Луч надежды

      Неожиданно оказавшись в центре многолюдной улицы, Дима нервно оглядывался по сторонам. Все вокруг казалось чересчур унылым и выцветшим, серые тона заполонили город. Бледные и безликие люди быстрым шагом обходили его, норовя задеть за плечо или вовсе налететь на застывшего в ступоре парня. Где-то вдали, повинуясь дуновению слабого ветра, медленно покачивались ветви деревьев с мертвенно желтыми листьями, которые, казалось, вот-вот осыплются и с неведомой человеку грустью упадут вниз, под ноги толпы, или, подчинившись свежему потоку воздуха, вспорхнут и улетят куда-нибудь в безлюдный уголок с воцарившейся в нем тишине. Взглянув вверх, на грязно-белое и будто увешанное тяжелыми, многотонными и неестественно выглядящими облаками небо, Дима долго всматривался в него. На удивление, солнца не было. Возможно, оно было закрыто плотными и довольно тоскливыми на вид облаками, однако где-то внутри возникало ощущение, что это яркое и лучезарное солнце, казалось, являющееся единственным спасением в этой суматохе озверевшего и потускневшего многомиллионного города, бесследно исчезло, исчезло навсегда, оставляя парня на произвол судьбы в этой толпе серых и мрачных людей. Где-то вверху чувствовалось дуновение свежего и прохладного ветра, в то время как здесь, в центре этой угрюмой толпы, воздух был затхлый, становилось душно и невозможно дышать.       Толпа ускорялась, все плотнее и плотнее сжимаясь вокруг скованного страхом парня. Кто-то ненароком задел его плечо, заставив легко пошатнуться. Где-то вдалеке послышался раздражающий человеческий голос, постепенно разрастающийся в монотонный гомон безликой толпы, заставляя сжиматься от боли и неописуемой тревоги перед чем-то неизвестным и постепенно привыкать к однозвучному шуму. Да, можно сказать, именно так выглядит оживленный город глазами впавшего в отчаяние и подавленность человека, в моменты особой грусти и печали, в мрачной атмосфере поздней осени или холодной зимы. Где-то на поверхности ровным потоком плывет слой безразличия и равнодушия, проскальзывает холодная или, скорее, леденящая толика безнадежности и уныния, но внутри буквально сверкает, горит, бушует алым пламенем крик отчаяния, усталости и, возможно, гнева, злости на несправедливую действительность.       Неожиданно плеча касается чья-то рука, заставляя оцепенение превратиться в ожидание чего-то странного, непонятного и совершенно нового. Она осторожно притягивает к себе, все ближе и ближе, заключая в нежные и горячие объятия, успокаивающие и расслабляющие, разливаясь внутри теплом, распространяющимся по всему телу. И вся эта толпа, внезапно умолкшая и сменившая раздражающий свой безумный говор на безмолвную тишину, остановилась в остолбенении, устремив на парня несколько изумленные взгляды. Стало немного светлее — серый и угрюмый город будто пронзила сверкающая стрела, расцвечивая все кругом яркими красками. На щеке почувствовалось чье-то обжигающее дыхание. Не в силах обернуться, да и вообще что-либо сделать, ответить или оттолкнуть неизвестного, нагло обнявшего его своими крепкими, источающими тепло руками, Дима подчинился неизвестности и просто ждал.       Неожиданно в ушах разнесся какой-то назойливый, настырный и неприятный звук. Все вокруг внезапно начало расплываться и постепенно растворяться в блеклом желтоватом свете, оставляя вместо себя лишь пустоту. Исчезало все: недалеко гордо стоящие здания, понурые ветви выцветших деревьев, неподвижные фигуры людей и, наконец, лихорадочно жгучие руки.       