Волшебное путешествие сквозь жертвы

      Т'ерри знала, что ей нужно на север, поэтому она пошла по левую руку, бегло посмотрев в обе стороны фояды (она тянулась с северо-запада на юго-восток). Многие километры – бесконечность – в любую сторону. Ветер гуляет и гоняет пепел с места на место, то обнажая кости невезучих путников, то снова скрывая за своей непроницаемой серой пеленой.       Волнение, биение сердца – прошли, и Т'ерри почувствовала, что она очень хочет спать. Оно и понятно: бодрствовать всю ночь, подремать пару часов и устроить себе пробежку – не лучшая затея. Однако девушка решила идти до вечера, чтобы теперь уже спать по ночам, потому что в случае чего ночью её найти будет сложнее, чем днём. Идти по фояде оказалось отвратительно как из-за сыпучести грунта, так и по причине отсутствия сколь-нибудь явной дороги. Деревья – как угольные палочки, воткнутые в землю каким-то гигантом, пытавшимся проткнуть какого-нибудь прыткого муравья. Местами встречаются шалки, и они совсем не против поживиться мясом молодой каджитки. Первый из встречных опалил ей усы, пока она рассматривала его, считая шалков безопасными из-за их безразличия по отношению к гуарьей повозке.       Спустя пять часов пути Т'ерри решила, что достаточно устала и порядком ждала, так что пришло время сна. Она с неудовольствием отметила, что пить хочется значительно больше, а воду здесь даже и искать непонятно где. Такими темпами еды и воды хватит в лучшем случае на двое суток, потом сколько-то можно потерпеть, но этого в любом случае недостаточно, чтобы добраться до лагеря эшлендеров. Остаётся надеяться на какое-нибудь везение, может быть, кто-то встретится по пути, иначе придётся выходить из Эшленда и идти на большую дорогу в сторону Хуула – там-то кого-то не сложно встретить!       Когда есть план, сразу становится проще, сразу меньше волнений, растёт уверенность, а когда план учитывает возможность отступления – растёт спокойствие. Т'ерри не составило труда заснуть. Она и не подумала разводить костёр. Не сказать, что это было бы совершенно невозможно, часть деревьев могла прогореть не в полной мере, но зачем его собирать? Прохлада ночью нивелируется плотной шерстью, спальником и палаткой, а костёр, надо отметить, ночью хорошо выдаёт местоположение спящего. Т'ерри, конечно, хотела бы здесь кого-то встретить, но не так, чтобы её можно было застигнуть врасплох, ведь не столь уж и мал шанс, что встречный попытается её убить ради денег или еды.       До вечера шестого начала морозов Т'ерри наблюдала однообразную картину затаившейся смерти, порой лишь в большей мере ужасающую, чем обычно. После обыкновенного яркого мира каджитка попала в местность сплошь в чёрно-серых тонах, где даже небо не радует своей синевой, то скрываясь за тучами, то чернея от насыщенного пеплом ветра, как тень смерти, не желающей так просто отпустить пришедшую в её долину девушку. Спокойствие и уверенность сменились страхом и усталостью, Т'ерри часто смотрела в карту, подолгу пытаясь разобрать, где находится, и с каждым разом со вздохом убирала навигационные средства обратно в рюкзак: она очень медленно шла, совершенно не так, как планировала. Поиски воды, на которые уходили по два часа в день, ничего не приносили, тем временем жажда уничтожила все запасы каджитки. Бежать от шалков, прятать взгляд от костей, восстанавливать дыхание, идти, идти. Сколько ещё? Вечность? Здесь не живут даже скальные наездники: Т'ерри увидела несколько тушек возле свежего тела какого-то человека. Превозмогая усталость и отвращение, каджитка подошла узнать, может, путник ещё жив, и увидела странное: у мёртвого человека, вросшего в землю, лежат куски мяса и вытянули шеи скальные наездники со стеклянными глазами, полными боли и пепла. Не нужно быть экспертом, чтобы понять, что они умерли после человека, обгладывая его труп, но на них не было ран, Т'ерри даже перевернула одного монстра – ни намёка. Она ломала голову, но не могла понять, что сгубило тварей, и пришлось идти дальше, отгоняя страшные мысли о проклятии самой земли.       Если бы Т'ерри сидела у себя дома в Гнаар Мок, а ей рассказывал об Эшленде знакомый редгард-торговец за чашкой ароматного чая (так определённо бывало!), если бы он говорил о том страхе, о том безысходном состоянии, что накатывает при проходе по фояде, если бы он рассказал о настроении, что окружает тебя, когда ты видишь трагедию, разразившуюся в одночасье, сотни умерших в муках и страданиях: сгоревших заживо, упавших без сил от жажды, удушенных пеплом, сожранных монстрами, будь то шалки или скальные наездники, или, кто знает, какой иной напастью, зарезанных во сне товарищами ради пропитания, размозжённых неожиданно скатившимся камнем, – сотни умерших, кого теперь видела Т'ерри, она бы, как и многие из считающих себя особенными, храбрилась, шутила и утверждала что-нибудь до боли утомляющее из арсенала бравого циника. Теперь – другое дело.       Однообразие сменилось сначала развилкой: слева, на западе, обнаружился приличных размеров проход, отнюдь не приближающий каджитку к цели её путешествия. Т'ерри отметила, что если в ближайшее время не повезёт, она вернётся и свернёт, чтобы отступить. Не меньше трёх часов ходьбы с усталостью в руках и ногах (Т'ерри держала наготове свой молот, потому что не доверяла фояде) – и повезло! Впереди, среди тёмных склонов прямо на дорогу выглядывал дружелюбный освещённый парой факелов вход, напоминающий какую-то данмерскую гробницу – каменный полуовальный проход, торчащий из земли и скалы, а в середине ждёт деревянная дверь. Разумеется, над дверью в камне, как полагается, выбито название, но Т'ерри не знала этот язык, поэтому увидела лишь какие-то резкие символы, будто кто-то хотел нарисовать разные виды молний и выбрать лучшую – какой-то здоровенный зигзаг посередине и по два рисунка в два раза меньше слева и справа друг над другом. Каджитка пожала плечами и потянула дверь: в гробнице может кто-то быть. (Откуда же ей знать, что это велотийская башня под названием Шиши, а вовсе не родовая гробница каких-нибудь данмеров?)       Открыто! Т'ерри с радостью на лице зашла. Она помнила слова Ажиры про священность гробниц, а потому решила всем своим видом показать дружелюбие и сразу же, пока не привыкла к свету факелов, ударившему в глаза после темноты вечерней дороги, громко крикнула, что первое пришло в голову: – Есть кто-нибудь дома? Я торговец и была бы рада...       Голос гулко зазвучал и оборвался. Впереди кто-то лежит. Какая-то данмерка. Т'ерри выронила молот. Подбежала. Мертва. Сзади дверь на выход, впереди – ещё одна, скрывающая какой-то проход, а здесь две колонны и удивлённая женщина. Что её удивило? Отчего она умерла? Скрипнула дверь. Навстречу стоящей на коленях Т'ерри вышел облачённый в полный редоранский доспех данмер со щитом и мечом в руках. – Стражник! Какое облегчение! Что здесь произошло? – кинулась девушка, оставив впопыхах свой молот позади. – Вы одна? – ответил недоверчивый голос. – А, да-да, я… вы не торгуете? Я бы купила воды. – Прошу сюда.       