твоего быстрого перехода в новую религию упорно не наблюдается – предлагаю открыть и послушать.       - А, собственно, почему ты раньше… - начал порядком удивлённый Клим.       - Память девичья, - отрезала я в ответ. Нет, в самом деле, не рассказывать же ему, что встреча с богом подземки, пускающим камешки по волнам Ладоги, слегка выбила меня из колеи. Как и все последующее, включая злобных мопсиков (теперь уже – злобных пнутых мопсиков).       - Ачивки, - вмешался наставительный Алик, - нужно юзать сразу.       На него я цыкнула. Потом протянула флакон Климу, но он с усмешкой покачал пальцем – мол, но-но, не надобно нам ничего античного. И вообще, решение на мне, вроде как на хранителе бывшего царя подземного мира.       - Ладно, - сказала я сурово. – Алик, ежели оттуда чего не то вылезет – контролируй и…       Что должен был делать Алик в том случае, если бы из флакона выплыл какой-нибудь античный джинн – я не стала уточнять. Наверное, совершить абстрактно-непонятное геройство.       Крышка оказалась пригнанной плотно и залитой какой-то ароматной смолой, так что мне пришлось над нею попотеть.       Само собой разумеется, что из флакона все вылезло не то и не так.       Голоса не было. Была туманная дымка, из которой проступали неспешные символы.       Змея свилась в кольцо, кусает собственный хвост, вырастает из дымки алтарь… на алтарь брызжет серебристая жидкость, превращается в кровь, алтарь обращается в прах… раскатываются гранатовые зерна, пачкая землю алым соком. После блеснули запоздалым осенним золотом волосы, и раздался мерный голос. Он нараспев произнес одну лишь непонятную фразу, просительно, надрывно, тихо. Но, судя по дернувшемуся лицу Клима, эта фраза ударила в него молнией.       Потом все смолкло, только качался гранат на столике. Тот самый гранат, который мы пока так и не придумали, куда пристроить.       Клим смотрел на него неподвижным, тяжелым взглядом. Я смотрела на Клима. И чувствовала себя Иванушкой-дурачком, который только что спалил лягушиную шкурку.       - Это разве оракул был? – проявил некоторое понимание ситуации Алик.       Клим (Аид?) пожал плечами так, будто его это мало интересовало. Поправил шторку на окне, подошел из угла.       - Вроде как, - ответил он с подобием спокойствия. – Тень прорицания мертвого предсказателя. О том, что я смогу отречься от бессмертия. На том же месте, где вышел за пределы.       - А не мог соврать? – продолжил Алик.       - Да вообще-то, мертвые в этом деле ограничены. Думаю, мне придется вернуться на родину, кирие. Если мы, конечно, хотим, чтобы все это закончилось.       - Да неужели, - сказала я и вперилась в собеседника подозрительным взглядом.       Он посмотрел мне в глаза своими – древними, чуть прищуренными, тем взглядом, который не прочитать.       - Не могу сказать, что меня самого это радует: все же там… больше искушения. Больше… памяти. Но с самого начала ясно было, что иначе не…       - А как это сделать? – перебила я. – Ну, как тебе отречься?       Он потер подбородок и поежился.       - Думаю, что есть один обряд, - пробормотал, - Сложный и древний, но есть, вот только к нему нельзя приступать, не будучи готовым окончательно…       - А ты, стало быть, готов?!       - Нет, - честно ответили мне, - но ведь если на нас напустят еще кого-то – будет только хуже! И в конце концов, в Греции же столько православных храмов…       Как я не закатила глаза – не знаю, наверное, чудом.       - А это, - подал голос Алик, - ты это… как ты туда, до Греции-то? Вроде как скастуешь портальное заклинание? Материализуешь крылья? Или призовешь мощь некромагии? Или…       - Ну, для начала куплю билеты, - отозвался Клим и почесал нос. – Что?! Виза у меня в паспорте есть – поддельная, конечно, но пока проходит. Стратий, ты же не ожидал, что я вызову подземную колесницу и буду разъезжать по небу с риском столкнуться с самолетами?!       - Не хотел бы я… это увидеть… - признался Алик, явственно вообразивший себе лошадей, с демоническим ржанием идущих на таран «Боинга». В стиле «камикадзе».       - «Земля, это борт ноль семь, в нас только что врезалась лошадь», - подсуфлировала я мрачно. – Значит так. Я с тобой.       Клим сощурился оценивающе, но потом кивнул с видом «я так и знал». Ну да, кто его еще будет ограждать от неадекватных подземных порождений.       - Значит, нужны будут билеты для тебя, виза для тебя… и помни, кирие, с собой мы берем минимум вещей. Документы, деньги, разговорник…       - Разговорник?! – возмутилась я. – Это же Греция, а ты, предположительно, разговариваешь на всех языках!       - На всех, - уточнил Климушка, - и на древнегреческом. Ну, кто бы мог подумать, что язык так изменится. В общем, мои высказывания там звучат примерно как «О доблестный страж, возглаголь же, где могу я отыскать галеру…»       - Разговорник, - тут же согласилась я и заметила, что гостенек поднялся. – А ты это куда?       - На добычу, - коротко обозначил Клим и слегка подрастерял энтузиазм под моим негодующим взглядом. – Кирие, ты же не хочешь сама оплачивать билеты до Греции?!       - А если твои родственники опять… - начал было Алик, но Клим только подмигнул ему с тем самым лукавым видом, который меня неистово бесил.       - Думаю, пока они ничего не предпримут. Могу поспорить, отфутболенный Цербер их озадачил. Я вернусь скоро, кирие, не нужно тревожиться. Авио!*       Он махнул на прощание уже от дверей и исчез, заверив, что провожать его тоже не надо.       Мы посидели молча. Я пыталась собрать мысли и выстроить во что-то стандартно-технарское. Алик, предположительно, паниковал, оставшись со мной наедине.       Однако разговор начал мужественно и даже вроде как четко.       - В общем так, - сказал он и тоже поднялся, - я тебя с этим психом никуда одну не пущу.       Я подняла глаза и посмотрела хмуро. Алик засопел и не сдался.       - Если надо, билеты я куплю сам. У меня еще дедушкино наследство…       - Ревнуешь? – спросила я вяло.       Алик сделал такое движение, будто хотел убежать к любимому компу. Но пресек себя и засопел еще сердитее.       - При чем тут это?       - Ага, конечно, - сказала я уже сердито. – Как может бывший античный бог сравниться с геймерской неотразимостью.       Если бы в Питере все еще рулила Афродита, то она сделала бы сейчас жест «рука-лицо». А ее сынок со стрелами при виде меня попросту суициднул бы.       - Да ну ее в пень, античность вместе с неотразимостью! – зашипел Алик, в отчаянии срывая очки и начиная поедать дужку. – Я же… я же за тебя волнуюсь. Он же непонятно куда тебя затащит со своими недомолвками. Он же соврет – и не увидишь, да и вообще у меня такое ощущение, что он врет постоянно!       - Да, - сказала я и вдруг почувствовала две вещи. Первое – внезапное и глубокое уважение к Алику, из которого постоянные стрелялки таки не вытряхнули умения видеть. Второе – камень в желудке. Тяжелый, покрытый изморозью камень.       Потому что вот она – недостающая деталька в мозаике, которую я пытаюсь выстроить. То, чего не хватало мне после того, как я открыла этот флакон.       Он лгал нам, спокойно и приветливо. Естественно, будто дыша. Не думая о том, что ложь – вообще-то, тоже грех. Глядя в глаза, забалтывая какими-то мелочами о визах, колесницах, разговорниках…       А в это время уже знал, что будет делать. Принял решение в момент, как только…       Я вспомнила голос в конце послания, дрогнувшее лицо Клима, золотистые кудри, похожие на приувядшее золото кленов в октябре.       - Алик, - бедняга подпрыгнул, глядя на мое переменившееся лицо. – Когда он тебе все объяснял… он тебя не спрашивал… про эту? Которая…       Я кивнула на гранат, будто боясь накликать. В голове включился безумный метроном – тик-так, тик-так…       - Про жену свою? – переспросил Алик и вытащил дужку изо рта. – Ну да, мимоходом так спросил. Говорила ли что-нибудь.       - А она что-нибудь говорила?!       - Да я бы и не понял, я ж по-ихнему не говорю! – отозвался бедолага, посмотрел мне в лицо и выдал по-писанному: - Нет, не говорила. Только смотрела, кивала и, все такое. Как будто она… ну…       - Как будто что?! Живо!!       - …не могла говорить. Вроде как ее могли услышать, или ей запретили, или…       Я встала. Сделала чугунный шаг от стола, чувствуя, как ледяной шар разрастается вдвое. Он уже тогда это решил? После разговора с Аликом? И тащился за нами, смотрел на нашу игру с Цербером, дышал, глядел в небо, наверное, извиняясь…       Может, просто хотел отсрочить решение. А потом услышал тот голос, ту… просьбу (что там было? «Спаси, я в плену?» «Заклинаю, приди?» «Помни о своей клятве?» - скорее всего, это, он не зря так смотрел на гранат…) И его словно подпихнуло, он…       Я отодвинула занавеску и увидела черные, обгорелые следы пальцев на подоконнике.       Он сдерживал это все время, пока говорил с нами.       - Твою… вторую переменную! – по-технарски выдала я и, больше ничего не уточняя, сгребла сумочку и кинулась за дверь.       - Ленка, ты чего?! – полетело мне в спину.       Следов во дворе не было. Я развернулась и встретилась глазами с Аликом.       - Он что, не возвращается на родину? – спросил тот.       - Он возвращается, - сказала я сквозь зубы, - один и сейчас. Сразу же.       - Тогда как... - Алик ойкнул и замолк. Потому что понял – каким путем может добраться до современной Греции один древний бог. Который сохранил кое-какие силы.       Применение которых закроет ему тот путь, который он выбрал, сделает его опять Аидом – и в лучшем случае ему придется все начинать сначала. В худшем… если все так, как я думаю…       - Куда бежать? – крикнул Алик, поглядывая в темнеющее небо. Ветер поднимался, холодный, резкий, трепал одежду, кусал за щеки.       - Не знаю, - пробормотала я с досадой. – Что у него на уме… на остановку он не пойдет, здесь есть кладбища?       - Километра два, - кивнул Алик. – Вон там.       - Сбегай, проверь, а я тут пошастаю, главное – времени не терять.       Алик постоял еще, набираясь храбрости, потом кивнул, робко мазнул меня по губам поцелуем и ломанулся в предположительную сторону кладбища.       Я зашагала по другой дороге, делая вид, что не знаю, куда иду. Постепенно ускоряя шаг, потом переходя на рысь. Это хорошо, что Алик не сунется, я не хотела тащить его за собой, мы вообще не имели права его в это впутывать, и я надеюсь, что эта ложь мне простится…       Жалко все-таки иногда, что я не Мери, которая Сью. У той-то ноги длинные, бегать легко, и одышки не бывает. С другой стороны – может, и бывает, там же все-таки грудь пятого размера… о каких глупостях думается, в самом деле.       Особенно когда в третий раз бежишь по той же дороге. По той, которую вы прошли туда и обратно, сначала с Цербером, потом без. И попутно мучительно размышляешь: как оно будет – чтобы быстрее, без петляний и напрямик? А в боку уже начинает колоть, и лицо горит, и небо над головой такое свинцовое-свинцовое, как в дрянных фильмах про Апокалипсис.       Он ничего не делает просто так, вор и трус, но неглупый вор и трус. Он не сунется на кладбище, где полно крестов. Он позовет свои силы там, где мы заставили Цербера пробить дыру в этом самом котле, или как он там. И бронзовый нож в сумке греется и тянет в нужном направлении, как раньше, хотя я и без него это поняла, и проклятие – хоть бы не опоздать, потому что…       Я все-таки опоздала. Когда я выскочила к тому самому карьеру – красная, как свекла и в предынфарктном состоянии – костер, который мы погасили утром, пылал вовсю багряным пламенем, и огонь лизал руки невысокому парню в футболке и сандалиях – покорным, радостным псом.       Тени корчились, придавленные, вели уродливый хоровод, и языки пламени, объединившись с тенями, открывали разрыв… широкую щель, будто в склеп.       А я задыхалась и не могла его даже окликнуть.       Правда, этого и не понадобилось – он обернулся сам. Искры путались у него в волосах, лицо было спокойным и даже будто бы обреченным. В глазах метались и прыгали алые отблески, но голос оказался прежним.       - Прости, кирие.       Он шагнул туда слишком быстро, будто распахнув объятия давно знакомому… прошлому.       И тут я поступила очень глупо. Я выругалась и прыгнула вслед.       И когда на меня обрушились тьма, и огонь, и ужас, и чьи-то голоса – я в полной мере осознала великолепие этой идеи.