Через неплотно закрытые шторы голубоватого оттенка с бледно-розовыми, тонкими и частыми волнистыми полосками грянул яркий солнечный луч, падая прямо в глаза Диме. С трудом приоткрыв свои слипшиеся от глубокого сна воспаленные красные глаза, парень, повернувшись на бок, посмотрел на маленький прямоугольный будильник, указывающий ровно семь часов утра и яростно трезвонящий в попытке разбудить своего владельца. Выключив его и откинув белоснежный пододеяльник в сторону, опираясь одной рукой о кровать, а другой о стоящую рядом с ней тумбочку, он с трудом поднялся и, сонно потягиваясь и зевая на ходу, медленно, переваливаясь с ноги на ногу, поплелся на кухню, где, налив себе чаю и достав пару булочек, легко перекусил, сидя за небольшим квадратным столиком и смотря по телевизору утренний выпуск новостей. Не вникая в слова ведущих, Дима полностью погрузился в свои мысли. Вовремя опомнившись, он, встав из-за стола и остановившись на секунду около окна, взглянув вниз, на суматоху буднего дня, и заприметив на выходе из подъезда мило переговаривающуюся между собой парочку, бросил на них слегка негодующий взгляд и отправился к раковине помыть за собой стакан. Закончив, он отправился дальше, умываться и собираться на работу, попутно размышляя о той парочке. «Да… Мне тоже хотелось бы так идти рано утром и смеяться со своим любимым…», — мелькнуло в его голове. — «Эх… Все, что угодно бы отдал».       Да, все, что угодно, лишь бы перестать просыпаться одному в холодной тишине квартиры, одиноко плестись на работу в кафе, где так же одиноко поглядывать на уютно устроившиеся рядом друг с другом парочки, безмолвно наблюдая за ними и стараясь понять, почему же он, именно он, всю жизнь был одинок.       К слову, так происходило всегда. Нельзя сказать, что все утро и весь последующий день он только и был занят тем, что хотел понять причину своего одиночества, однако в последнее время этот вопрос преследовал его все чаще и чаще. Дима не испытывал к себе жалости, как многие покинутые или затерянные в бездонном океане пустоты люди, не плакался каждый вечер, да и вовсе никогда не плакался, обвиняя всех и каждого в отдельности в своем «отшельничестве». Скорее, он серьезно пытался понять причину сей проблемы, с каждым разом останавливаясь на простом невезении или уготованной ему судьбе, но, недовольный этим ответом, вновь перебирал в своей голове те отрывки мыслей и бесконечных дум, все чаще возвращающихся к нему, а под конец так и вовсе не покидающих его ни на миг.       Может, причина действительно не в нем, а в покинувшей однажды его удаче? Нет, не в ней. О какой удаче может идти речь, если это несчастье длится всю его непродолжительную жизнь и, вроде, не хочет его покидать и ее остаток? Возможно, все дело в нем самом? А в чем именно? В характере, внешности? Может, надо что-то изменить в себе? Да, определенно, да. Но что? Что он должен сделать? Ох, как бы он хотел это узнать.       Но, постойте, подождите, нет, а действительно ли ему нужен этот парень? Что за вопросы? Конечно же, нужен. Но… Как его найти? Где найти того единственного, кого можно любить всем сердцем? В интернете? На улице? Рядом с домом? Где? Как понять, что это тот единственный и любимый? Что будет, если он окажется не тем, кем надо? Опять одиночество? Опять страдания и апатия? Нет, спасибо. Нужны искренние чувства, любовь с первого взгляда, любовь, о которой пишут в своих книгах великие классики и современные авторы, которую превозносят в своих стихах поэты, о которой поется в песнях… Почему у всех есть такая любовь, а у него нет? Да даже если и не такая, а фальшивая, лукавая, презрительная и никем не ценящаяся, но все же есть? Кто-то заводит новую пару чуть ли ни ежедневно или ежечасно, бросая людей и вновь с ними сходясь, или отвечает взаимностью на чьи-то искренние чувства, а потом лишь нагло играет ими же, а он по-прежнему одинок. Нет, это не жалость к себе, это лишь непонимание. Простое непонимание существующей действительности. В такие моменты желание найти свою половинку ощущалось наиболее остро, обжигая и без того разгоряченное и бушующее внутри неспокойное и не нужное никому сердце.       