Т'ерри повиновалась, за дверью оказался коридор, уходящий налево и направо, справа, кажется, кто-то лежал, но каджитку вели в другую сторону. Не так Т'ерри представляла себе гробницы. Пологий подъём, дверной проём, лестница, много редоранских стражников. В обширном помещении наверху один из них подошёл ближе. – Брерама Селас, – возвестил тяжёлый мужской голос. – Кто вы и что здесь делаете?       Каджитка хихикнула. – Простите, ваше имя, простите. Я Нере… э… Т'ерри. Торговец. Ищу воду. – Что смешного в моём имени? – Оно как будто женское, но ваш голос явно мужской. – Благодаря таким, как вы, чужеземцев и ненавидят. – Погодите… вы сказали – Селас? – Имя моего рода. – Вы знаете, я знакома с Фалурой и Менсой Селас, они, должно быть, ваши родственники? Мы, знаете ли, хорошо поладили. – Я их не знаю. Воды здесь нет, так что если вы не ищите помимо неё ещё и неприятности, рекомендую вам уйти отсюда. – Но вы ведь что-то пьёте? Я не прошу мне отдать забесплатно, я предлагаю какие-нибудь зелья или золото. Нет? Точно? Я заплачу много. Нет? Ладно, я тогда пойду.       Т'ерри чувствовала себя неуютно в окружении защищённых шлемами данмеров, чьих лиц через единственную узкую щель для глаз невозможно было разглядеть. Её интерес к происходящему оставался заметен по быстром жадным взглядам, но она, сопровождаемая редоранцем, спешно покинула здание, не желая навлечь своими словами или действиями немилость стражников. У выхода вспомнила о своём оружии и подобрала его.       Снова фояда. Идти дальше? Воды нет, зелья от жажды не помогают – уже проверено. Ночевать здесь и уходить через проход на запад? А если стражники разозлятся? И почему в этой гробнице лежат свежие трупы и ходят стражники? Города отсюда неблизко. Гамма эмоций и догадок пробежалась по лицу каджитки, и сама она изо всех сил рванула к заветному повороту. Сил оказалось немного, сгущающаяся тьма и усталость на пару уронили Т'ерри. Снова пешком. Кровь стынет в жилах, сухой язык с болью облизывает обезвоженные губы, тяжесть рюкзака придавливает к земле, а молот оттягивает руки, но нужно идти.       Потребовалось полных четыре часа, чтобы добраться до развилки. Т'ерри шла уже буквально на ощупь, трогая склон справа то рукой, то молотом, чтобы ни в коем случае не пройти мимо и не заплутать. После поворота продолжила путь ещё немного и легла в спальнике, даже не озаботившись установкой палатки: на сегодня сил не осталось.       Наутро выяснилось, что еда также кончилась. С неудовольствием Т'ерри продолжила свой путь. Ближе к вечеру тирдаса (восьмого начала морозов) на пути возник перевал. Во всех развилках каджитка выбирала северные и западные повороты, чтобы быстрее выбраться из Эшленда и оказаться максимально близко к дороге, но, несмотря на наличие топографической карты Вварденфелла и понимание своего пути, она оказалась не готова столкнуться с новой преградой хотя бы по причине посредственных знаний в области картографии.       Преграда не выглядела бы значительной для сытого и довольного путешественника. Здесь можно было пройти пешком, а может, и вовсе провести карету, но Т'ерри не ценила своего счастья. Она не благодарила небо за отсутствие пепельных бурь во время её путешествия, она не благодарила местность, что не встретила здесь алитов или кагути, которые порой бывают в Эшленде и заглядывают в фояды в поисках лёгкой добычи – слабого путника, – она не благодарила судьбу, что родилась каджиткой (а ведь именно каджиты лучше других переносят и жажду, и голод), и, конечно же, она не благодарила землю, что перевал на её пути оказался исключительно простой, без вертикальных стенок, резких склонов, сыпучих проходов, расщелин или хотя бы подвижных камней. Нет, Т'ерри рухнула на колени у подножья, воскликнула: «Ну конечно! Как я могла даже надеяться, что ты выпустишь меня без испытания!» Она постояла немного, с гневом окидывая жестокий подъём, потом раз, другой, третий, четвёртый – она (не вставая) била и била своим молотом по земле, будто бы эти удары могли бы разровнять её путь. На восьмой удар она последовала за своим молотом и впечаталась лицом в ненавистную неколебимо лежащую землю, всё ещё полную пепла.       Через некоторое время сознание, потерянное с последним яростным движением, вернулось к Т'ерри. Первым делом она заплакала. Даже не пытаясь подняться, она неуверенными движениями продолжала колотить землю кулаками, поднимая в воздух быстро оседающую серую дорожную пыль этого проклятого места. Закашлялась. С трудом справившись с болезненным приступом, каджитка поднялась. Солнце давно закатилось, и впервые за время своего путешествия, мех и одежда Т'ерри не спасали её от холода, опустившегося повсеместно. Стало ли реально холоднее или сказывалось состояние каджитки – она не знала, но попытаться сейчас подняться по перевалу казалось ей безумием, а потому она поставила палатку, забралась внутрь и спряталась в спальник. Может быть, завтра будут силы.       К сожалению, по пробуждении в середине дня перевал не исчез, а силы, на которые каджитка надеялась, но в которые не верила, не появились. Страх, как после кошмаров, не покидает со дня побега из Маар Гана, может, они даже и снятся, но в голове совершенная пустота при попытках вспомнить какой-нибудь сон. Боль по всему телу, опухшие ноги уже не обматываются также хорошо тканью, да и босмер с ними – и так можно идти. Холодно, но ведь это, наверное, солнце скрылось за облаками, не иначе. Постоянно мучает желание есть и пить, а хочется лечь и лежать. Зачем куда-то идти? Зачем дорога, к чему нужен какой-то город? Не проще ли просто не двигаться? Лежать не так больно, лежать не так тяжело… палатка, спальник и сон – что ещё нужно?       Т'ерри почти соблазнилась остаться тут, однако вспомнила Гнаар Мок, вспомнила Сейда Нин, вспомнила, что когда-то была совсем другая, приятная жизнь, а не эти попытки выжить и бесконечная выжженная земля. Она вышла из палатки и принялась выбрасывать вещи из рюкзака. В палатку полетели какие-то зелья, с тщательностью и старанием подписанные когда-то раньше, какая-то одежда, некие ингредиенты и даже книги по чему-то там. Какой чёрт дёрнул тащить с собой алхимическую реторту? Долой, всё долой! В рюкзак отправились обратно только спальник, деньги и плащ на случай дождя. Двемерский молот закрепился за спиной: его ещё жаль выбрасывать и в бою может пригодиться, но уже нет сил нести в руках.       Путь вверх оказался не менее сложным, чем предполагался. Т'ерри часто останавливалась, присаживалась на склон или случайный камень, а иногда устраивала отдых стоя, уперев руки в бока, что не предоставляло желаемой эффективности, но хотя бы не создавало новые трудности. Забравшись, Т'ерри ожидала увидеть Западное Нагорье (так обещала карта, извлечённая из кармана вместе с компасом!), но пепел не собирался ни у кого спрашивать, где ему лежать, а где нет, так что он ехидно смотрел на каджитку и её неудовольствие от безжизненного перевала. Впрочем, до спуска и окончательного преодоления предстояло больше девяти километров без существенных перепадов высоты, а за приличное расстояние и местность может смениться соответственно.       Снова Т'ерри шла до темноты, а потом приютилась ближе к горе, надеясь таким образом оказаться более незаметной для возможных тварей, рыщущих в поисках добычи. Десятое начала морозов – снова вставать, снова идти, пепел и безжизненность всё ещё вокруг, хотя местами уже встречаются какие-то полянки с травой или небольшой кустик, но Т'ерри их не замечает, будучи вынуждена смотреть под ноги, боясь оступиться. Она идёт уже вечность; кажется, ничего раньше и не было – до этого бессмысленного похода, которого никто не просил. Желудок устал что-либо требовать и лишь обиженно покалывает изнутри, заставляя каджитку сгибаться и поглаживать живот, чтобы хоть как-то унять боль и продолжать путь. Ещё не наступило одиннадцать часов, как Т'ерри заметила начало спуска. Жизнь! Зелень под ногами, внизу деревья и вьётся дорога (не мощёная, разумеется, но явная), да так удобно – прямо у спуска! Только доберись, а там и вода небось найдётся, и ягода какая. Т'ерри хотелось кинуться к траве и жевать-жевать-жевать, но разум не покинул её, она понимала, что это делу вряд ли поможет, ведь с чего это вдруг трава будет для неё питательной и вообще полезной, а не наоборот? Нет уж, преодолев такой путь, выжив в проклятых местах надо собраться и совершить последний подвиг – дойти до города. Силы ещё есть.       Т'ерри без промедления начала спускаться, она переходила на бег, иногда с болью тормозила о камень или какое-нибудь дерево ногами или руками, потому что боялась случайно упасть, покатиться и, потеряв управление собой, затормозить головой. Так или иначе, спуск потребовал час или полтора и не больше десятка синяков, что не казалось Т'ерри дорогим. Скорость требует жертв.       Огляделась. Дорога. Деревья, кусты. На небе собирается туча. Рядом дверь входа в гробницу. В гробнице вряд ли может ждать что-то хорошее, ведь предыдущая показала каких-то редоранцев, настроенных исключительно недоброжелательно. Т'ерри принялась отряхиваться от пепла: шерсть её до сих пор тускнела от этой напасти, и хотя каджитку не заботила чистота как таковая, в данном случае неприятные ощущения заставили заняться собой.       Не прошло и двадцати минут, а Т'ерри снова отправилась в путь. Ходить по дороге несказанно приятнее, но тяжесть не покидает, метров сто – отдых, снова идти, снова останавливаться... хочется выбросить молот. Но поди найди потом двемерский! Тяжесть же его столь же существенна, как и стоимость, а для каджитки очевидно, что наступили тяжёлые времена: сколько тут по карте до поворота? Километров шесть, может, семь? Может быть, час ходьбы для быстроходной Т'ерри! Тем временем солнце клонилось к закату, но поворот так и не показался. Кажется, каджитка больше стояла и сидела, нежели шла, что её чертовски злило. Она была уже готова поверить, что каким-то образом пропустила развилку, один из отростков которой вёл в Хуул, но продолжала идти по дороге, потому что боялась сойти в яркие для привыкших к пеплу глаз, слепящие даже вечером, кусты и травы. Боялась очутиться в болотах. Боялась встретить опасность. Т'ерри не представляла, о какой опасности думала, она просто не хотела встретить, не предполагая ни формы, ни вероятности для здешних мест.       Свершилось! Под тёплыми лучами заката Т'ерри вышла на развилку и в очередной раз остановилась отдохнуть. Ей послышался какой-то шорох впереди, среди деревьев, она скинула рюкзак и с трудом вооружилась молотом. Голова закружилась, Т'ерри присела. На дорогу вышел редгард: хорошо одетый, лысый, бритый, с пустыми руками и без намёка на какие-то дополнительные вещи. Т'ерри разозлилась, что её пугают своими шорохами почём зря: не собираешься нападать – не пугай! Она уже хотела высказать всё, что она думает по поводу этого чернокожего человека (можно подумать, её когда-то беспокоил цвет кожи). – Вы поможете мне? Мою жену схватили культисты! – Самый худший подкат, что я когда-либо слышала! – отозвалась Т'ерри и, энергично вставая, упала в обморок.

***

      Холодно! Ужасно холодно! Рядом потрескивает костёр. Шерсть топорщится в попытках сохранить тепло. Т'ерри открыла глаза – она уже не на дороге, а в каких-то деревьях, перед ней костёр, а за ним сидит тот же редгард, помешивая какое-то варево в котелке над огнём. Каджитка попробовала тихо подобрать под себя руки и ноги – получилось. Зрачки хищно сузились. Секунда – звон, шипение от пролившейся в угли воды, незнакомец лежит на спине, нелепо держа ложку перед своим носом в скрещенных на груди руках, а сверху на них давит колено Т'ерри, её мягкие опасные руки почти касаются глаз человека. Редгард увидел острые когти и зубы, ещё не понимая, что происходит, он успел лишь испугаться и потому быстро моргал, пытаясь в темноте разглядеть выражение лица нападающего, чтобы понять – кто это и чего ему надо. Т'ерри рыкнула и визжащим голосом прокричала: – Глаза выцарапаю! Что ты со мной сделал?! – Я ничего не делал! Клянусь! Только перенёс к костру. На дороге холодно. – Где мои вещи? – Около костра, обернись, увидишь!       Т'ерри быстро взглянула и сразу же вцепилась редгарду в горло. – Пусти, больно! За что? – Пытаешься мне зубы заговорить, гад? Что тебе надо от меня? – Успокойся, я ничего… – Успокоиться? Я тебя успокою!       Т'ерри хотела что-то сказать, она открыла рот и свалилась без чувств.

***

      Слышно костёр. Громкое дыхание человека. Т'ерри открыла глаза. То же место, снова заметен редгард, но только вместо наблюдения за варевом в котелке он прямо смотрит на неё, сидя на том же давно поваленном дереве, что и раньше. Каджитка попыталась подняться, но не получилось. Она оскалилась и прокричала: – Связал меня? Дай я выберусь, я тебе кишки выдерну!       Редгард вскочил и отступил на несколько метров в тень. Оттуда, видимо, ощущая себя в большей безопасности, он отозвался дрожащим голосом: – Никто тебя не связывал. У меня и верёвки-то нет.       Т'ерри не поверила, но взглянула на свои руки. Потом на ноги. Просто затекли, просто устали, просто не слушаются. Она глубоко вздохнула и опустила лицо в землю, даже не пытаясь смягчить удар. – Т-ты хочешь есть? Не ранена? – Можно подумать, ты меня не осматривал, – буркнула в землю каджитка. – Я ничего не смыслю в лечении, так что я тебя перенёс, положил у костра и не трогал. – Да ладно тебе, нашёл кому врать, никого здесь больше нет. Будто я мужика впервые вижу. – Слушай, я к тебе за помощью вышел, но тебе самой нужна помощь, видимо. Но твоя компания мне не нравится, так что иди своей дорогой. – Да? Вот так просто и пойду? – Больно нужна ты мне. Обвиняешь непонятно в чём, у меня жена есть, с чего бы я ей изменял? – Я бы поела. Что у тебя есть?       Редгард зашёл в круг света, извлёк откуда-то за костром котелок, положил туда ложку и поставил его перед каджиткой. Т'ерри жадно заглянула внутрь. Какой-то суп. Она, конечно, знала, что когда долго не ел, лучше кушать постепенно (известно даже котятам!), поэтому решила, что она лучше понимает, что ей нужно, и уничтожила всю кастрюлю, к концу вытянув голову вперёд и уронив посуду боком на землю: просто-таки по-кошачьи вылизала все остатки. Чувство приятной наполненности усыпляло каджитку, но она решила, что не время терять бдительность. Вскочила, осмотрела тёмный лес, выглянула на дорогу, пробежалась вокруг. Тихо. Мир уже заснул. Т'ерри прилегла возле кастрюли и отключилась.