Закрыв дверь и положив ключи в свою сумку, Дима с понурым видом зашагал по лестничной площадке. На выходе из подъезда он встретился взглядом со своим соседом, семейным, кстати говоря, человеком, и, едва слышно поздоровавшись с ним, побрел по дороге, щурясь от чересчур ярких солнечных лучей, спешно нагревающих каждый кусочек освещенной, плотно заполненной людьми улицы. Несмотря на раннее утро, город окутала невообразимая жара, заставляющая с каждой секундой страдать людей все больше и больше, заставляющая с неизвестно откуда взявшейся неизмеримой надеждой выискивать даже самый маленький, крохотный уголок тени, способный хоть на капельку укрыть от потока испепеляющей утренней теплоты. Однако, даже найдя такой уголок, они все равно падали духом и лишь жалобно вздыхали из-за его неспособности облегчить участь и без того измученных людей.       Дима, открыв дверь, шагнул внутрь освещенного ярким белым светом помещения с серыми и унылыми стенами, оглядываясь по сторонам и выискивая, не пришел ли уже кто-нибудь из его друзей. Часы, висевшие высоко на стене, указывали ровно восемь часов утра — было еще слишком рано, если учесть, что кафе, в котором работал парень, открывалось только через полтора часа. Где-то слышались одиночные шаги, постепенно сменяющиеся другими, слышались редкие разговоры. Вымученно вздохнув, мысленно представив в голове весь последующий скучный и ничем не отличающийся от остальных день, Дима мелкими шажками направился в соседнюю комнату — гардероб или, как ее просто называют, раздевалку — небольшое, покрытое бледно-желтой плиткой с несколькими ящичками для вещей, стоявших вдоль стены, и парой скамеек, поставленных впритык друг к другу в центре комнаты, помещение.       Раздевалка встретила его той же тоской и пустотой, что и собственная квартира. Стояла абсолютная тишина. Старая лампа, обычно раздраженно потрескивающая, сейчас лишь бесшумно освещала своим тусклым, бледновато-белым и блеклым светом уголки тесной комнатки. Чьи-то шаги, слышавшиеся в коридоре, мгновенно утихли за закрывшейся дверью, оставляя парня в глухой тишине, замедлявшей, тянувшей время до бесконечности, заставляя проникнуться собственными планами и думами, тяготившими человека, пришедшего сюда столь рано.       Расположившись около своего обычного места, Дима медленно начал переодеваться в униформу — спешить было некуда, времени было еще много. Стянув с себя тонкую, легкую майку сероватого оттенка и черно-белые шорты с замысловатым рисунком на них, обнажив свой довольно рельефный торс и стройные ноги, ярко-красные боксеры, из которых выпирал небольшого размера бугорок, он аккуратно сложил свою одежду и положил в шкафчик, достав оттуда белую рубашку и ярко-черную жилетку с лежавшими рядом смоляными брюками и лакированными, агатовыми, блестящими в мрачном свете древней лампы туфлями. Блеклый свет падал на его прямую спину и подтянутые ягодицы, оставляя в полумраке проступающие кубики пресса и сильные мышцы груди с выступающими ключицами. Парень накинул рубашку на оголенное тело и застегнул на ней пуговицы. Закончив, принялся за брюки — медленно поднял их к поясу, и, поправив задравшиеся края трусов, принялся застегивать их и затягивать ремень. Покончив с туфлями и жилеткой, он, сложив свою обычную одежду в шкафчик и закрыв его, направился к двери, обратно в серый и унылый коридор со степенными, размеренными шагами и эхом чьих-то голосов.