***

      Прохладный ветер щекочет шерсть, солнечный луч приятно греет лоб. Руки и ноги ломит, но Т'ерри встаёт и открывает глаза. Всё то же место, редгард уже проснулся. Да уже день! – Знаешь, вчера мы как-то плохо начали, как там тебя... Я Нереварин. – Меня зовут Сасон… – А-ха-ха-ха! – Т'ерри даже согнулась, как смешно для неё было это имя.       Редгард молча с осуждением смотрел, как над ним смеются: всё-таки вчерашней вечерней потасовки ему хватило. – Ладно-ладно, извини. Слушай, ты отнёс меня к костру и хорошо покормил. Я так поняла, у тебя какая-то там проблема с пропажей жены, но тут я тебе не могу помочь. Мне нужно в Хуул, извини. Сасон, хах-хах, ладно-ладно. Я хочу просто отблагодарить тебя и одновременно помочь в твоей ситуации. Вот, держи, тут двести септимов, уверена, за такие деньги найдётся кто-то, кто будет готов разобраться в твоей проблеме.       Т'ерри отдала деньги и отправилась на дорогу. Деньги, конечно, помогут лучше, конечно, кто-то другой сделает всё замечательно. Вскоре её мысли вовсе стал снова занимать голод и желание что-то выпить, однако на дороге лишь только камни, слева обрыв (дорога стремительно превратилась в горную), а справа лишь луга и сомнительные кусты с какими-то не заслуживающими доверия ягодами.       Через несколько часов пути Т'ерри упала на колени от резкой боли в животе. Боль прошла. Т'ерри ещё не успела подняться, а боль снова вернулась. Через короткие неровные промежутки времени она ненадолго возникала и неожиданно исчезала. Вскоре боли стали брать перерывы по десять-двадцать минут и длились по несколько минут. Т'ерри шла вперёд, но теперь уже о какой-то скорости речь идти не могла. – Неужели этот ублюдок отравил меня? – с большим беспокойством каджитка оглядывалась назад, но за ней никто не шёл.       Через несколько часов возникло чувство тошноты, но без рвоты. Т'ерри хотелось бы завершить это действие, но не получалось, лишь тормозило её по пути в заветное поселение, где она могла бы отдохнуть.       Ближе к вечеру Т'ерри окончательно решила идти без ночлега, раз уж всё равно успешно пройдена развилка, означавшая по ощущениям половину пути, но по факту сигнализирующая лишь о пройденной трети. Т'ерри полагалась на ощущения, ей не было дела до реального положения вещей, её больше беспокоило собственное состояние. В какой-то момент она, в очередной раз прихватывая живот руками, заметила, что он существенно вздулся. – Я всё понимаю, но для котят это как-то слишком быстро, – пробормотала.       Она уже не могла идти, просто ползла на четвереньках, превозмогая ужасную боль, обрушивающуюся на неё, как кара гневных богов за какие-то немыслимые преступления. Рассудок начал играть с ней в странные игры. Она не раз за ночь кричала куда-то в сторону поселения, что она скоро будет, им надо лишь только немного подождать, не раз обращалась и в обратную сторону с воплями как без слов, так и с жалобными просьбами подбросить, ведь тут недалеко. Тихая ночь игнорировала все фразы каджитки, и ближе к утру она не смогла больше двигаться, лишь свернулась и держалась за разрывающийся о боли живот. В глазах темнело.

***

      Роскошная карета, запряжённая двойкой прекрасных рысаков везёт Т'ерри мимо бесконечных лугов, мимо редких быстро проплывающих деревьев, мимо одиноких камней… будто во сне на огромной скорости они мчатся навстречу закату, кучер яростно стегает лошадей, явно куда-то торопится, куда-то опаздывает, воет какая-то птица, перекликаясь двумя тонами: то выше, то ниже, то снова выше и так далее. Зелёные луга сменяются серыми стенами, практически до самого неба. Голова кружится, Т'ерри закрывает глаза.       Она открывает глаза, но теперь она лежит на столе в какой-то хибаре, где ради лучшего освещения внесли свечи и даже расположили несколько ламп. Т'ерри попыталась подняться, но оказалась привязана к столу. От досады она зарычала. Рядом возникла прилично одетая молодая бретонка со светло-русыми волосами. Она сказала: – Не беспокойся, мы тебя вылечим. Ты бредила на дороге, потому тебя и доставили к нам. Я Соша Саристиана, целитель. Скажи, что тебя сейчас беспокоит? Или, быть может, ты не считаешь, что тебе нужно лечение, и платить за него не будешь? – Я... я не знаю. Мне надо поесть, больше ничего. – Как скажешь.       Бретонка развязала верёвки, Т'ерри села. Рядом она увидела ещё какую-то незнакомую данмерку, а также немолодого данмера, курящего трубку, он сидел в кресле и смотрел в сторону открытого окна, за которым царила темнота. В глазах каджитки помутилось, она снова схватилась за живот: боль никуда не ушла. – Всё в порядке? – уточнила бретонка. – Нет, конечно, видно же! Вы со мной что-то сделали! Где мой молот, я сейчас вам... Признавайтесь, где мои вещи, кто вы такие и что вы сделали? – Твои вещи на полу, – вздохнула бретонка. – Я уже представилась, никто из нас ничего с тобой не делал. Если нет никаких жалоб, то я пойду собираться, завтра отплывает корабль, и я не прочь выспаться перед поездкой. Просто меня позвали, сообщив, что ты находишься в тяжёлом состоянии, но я думаю, тебе виднее. Удачи. – Нет, подожди. Я не знаю… это редгард сделал со мной что-то. Вот бы ему череп проломить! – Расскажи по порядку, что с тобой. – Не знаю. Я не ела несколько дней, вышла на дорогу, встретила редгарда, он накормил меня каким-то супом, а на следующий день мне стало плохо. Я вообще где нахожусь? – Хуул, дом вон того почтенного данмера, – бретонца указала на старика, пускающего клубы дыма. – Мне нужно осмотреть место, которое болит. Может быть, ощупать. Ты не против? – Конечно, я против. Просто дай мне какое-нибудь зелье восстановления здоровья и всё будет хорошо. И что-нибудь от яда на всякий случай. – Я целитель, за зельями тебе скорее к алхимикам и торговцам. – Тогда просто полечи меня магией. – Я могу тебя вылечить, но необходимо осмотреть проблемный участок. – Да ерунда это всё! Просто сделай парочку заклинаний, и я заплачу, что с тобой не так вообще? Ты не понимаешь, мне сейчас очень больно? – Т'ерри проговорила ещё пару слов, но очень тихо, как будто сказала что-то оскорбительное, но без желания быть услышанной.       Бретонка улыбнулась, она сделала несколько пассов руками и что-то сказала. Над Т'ерри воссиял ослепительный свет, будто в плохо освещённую комнату ворвался летний день со своим ярким солнцем. Т'ерри слышала ещё какое-то бормотание, и она стремительно провалилась в сон.

***

      Т'ерри пришла в себя в дряхлой кровати с неприглядным постельным бельём, комната была та же, тот же покосившийся старый домик, что и вчера. Её молот и почти пустой рюкзак лежали у изголовья. Вроде ничего не пропало. Боль сменилась с приступов на какую-то тупую и ноющую. Ощутимо слабее. Т'ерри стоило большого труда подняться: кажется, силы в значительной степени оставили её. Она не смогла поднять свой молот, голод и жажда снова напомнили о себе. Зато тошнота уже не беспокоит. Ещё и живот снова нормального размера! Т'ерри провела по нему рукой, забираясь под одежду, и почувствовала, что он полностью обрит. С неудовольствием она прошлась по комнате. Пол сильно скрипел под ногами. Т'ерри не решилась выходить, напротив, ей хотелось бы, чтобы кто-то зашёл. Ей нужны были ответы. Ответы и что-то поесть.       Повременив, она направилась к выходу из помещения. Во второй комнате, столь же неухоженной, сидела Соша Саристиана, опершись головой на костяшки пальцев. Кажется, она дремала. Т'ерри подошла и обратилась: – Эй, Соша, да? Просыпайся, давай. Что со мной было? – Заворот кишок. Нам пришлось провести сложную операцию с призывом даэдрических клинков, чтобы добраться до проблемного участка и вырезать его. Потом я наложила целительную магию, так что всё зажило, но надо будет три дня хорошо аккуратно питаться, не поднимать тяжести и уменьшить нагрузку, лучше вообще больше лежать и отдыхать. – Что? А просто дать мне зелье нельзя было? Зачем эти сложности? – Зелье не помогло бы. Обычная магия исцеления тоже, сначала надо было провести операцию, а потом уже можно было лечить, но без части кишечника зелье всё равно не усвоится, как следует. У тебя также проблемы из-за длительного недоедания, но это пройдёт. Тебе очень повезло, что тебя подобрали, иначе ты могла бы умереть на дороге. – Всегда можно где-то умереть. – Здесь другое. Ладно, оплати лечение, и я пойду на пристань. С тебя триста пятьдесят септимов. Для твоего случая я прошу немногого, буквально только покрыть мои расходы. – Ну да, ну да, конечно, – проворчала Т'ерри, но заплатила названную сумму. – А шерсть когда отрастёт? Почему не восстановила её? – Извини, расти будет долго. Может быть, полгода. Со сложными покровами всегда есть подобные проблемы. Возможно, кто-то более сведущий в исцелении зверорас мог бы восстановить и шерсть, но я не могу. Правда, если шерсть такая же, как волосы, то здесь бессилен даже самый искусный целитель. – Чего? В смысле ты можешь лечить мои внутренности, но не можешь лечить шерсть? В чём сложность?       Соша скучающими глазами посмотрела на каджитку и глубоко вздохнула. – Нет сложности восстановить нижнюю часть покрова, но верхняя мертва, здесь можно только навредить. Вижу, ты не понимаешь; мне жаль, но у меня нет времени объяснять, как работает целительная магия. Да и желания, если честно, тоже нет. Не забудь, три дня не попадай в передряги и вообще проведи по возможности в кровати, умеренно ешь, не перетруждайся. Удачи тебе!       В тот же день, тринадцатого начала морозов, целительница ушла, а Т'ерри решила последовать полученным наставлениям со всей строгостью. Она сняла комнату в том же доме и до шестнадцатого числа проводила целые дни в кровати, изредка добираясь до стола с едой да по житейским делам. Она настолько решила себя не напрягать, что даже попросила хозяина дома приносить ей еду за очень скромное вознаграждение, которое здесь, в заброшенном Хууле, казалось местным жителям вполне достойной платой. За дни отдыха Т'ерри вернулась к своему привычному мироощущению, поэтому шестнадцатого числа проснулась уже, как полагается, в полдень. Её недавние приступы раздражительности и потери мотивации – прошли после прописанной терапии отдыхом, каджитка снова была полна сил двигаться дальше по своему заданию. Всё-таки если император действительно прав, то нельзя сидеть сложа руки ведь именно на ней лежит бремя исправления ситуации в Морровинде. А исправлять здесь много чего: во всём Вварденфелле ни одной лошади нет – это отвратительно!       После недавней попытки добраться до лагеря эшлендеров в одиночку Т'ерри теперь уже была уверена, что без команды шанс есть только если идти нужно будет немного. От Хуула до лагеря Уршилаку расстояние по карте выглядело меньше, чем от Маар Гана, но всё же не казалось таким уж малым, тем более неминуемо нужно было пересечь фояду. От всех этих мыслей Т'ерри содрогнулась. Нет, надо как-то сократить расстояние пешего путешествия. Она пошла в порт силт страйдеров, попробовала договориться там о путешествии на восток, но ей отказали. Слишком опасно, непроторенные дороги и так далее. Никакая цена, что предлагала Т'ерри, не смогла соблазнить возниц на такое сомнительное предприятие. – Была бы тут Менса, она бы точно убедила их, – вздохнула Т'ерри, отходя.       Впрочем, каджитка не была намерена так просто сдаваться, и она пошла на пристань, где сейчас стоял и ждал отправки корабль в Дагон Фел, а также знакомый корабль в Солстхейм. Сначала Т'ерри пошла к незнакомому кораблю, где быстро получила отказ: капитану не выгодно оплывать острова по южной части, тогда как путь в Дагон Фел лежит севернее островов. Попытка убедить, что до островов и не нужно плыть, также не увенчалась успехом: слишком много чести ради одного пассажира менять свой маршрут, останавливаться и причаливать к опасному берегу.       Т'ерри подошла к знакомому уже капитану второго корабля. Тепло одетый каджит первым начал разговор: – Лучезарная Т'ерри, ты вернулась скрасить моё одиночество в путешествии?       Т'ерри, уже подзабывшая пристальное внимание С'вирра к своей персоне, не поняла, как именно хотела убедить его свернуть со своего пути и просто молча, не отвечая на заданный вопрос, развернулась и под смех капитана корабля ушла в направлении единственного приличного заведения. Нет, спасибо, такого путешествия Т'ерри не надо, «скрашивать чьё-то одиночество» – не в её планах.       Трактир Тонгара сейчас набирал в себя посетителей, Т'ерри присела за столик, ожидая, когда к ней подойдёт официантка. Каджитке не хотелось самой подходить к Тонгару и ждать своей очереди в толпе, ей хотелось, чтобы к ней подошли и сами позаботились о ней. Неясно, сколько она ждала бы такого особого обращения, всё-таки это Хуул, а не Балмора, но она заметила кого-то, и невольно сказала: – О, знакомый пучеглазик, надо же!       Иногда, когда видишься с кем-то в первый и в последний раз, по прошествии почти пяти месяцев ты можешь встретиться с ним вновь. – Лат-Па, давай сюда! – крикнула Т'ерри без церемоний. На неё уставились какие-то посетители, а также взглянул и сам трактирщик.       Немногие знали официанток по именам, особенно немногие путники, поэтому для посетителей также было интересно посмотреть, кто подойдёт к каджитке. Подошла к ней данмерка в годах. Подобное зрелище отбило интерес у большинства наблюдателей. Когда напротив села незнакомая женщина, Т'ерри даже не знала, что, собственно, спросить. К счастью, начала незнакомка: – Вам что-то принести? – интонация повышенно-учтивая, как умеют, наверное, только данмеры. – Э. Да. Пожалуй. Но я звала ведь не вас, – потерялась каджитка. – Видите ли, у Лат-Па и так много проблем с посетителями. Вы, собственно, кто такая и откуда знаете её имя? – Т'ерри. Мы с ней знакомые. Я бы с ней поговорила. – Тогда с вашей стороны весьма некрасиво звать её к себе в полный голос.       Т'ерри хотела что-то возразить, но её перебила знакомая аргонианка: – Вам что-то принести? – молодой, мягкий и немного недоумевающий звук голоса напомнил Т'ерри, как они мило беседовали в прошлый раз. – Лат-Па, ты не против пообедать со мной? Я готова оплатить, как в прошлый раз. Не отказывайся, прошу, мне очень хочется с кем-то знакомым пообщаться. – Мы с вами, простите, знакомы? – удивилась молодая официантка. – Конечно, я Т'ерри, с полгода назад посещала вашу деревню. Мы неплохо поболтали с тобой. – Простите меня, я вспоминаю. Я должна спросить хозяина.       