***

      В зале было светло. Сквозь завешенные жалюзи окна проникало солнце, отражаясь на мебели веселыми играющими бликами. Работал кондиционер. Воздух был прохладный и свежий. В кафе было немного шумно — к этому времени пришло несколько посетителей, некоторые из которых пришли вместе и, устроившись в глубине кафе, начали негромко о чем-то разговаривать.       Вот здесь, прямо в центре, взяв на себя удар солнечных лучей, нежно перешептывались парень с девушкой — милые, оптимистичные и счастливые люди. Изредка поглядывая в разные стороны, они пытались понять — не наблюдает ли за ними кто-либо? И, увлекшись вновь друг другом, снова начали переговариваться, нежно держась за руки и улыбаясь счастливыми улыбками. Были ли они из тех «фальшивок», озабоченных лишь вниманием других к себе, нельзя было сказать. Казалось, их вопрошающий взгляд, вскользь пробегающий по кафе, только и говорил: «Видите? Вы смотрите на нас? Да? Ну и смотрите дальше, завидуйте». Однако одновременно с этим их игра, если можно так сказать, в чувства была настолько искренней и прекрасной, что, коря себя за столь скверные догадки, хотелось продолжать смотреть на них и тихо восхищаться.       Где-то в темном углу, куда почти совсем не проникал свет — ни солнечный, ни электрический, сидели и устало обменивались фразами двое средних лет мужчин, чуть ли не выдавливая из себя слова. Было очевидно, что разговор их давно утомил, но они продолжали себя напрягать общением, изредка прерываясь на то, чтобы отпить чуть остывший кофе.       Прямо около входа, устроившись рядом друг с другом, оживленно вели разговор двое парней, не обращая ни на кого внимание. Остывший их заказ смиренно покоился на столе. Один из парней, постоянно чего-то смущающийся, старался не смотреть на своего друга, но, когда тот вновь начинал о чем-то говорить, украдкой поглядывал на него и, встречаясь с ним глазами, чему-то мило улыбался и переводил взгляд, отпивал из стакана остывший чай.       Нешумный говор посетителей приглушала играющая музыка, исходившая из колонок, которые висели в углах чуть ниже потолка, благодаря чему были практически не заметны. В целом, здесь царила расслабляющая атмосфера, позволяющая всяк сюда пришедшему отдохнуть от суеты большого города, озабоченного различными делами.       Дверь отворилась, пропуская в уютное помещение молодого парня, присевшего за столик со стоящими друг против друга высокими угольными стульями. Взяв меню, он беглым взглядом начал его изучать, обдумывая в голове заказ.       Это был молодых лет человек со светлой кожей, слегка взъерошенными каштановыми волосами с зачесанной на правый бок челкой и темно-зелеными, добрыми и в то же время серьезными глазами, немного раздраженно и строго вглядывающимися в строчки меню. Под глазами невооруженным взглядом можно было заметить небольшие мешки, свидетельствующие о недосыпе или чрезмерной усталости. Если говорить о фигуре парня, то можно было выделить широкие плечи с немного выпирающей накачанной грудью, которая из-за неимоверной жары на улице немного проглядывала через слегка пропитанную потом легкую футболку. На большом пальце его руки, некрепко сжимающей меню, виднелось тонкое серебряное кольцо с едва заметными на нем какими-то буквами, которые невозможно было разобрать даже при ближнем рассмотрении. В целом, это был симпатичный парень с подтянутой и мощной фигурой, на вид которому можно было дать не больше двадцати пяти лет.       Дима неспешно подошел к нему, сменяя слегка раздраженное выражение лица на вымученно приветливую, походившую, как казалось с первого взгляда, на естественную улыбку, и, достав небольшой блокнот и ручку, чуть подождав, спросил:  — Желаете что-нибудь заказать? — голос его звучал уверенно, сильно и приятно. — Да, принесите горячий чай и «Айсберг», пожалуйста, — не сразу, выждав пару секунд и отложив меню в сторону, ответил клиент.  — Хорошо, все будет сделано, - и, улыбнувшись чуть шире, Дима развернулся и пошел на кухню отдать заказ.       