Т'ерри сделала два простых заказа на блюда с изысками и осталась сидеть в одиночестве. Через каких-то десять минут пришла Лат-Па и заняла место старой данмерки, ушедшей передавать сделанный выбор. – Лат-Па готова слушать истории. Где вы были? Как ваш… Гнисис? – Мы уже второй раз едим, кто на втором свидании говорит на вы, а? – Простите, – смущённо опустила глаза Лат-Па, – у нас ведь всё-таки не романтический ужин, а… – Да, у нас дружеский обед, так что давай без этих церемоний.       Т'ерри принялась рассказывать, как она жила в Гнисисе, как провела чудесную неделю в Сейда Нин, как жила в Балморе, как гуляла по Альд'руну, как посещала Вивек, как ходила по Пелагиаду. Она выступала эдаким заядлым путешественником, хотя в общем-то не собиралась этого делать. Лат-Па спрашивала всевозможные подробности, всем своим видом показывая повышенный интерес к теме разговора. В какой-то момент принесли еду, Лат-Па быстро уплетала свой обед под истории, Т'ерри прерывалась и что-то закидывала в себя, когда собеседница что-то спрашивала. Т'ерри даже показалось, что эта бедняжка просто глотает еду, настолько она оголодала. – Ты вроде сама хотела куда-то уехать, нет? – участливо поинтересовалась. – Лат-Па очень хочет! Для отъезда нужны деньги. – Давай, может, ты мне поможешь, а я тебе заплачу. Что стоит проезд до Альд'руна да неделю жизни – а там ты небось найдёшь себе какую работу. – Лат-Па готова помочь. Что делать? – Знаешь, я вот недавно ходила по Эшленду. – Тебя привезли на телеге? Тебе делали операцию? Лат-Па слышала, у какого-то хаджита проблема недавно, – по глазам аргонианки потекли слёзы, хотя голос её оставался удивительно ровным для плачущего. – Эй-эй, не расстраивайся, ну меня привезли, сделали операцию, ничего такого, просто немного заплутала в пепле, бывает. Да чего же ты плачешь, я же жива и здорова! – взволновалась каджитка. – Лат-Па не плачет, – крупные слёзы падали на стол. – Да ладно тебе, я же вижу! – немного нервно засмеялась каджитка. – Саксхлил. Лат-Па саксхлил. Глаза мокнут как подарок хист, – попыталась объяснить аргонианка. – Какая саксхлил? Что это значит, это на каком языке? Какой подарок? – Лат-Па не знает слов, чтобы объяснить. Лат-Па знает, наш народ так устроен. Т'ерри сказала что-то сделать? – Я хочу отправиться на восток, уйти в Эшленд. Я не смогла договориться ни с погонщиками силт страйдеров, ни с капитанами кораблей. Может, как-то с гуарами тут можно повозку найти, как считаешь? – Не получится, – аргонианка покачала головой. – Почему это? Здесь же вроде проблемы с работой? – Многие хотели попасть в Ассурнабиташпи, Т'ерри не первая. Теперь уже никого не убедить отдать гуара на смерть. – Асу… что? Я собираюсь в лагерь Уршилаку. – Лат-Па не знает Уршилаку. В чём проблема Т'ерри? Как помочь? – Смотри, мне нужно на восток, одна я туда не доберусь, может, ты в силах собрать мне какую-нибудь хорошую компанию? Я тут никого не знаю и даже не представляю, как мне кого-то собрать на такое. – Сколько нужно? Когда выступаешь? – Да хоть сейчас, чего мне тянуть, время не ждёт. Наберёшь мне десятерых, дам тебе двести септимов, наберёшь двадцать – триста септимов твои. Уверена, на неделю жизни в Альд'руне тебе хватит.       Лат-Па кивнула, поднялась, залезла на стул, показывая каджитке свою блестящую спину и ходящий ходуном хвост. Она громко заговорила: – Люди добрые! – зал немного приутих, норды как единственные представители людей повернулись к аргонианке; данмеры, каджиты и аргонианцы лениво взглянули и снова принялись за свои дела. – Многие вы сегодня замечали меня, так не поможете ли Т'ерри дойти до Ассурнабиташпи? – Эй, я же сказала, что мне не туда! – возмутилась каджитка. – Лат-Па знает, – чуть повернулась аргонианка и тихо ответила, после чего громко продолжила вещать в зал: – Благородство и отвага среди людей ценны. Т'ерри нужна большая компания, Ассурнабиташпи славится своими богатствами. Лат-Па просит присоединиться. Кто пойдёт? Кто не трус?       Норды одобрительно загудели и как один поднялись – при оружии, кто в тяжёлой броне со щитом, кто с двуручным мечом и с крупными мышцами, еле прикрытыми лёгкими одеждами. Лат-Па спустилась со стула и поклонилась Т'ерри. Каджитка, находясь под впечатлением, отсчитала триста септимов и отдала аргонианке, в руках которой деньги мигом испарились, как будто их и не было. Лат-Па, довольная собой, помчалась к трактирщику, наскоро попрощавшись и пожелав Т'ерри удачи. Каджитка поднялась, она помнила, что оплатила обед за двоих, она может хоть сейчас покидать Хуул. Её столик уже обступили двадцать четыре норда – все люди, что были в трактире. Кто-то помахивал оружием, кто-то демонстрировал бицепсы, один даже поигрывал мышцами груди, что на удивление легко наблюдалось сквозь одежду. Видно было – эти ребята трусами прослыть не хотят. По возрасту в основном молодёжь, один только лет под сорок, остальные – что-то около двадцати, горячие головы. Самый старший, уже со шрамами на лице, вооружённый булавой и щитом, одетый в самый приличный металлический доспех, обратился к Т'ерри тяжёлым басом: – Слыхал, тут говорили про святилище. Знаешь, где находится? – Я... – Т'ерри хотела добавить «чёрт его знает», но удержалась и улыбнулась: – так понимаю, нам по пути. Всем нам на восток, километров восемьдесят. Возьмём с собой еды да палатки и выдвигаемся. Вы же не боитесь пепла?       Толпа что-то загудела, Т'ерри разобрала только, что они уж точно ничего не боятся. Ей было немного страшно водить за нос такую большую компанию, но она подумала, что если уж они не в курсе, о чём речь, она не в курсе, о чём речь, то лагерь Уршилаку тоже сойдёт, зато безопасный поход обеспечен. Т'ерри как-то не подумала, что толпа незнакомцев может быть опасна сама по себе, возможно, потому что у неё не было печального опыта, который был у сестёр Селас, а может, потому что она понимала, что скоро начнётся Эшленд, где вопросы выживания стоят важнее других вопросов. Пока Т'ерри радовалась безопасности, толпа разошлась, оставив только того старшего норда. Он прервал мысли каджитки: – Ребята закупиться свалили, сама-то готова? Не вижу у тебя с собой вещей. – Точно, надо еды и палатку купить! – каджитка рванула к выходу. – Постой, торопыга. Где место встречи? Тута? – Да-да, давайте тут! – бросила в ответ Т'ерри и вылетела за своим молотом, рюкзаком и за покупками.       Т'ерри забрала свои вещи, попрощалась с хозяином дома, рванула на рынок, но там увидела в основном данмеров, никакой торговец не мог продать палатку, потому что у них такого добра уже не было – пару последних скупили неожиданно собравшиеся куда-то норды. Хорошо хоть еда и вода для пути нашлась, её не всю скупили. Т'ерри вернулась в трактир, где уже гудела её воодушевлённая толпа. – Тихо! – проорал, видимо, имеющий вес старейший норд.       Толпа замолчала, Т'ерри услышала звук собственного дыхания. От неё чего-то ждали, она ведь главная, так что она сказала просто: – Раз уж все готовы, пошли!       Все вышли из трактира и последовали за Т'ерри. Непривычно вести за собой отряд, но особого дискомфорта это не доставляло, потому что лишь она знала, куда следует идти, остальные лишь предполагали, куда надо попасть.       Большая компания – во многом страшная сила. Мало того, что в столкновении с каким-нибудь противником, тому бы не поздоровилось, так ещё и желающих нападать не оказалось. Никс-гончие бежали, когда группа Т'ерри шла недалеко от них, скальные наездники, явно заметившие добычу, не решались напасть и небольшими группами пролетали мимо, гордо делая вид, что норды просто не вкусны, а каджит вообще вреден для их желудка. Облачный миддас летел вместе с холмами, скалами, редкими деревьями и нетчами – прелестями Западного Нагорья.       Даже когда стемнело, группа не остановилась, лишь достали факелы и продолжили движение, полные энтузиазма и всё ещё бодрые за счёт высокого морального духа и лёгких рюкзаков. Уже в полной темноте добрались до горного хребта, скрывающего Эшленд. Лезть в вверх без солнечного света слишком рискованно, потому остановились лагерем у подножья.       Т'ерри не особенно командовала, потому что она не ощущала себя главной, некоторый даже страх начал донимать её: какое-то необъяснимое чувство тревоги в этой дружной компании, шутящей и веселящейся. Они сами набрали веток, развели костёр, кто-то принялся кипятить воду, расставляли палатки. Т'ерри могла лишь разложить спальник и уснуть, но новое ощущение сковывало движения. – Т'ерри, верно? Есть разговор. Кстати, ты спать не планируешь? – суровый старший норд подсел рядом с ней на соседний камень. – В смысле? – Т'ерри не хотелось спрашивать имени, чтобы не показалось, что она интересуется. – Нет. То есть мой спальник в рюкзаке, я потом раскидаю. – Палатки нет? Мало ли дождь. Ещё и теплее. – Не нужна она мне, – соврала каджитка. – Не боись, у меня ненужная есть. Держи. Ставить-то умеешь? – Да. Я... Почему? – Просто подарок, дружеский знак. Мы вместе идём в святилище, ты с ребятами не говоришь, твоё право, но надо порешать вопрос дележа. – Чего? – Добыча. В святилище много дорогих вещей, на сотню людей хватит, чтобы разбогатеть, если слухи не врут. Как разделим? – Поровну? – Т'ерри не представляла, как сказать правильно. – Хорошо. Да что ты напрягаешься? – Не знаю, я не умею водить группы. – Меня они послушают, если хреново с поиском перехода, я помогу перемахнуть горы. В Эшленде ты была? – Да, ходила одна, – покивала каджитка. – Отлично, а то из нас там никто не был.       Т'ерри задумалась, норд оставил её, позже она забралась в свою новую палатку – из лёгкой ткани и простую в установке – и крепко уснула.       Следующее утро встретило путников пасмурной погодой, будто небо хмурило свои брови от желаний группы быстро разбогатеть. Пока Т'ерри спала до уже неприличного времени, норды поражались отвесностью склонов лежащего перед ними хребта. Они задирали головы и спорили, можно тут пройти или нет. Когда каджитка вышла из палатки, она испугалась: здесь ведь вообще не пройти. Никак. Она высказала свои опасения старшему норду, и тот сказал, что придумает, как преодолеть преграду. Все снялись с лагерем и отправились за ним, он же вёл на север, поглядывая на жестокие склоны. Когда прошло около часа пути, он повёл группу через какую-то расщелину, едва заметную со стороны. Внутри было узко и пришлось снять рюкзаки, у одного даже застрял щит, который не удалось вытащить из объятий скал. Местами встречались трещины, уходящие вниз на какую-то бесконечность. В конце пути ждал обрыв, после которого метрах в десяти внизу начинался плавный подъём вверх по камням. Пришлось оставить верёвку, чтобы спустить рюкзаки и всю группу, потому что никто не отважился спуститься с такой высоты без поддержки. Зато, видимо, сжалившись над путниками, небо стало светлее, но часто скрывало солнце облаками, и дальнейший день протекал в приятной прохладе, созданной ветром. Остановились уже под вечер – снова перед скалами в темноте. По словам старшего норда, внизу за этой вершиной Эшленд.       Тревожность Т'ерри как-то сама собой прошла. Отчего она возникала каджитка не поняла, но теперь она видела не каких-то мужиков или нордов, а хорошую дружную компанию ребят, которые могут и руку подать, и поддержать, когда оступишься, и помочь преодолеть страх упасть. Всё это она наблюдала сегодня неоднократно. Особенно приятно, что компания не выражает никаких страхов, идут себе, шутят и помогают, сразу кажется, что всё под контролем, и всё здорово, никаких резких сомнений, что идём не туда или не пройдём здесь.       Фредас снова затемнил небо, быть может, в недовольстве от Т'ерри, просыпающейся только в девять утра после крепкого четырнадцатичасового сна. Подъём не оказался сложным, уже к десяти часам вся группа стояла наверху и смотрела вниз, в пепельный Эшленд, в фояду Бани-Дад, куда им предстояло спуститься. Однако спуск оказался невероятным испытанием. Потребовались все три десятиметровых верёвки, что были у нордов, и даже при этом несколько раз самый ловкий из них чудом не сваливался, когда спускался с очередной стенки, чтобы принять рюкзаки и помочь удержаться товарищам. Т'ерри, как и многие другие, неминуемо упала бы и сломала шею, если бы не этот молодец, рискующий своей жизнью ради их безопасности. Пятеро потеряли своё оружие, и десять рюкзаков свалилось на этом ужасном спуске, длившемся четыре долгих и тяжёлых часа. Лишь четыре утраченных рюкзака (изрядно помятых) удалось найти внизу.       После пережитого испытания не помог собраться с духом даже устроенный обед с робкими попытками пошутить, потому что пепел, смерть и мрачность фояды заставили дрогнуть даже самого храброго из группы. Внимательный наблюдатель мог бы увидеть, что несколько нордов явно не прочь вернуться в Хуул к выпивке и развлечениям вместо нахождения здесь, но сказать они не могли, ведь так их осмеют другие. Снова двинулись и через несколько часов, как бы показывая, что беды только начинаются, власть в воздухе захватил сухой туман. Дыхание затруднилось, идти сложнее, видимость ухудшилась, и Т'ерри решила, что пора ставиться лагерем. Мгла вокруг не хотела уходить даже при свете факела, потому что не уход Магнуса вызвал её, а пыль и пепел, стоящие взвесью.       Немногим более 252 километров отсюда (по прямой на юго-юго восток) бедный Брибанн сейчас возвращался в Кальдеру, освободившись благодаря счастливой случайности из изнурительного рабства в отвратительной пещере. Т'ерри же ложилась спать в надежде, что завтра будет хорошая погода.       Девятнадцатого начала морозов немногим больше десяти минут после сбора палаток и выдвижения группы началась пепельная буря. Кто как успел, так и закутался от неё, кому-то повезло спрятать глаза и нос со ртом, кому-то нет. Сквозь вой ветра и практически непроглядную стену серо-чёрных тонов пытались идти куда-то на восток. Скорость сильно упала, видимости нет, ничего толком не слышно, так что когда часа через три (сложно понять в такую погоду, сколько времени прошло) попытались собраться группой, не смогли досчитаться двоих. Решили, что двигаться дальше слишком опасно, а когда во время разговора что-то больно ударило Т'ерри по ноге, она крикнула, чтобы остановились здесь. Слишком опасно идти. Лучше подождать. Хотелось бы найти какое-нибудь укрытие, но из-за ограничения видимости, совершенно не ясным оставалось, как его найти, поэтому путники как смогли укрепили свои щиты, нашли какие-то кости, поставили за преградой палатки и надеялись, что больше проблем не будет. Перед тем как отойти ко сну, выбрали жребием двоих, кто отправится на поиски за потерянными. Не хотелось бросать отделившихся ребят. Оставшиеся разошлись к себе и слушали ужасный ветер, в надежде пробудиться уже в хорошую погоду. Рано или поздно, но от скуки и безделья заснули все.       Наутро обнаружилось, что ушедшие на поиски не вернулись. Сложно оценить что-то ещё, потому что буря и не планировала утихать. Решили, что должны продолжать идти, потому что никто не знает, когда она кончится, а идти всё-таки далеко, ресурсы ограничены, да и как найти какое-то укрытие совершенно неясно. Держались за руки, чтобы точно никто не потерялся, но когда выбились из сил и снова встали лагерем недосчитались ещё троих.       Новый день. Пепельная буря. Аналогичные мысли. Снова идут, держатся за руки, пряча глаза – кто в своей второй руке, кто в тканях, кто в щите. Ужасно. Обессиленные уже снова раскладывают палатки и идут спать. Вечер или день, может, ночь – никто не знает, всё поглощает бесконечно идущий ветер, разносящий приветствие Красной горы. Сегодня никто не потерялся, хотя без увечий не обошлось, группа оставалась довольна результатом: выживание тоже важно.       