Клиент, в ожидании, откинулся на спинку стула и принялся осматривать кафе: светло-серые с тускло-черным обои, висевшие на стене картины, окружающих людей… Ждать долго не пришлось: через несколько минут из двери, ведущей на кухню, появился силуэт опрятно и красиво одетого официанта — надо сказать, в этой форме Дима смотрелся завораживающе и чарующе — с падающей на его глаза длинной черной челкой, несущего в руках на металлическом подносе салат и стакан горячего чая.       Непонятно, что послужило причиной дальнейшего — может, Дима отвлекся на воркующих между собой парня с девушкой, может, он над чем-то задумался или был полностью увлечен какой-то назойливой мыслью, возможно, он что-то заметил странное в тех двух парнях, которые сидели около входа, неважно — сделав пару шагов в сторону своего клиента и забыв про небольшой выступ, спускающийся к той части кафе, где сидел посетитель, он неожиданно споткнулся и, немного пролетев, буквально «упал» на парня со строго-добрыми глазами, уронив на него салат и пролив горячий чай, испачкав его брюки и часть влажной от пота футболки и уткнувшись прямо в его накачанную грудь.       Реакция не заставила ждать — отчасти из-за чая, пролившегося на него, отчасти от того, что неумеха-официант непоправимо испортил его одежду, посетитель громко закричал и, не сильно оттолкнув парня, как можно быстрее побежал в сторону мужского туалета сопровождаемый тут же пришедшим в себя Димой, на ходу пытаясь расстегнуть намокшие и обжигающие пролитым кипятком брюки. Там, в уборной, залетев в кабинку, с помощью умелых рук официанта ему удалось избавиться от мокрых брюк и немного приспустить влажные боксеры, позволяя обожженной коже немного остыть.  — Извините меня, пожалуйста! — искренне, как можно жалобнее и виноватее Дима пытался вымолить прощение у пострадавшего, стягивая с того боксеры все ниже и вытирая намокшие бедра и низ живота платком, который достал из внутреннего кармана своей жилетки. — Ах, черт… Ничего, ничего, ерунда, — немного смущенно пролепетал посетитель, стараясь немного отстранить от себя опустившегося перед ним на колени и чуть ли не вплотную подступившего к нему Диму, яростно насухо пытавшегося вытереть каждый миллиметр разгоряченной кожи. — Что… что вы делаете? Давайте я сам… Дайте же мне салфетки. Лучше принесите какое-нибудь полотенце. — Раскрасневшись и стараясь не смотреть на лицо провинившегося официанта, он пытался закрыть руками свой возбуждающийся от ласковых прикосновений член, не желая попасть в еще более глупую и щекотливую ситуацию.  — Да-да, подождите! Я сейчас! – и, испарившись за дверью, оставив несчастного клиента одного, Дима ускользнул в поисках какого-нибудь полотенца. Как можно быстрей, не обращая внимания на удивленные взгляды людей, он, молнией ворвавшись в раздевалку, как можно быстрее отпер свой шкафчик и достал из него сероватое полотенце с покрывающими его бледно-розовыми полосами, прикрыл дверцу ящичка и вылетел пулей обратно к своему посетителю. «Черт, только этого еще не хватало. Как я забыл про тот порог? Парень, должно быть, серьезно зол на меня… «       Вернувшись обратно в уборную, Дима, постучавшись в кабинку, отдал пострадавшему принесенное полотенце и, чуть поклонившись, снова извинился за свою неуклюжесть.  — Прошу прощения еще раз! Ваш обед за мой счет! Через несколько минут все будет готово… - и, вновь согнувшись, краем глаза заприметил на руке у его клиента поблескивающее кольцо.  — Ничего страшного, успокойтесь, — чуть сухо, но с добродушной улыбкой ответил парень. — Впредь будьте внимательней… И смотрите под ноги, — он наспех вытер полусухие ноги принесенным полотенцем и, немного краснея от воспоминания о том, как Дима пытался помочь ему снять брюки, спросил. — И еще… У вас не найдется что-нибудь чистое, чтобы переодеться?       Получив утвердительный ответ, парень надел оттянутые вниз боксеры и спущенные брюки и последовал за Димой, ведущим его в раздевалку для персонала кафе. Проходя по уныло-мрачному серому коридору, он все время поглядывал на официанта, впиваясь взглядом в немного напряженную спину и бледную шею. Он видел, что тот идет, явно нервничая и волнуясь. Его взор не упустил из виду небольшой фиолетовый браслет на левой руке, немного большой и, видимо, сплетенный лично его хозяином.       Дверь отворилась. Небольшая раздевалка встретила парней все той же тишиной и покоем. Слышалось лишь их дыхание. - Вот, возьмите, — достав из крайнего шкафчика чистую одежду, приберегаемую для какого-нибудь особого случая, вроде этого, Дима отдал ее клиенту и вновь расплылся в чуть виноватой улыбке. - Да, благодарю.       Встав спиной к официанту, парень быстро снял с себя запачканную футболку с майонезным пятном и жирными следами бекона на ней, отложил ее в сторону и принялся за брюки. Взору Димы предстала могучая, широкая и сильная спина молодого человека, с небольшой родинкой чуть выше лопатки и странными следами, походившими на маленькие шрамы, около поясницы. Мышцы рук, немного напрягаясь и расслабляясь, будто играли под тусклым светом. Предварительно сняв темно-синие с белой полосой на подошве кроссовки, парень, чуть пошатываясь, стянул с себя и брюки. Мелькнули уже знакомые темно-серые боксеры, скрывавшие под собой упругие ягодицы. Невольно сглотнув, Дима не мог оторваться от красивого тела молодого парня — оно словно манило его. Однако, вовремя опомнившись, официант перевел свой взгляд на тускло-желтую стену, стараясь как можно меньше смотреть на переодевающегося клиента.       Не подумайте, ни о чем таком Дима не помышлял. Просто… Вы бы смогли оторваться от того, как красивый, молодой, с прекрасной фигурой и накачанным рельефным телом парень переодевается прямо перед вами? Вот и он не смог. Никто бы не смог. Зрелище это настолько пленительное и соблазнительное, что, на секунду потеряв рассудок, можно было бы совершить непоправимую ошибку, поддавшись искушению запретного плода. - Ну, вроде подошло, — почесав затылок и оглянув себя оценивающим взглядом, заметил парень. На его лице появилась добродушная улыбка, когда он ласково взглянул в лицо своего неумехи-официанта. - Да, подошло. Я еще раз извиняюсь перед вами. Мне очень жаль, — немного покраснев, Дима перевел взгляд со стены на переодевшегося парня, держащего в руке охапку испорченных вещей. — Надеюсь, наш инцидент исчерпан? Подойдя чуть ближе, всматриваясь в ярко-фиолетовый браслет на руке официанта, а потом в его серые глаза, парень, поправив рукав белой рубашки и представив взору свое кольцо, слегка ухмыльнулся и проговорил едва слышно:  — Может, сходим как-нибудь в кино или парк? Тогда, думаю, инцидент будет полностью исчерпан, — сказал он это слегка растягивая слова и хитро улыбаясь, заставив Диму застыть в оцепенении. — Согласны?       Это был первый раз, когда незнакомый парень предложил ему встретиться. Черт, да это было похоже на свидание! Хотя, может, это всего лишь игра его воображения. Но что ответить? Да? Как часто вы соглашаетесь на сомнительные предложения каких-то незнакомцев, предлагающих ни с того ни с сего сходить с ними куда-нибудь? Нет? А что, если это и есть его последний шанс? Дима так долго искал себе парня, мучился, надеялся и верил, что однажды настанет день, когда он встретит его. Вдруг это и есть его любовь?  — Хорошо, я согласен, — чуть запинаясь и смущаясь, но все же согласившись с предложением, произнес он. - Ну, вот и отлично. Ты можешь дать мне свой номер телефона? – и, записав в телефоне новый контакт, парень вновь расплылся в милой улыбке. — До встречи, — кинул на прощание и направился в сторону выхода, но остановился, будто вспомнив что-то важное. – Да, кстати, я не представился. Меня зовут Витя.       Парень ушел, оставив Диму в безмолвном покое раздевалки. Тусклый свет все так же освещал комнату. Чуть улыбнувшись уголками губ, парень пытался понять, почему сегодня, именно сегодня он, возможно, встретил того, кого ждал всю свою жизнь.       Раздалось равномерное потрескивание старой жужжащей лампы.