Двадцать второе число также не радовало, если бы Т'ерри слушала историю про это путешествие, она, пожалуй, сказала, что слишком много этой самой бури, как-то даже скучно. Жаль, что в самой гуще событий она больше боялась, что уже явно рваная палатка, пропускающая в себя клубы пепла, окончательно не выживет, и что уловка с расстановкой другими боками скоро станет бессмысленна, потому что в палатке уже все стенки имеют изъяны, и как ни подшивай, небольшое невезение, и можно спать просто в спальнике, что означает спать в чёртовой дюне из пепла. Свистящий ветер и несущиеся глыбы пугали Т'ерри больше, чем безжизненность и мертвенность Эшленда, но всё-таки будь у неё выбор, она бы предпочла идти в такой большой дружной компании малознакомых людей в ужасную бурю, чем в безветренную погоду среди мёртвых существ и лишённых жизни холмов в одиночестве. Снова шли сколько возможно, страшило отсутствие какого-то понимания местности и малейшего представления правильности направления. Никто не спрашивал Т'ерри, скоро ли прибудем или где находимся. Все отлично понимали, что ответа нет, когда не видишь в двух метрах от себя буквально ничего, когда ставишь палатку так, чтобы она стенкой касалась другой палатки, чтобы утром не потеряться; когда даже по жизненной необходимости никто: ни Т'ерри, ни один из нордов – не отходил дальше пяти метров и вообще не думал, что там кто мог увидеть, а лишь боялся, как бы чем тяжёлом не прилетело по голове. Смерть слишком близко, она вокруг, в обуви, в руках, в палатке, в воздухе, иногда даже в открываемой бутылке воды уже размоченный пепел, довольный собой, что заставил тебя открыть новую бутылку, чтобы запить этот вкус тлена. Вот бы выбраться из этого ужаса, вот тогда... Многие из группы молились каким могли вспомнить богам, многие обещали бросить какие-то привычки и как-то измениться. Т'ерри зарекалась брать задания у Девятипалого, а то если сначала убийца показался ей просто бандитом, то теперь, находясь в центре ужаса и ощущая каждое утро, будто снилась какая-то безысходность, что, впрочем, неудивительно, когда и наяву сплошной кошмар – под впечатлением также и от своего одиночного путешествия по Эшленду Т'ерри хотела покончить с Уршилаку и уже сидеть в своей съёмной квартире в Балморе, чувствовать запах от растираемых в ступке ингредиентов, посматривать на мило блещущие колбы с зельями и звенеть монетами, покупая что-нибудь классное. Чёрт с ним, с Нереварином. Правда, если она Нереварин, то всё ведь само образуется, верно? Иначе либо она не Нереварин, либо пророчества неверны. В любом случае надо делать, что и хотела, а не затевать опасное приключение. Плата и ощущение своего влияния на мир, конечно, вещи хорошие, но Т'ерри из-за работы на Клинков уже и в тюрьме побывала, и жизнью не раз рискнула, а ведь никто не может сказать наверняка, что она именно и есть Нереварин, потому что никто не знает. Эшлендеры, небось, тоже не в курсе. Романтизм спасения многих очень сильно разбивается об реализм. Фактически Т'ерри собрала группу людей и отправилась с ними, чтобы узнать, правда ли она воплощение легендарного героя или нет. Фактически семь человек уже пропали и крайне маловероятно, что они ещё живы. Т'ерри может и не виновата, что они мертвы, но чувство вины снедает и пробивается даже сквозь желание жить, раз при смертельной опасности Т'ерри вспоминает о пропавших нордах. Под тревожные мысли каджитка уснула.       Утром все проснулись рано. Пасмурное небо встретило вышедших на природу. Небо! Не выдумка людей из прошлого, оно правда существует! Какое счастье, буря кончилась, лишь слабый ветерок колышет какие-то тряпки на разбитых щитах, рваные палатки, серую шерсть, серые волосы людей. Приятно всё-таки, когда так спокойно.       Т'ерри не стала отряхиваться: её естественный цвет шерсти всё равно больше песочно-серый, так что текущий пепельно-серый не давал большого контраста. Местами лишь уши и большая часть лица – исключая только грязно-розовый кончик носа, светлую шерсть подбородка, перехода ото лба к зеркалу носа и области над губами, где роятся белые усы, часто (но не сейчас) старательно окрашенные в какой-нибудь тёмно-синий – только они, кисти, стопы и хвост из шерсти должны быть тёмными, то есть серо-коричневыми. (Если сравнивать Т'ерри с известными домашними кошками, то морда сноу-шу и тело сиамской породы подошли бы идеально, за исключением лишь менее длинных ушей и другого цвета глаз.) Пусть сейчас вся Т'ерри и была одного цвета (включая жиденькие по-хорошему чёрные волосы на макушке), она не имела зеркала, чтобы узнать об этом, как не имела и желания выглядеть как-то особенно (оставим за скобками окрашенную в розовый прядку на голове). Её бирюзовые глаза моргали и наслаждались окружающим миром. Она водила носом и рассматривала незнакомое место с наслаждением, достойным самого ярого оптимиста, а спустя десять полных минут разглядывания обычного для здешних мест пейзажа мёртвой пепельной пустоши, она на всякий случай пару раз глянула на карту и сама себе сказала: – Прекрасно. Не хватало нам ещё потеряться. Ладно, теперь строго на восток.       Т'ерри не имела представления, что с группой ушла значительно севернее, чем планировала, потому что она не так хорошо ориентировалась в местности и картах, чтобы определить точно ориентиры и сопоставить их со схематическим представлением на бумаге. Но она оставалась уверена, что огромный лагерь Уршилаку не пропустит никак, поэтому не стоит показывать свою беспомощность, нужно просто идти, будто всё идёт по плану.       Небо осуждало беспечную группу, и не допустило ни одного солнечного лучика за два часа пути. Оно молчаливо просило одуматься, но кто может понять, что показывают облака? Впереди, за очередным холмом, открылся вид на огромное скопление замысловатых зданий в бордовых, чёрных и серых тонах вперемешку. Местами виднелись стены, кое-где стояли четырёхугольные колонны – то с капителями в виде круглых набалдашников, из которых выходили гигантские рога, то без них вообще, – местами расположились валуны, где-то что-то шевелилось, может, от ветра – издалека не понять. Картину дополняли огромные здания-шары, обнимаемые землёй, а также сложное нагромождение колонн, объединённых общей целью удерживания плиты, из которой в меньшем диаметре выходили короткие колонны и – дальше (выше) снова плита, откуда растут уже соприкасающиеся между собой огромные колонны, оканчивающиеся как будто бы одиночными рогами. Всё вместе создавало ощущение бессмысленной безвкусицы архитектора.       Путники подходили ближе, обсуждали эти здания, которые виднелись на пути и слева, и справа, и впереди, но не могли понять, как всё это держится. Дело в том, что отдельные колонны хоть и были четырёхугольными, но прямыми их никто не назвал бы: они шли то вверх, то вбок, то закручивались. Колонны в зданиях выглядели вертикальными, но громоздкость, нерациональность и даже абсурдность бросались в глаза. Бордовым по серому сделаны замысловатые многочисленные рисунки, по структуре напоминающие каннелюры, потому что также желобами вырезаны из материала, но при этом как будто совершенно бессистемно – разные размеры, разные направления, острые и округлые, сужающиеся и расширяющиеся – с учётом цвета все эти вырезы создавали страшное впечатление шрамов. «Шрамы» расположились на растущих из земли ничего не поддерживающих отдельных стенах, на таких же ничем не обременённых колоннах, а также на нижних частях зданий из колонн, которые, как оказалось, внизу укутывались стенами. Ясно было одно – это точно руины. – Святилище! Ты молодец, привела нас, несмотря ни на что! – воскликнул старший норд.       Т'ерри кивнула, не отрывая мрачного взгляда от приближающихся развалин. Она не знала, что перед ней на самом деле даэдрические руины Ассурнабиташпи, но почему-то она очень хотела отсюда уйти и как можно скорее. Шерсть Т'ерри невольно вздыбилась, а хвост стал изгибаться в какую-то дугу, то скользя по ноге, то заплетаясь между ног. Она понимала, что напугана, но не представляла, по какой причине. Уши яростно били по макушке, усы ходили ходуном, приходилось даже тереть их рукой. Т'ерри с группой подходила всё ближе, она уже очень точно могла сказать, что одинокие стены высотой метров восемь, а шириной метров шесть, колонны высотой как стены, а шириной в пару метров, ну а святилища (так про себя Т'ерри назвала здания из колонн) высотой метров двадцать-двадцать пять, а шириной около двенадцати. Время шло, и вот уже руины в нескольких метрах.       Ветер сменился, запахло морем. Норды окончательно воодушевились, а Т'ерри оказалась в ещё большем смятении. Лишь когда из-за стены выскочил кагути, лишь когда из-за колонны вышел дремора-кинвал, а откуда-то сверху полетел огненный шар – лишь тогда до Т'ерри дошло, что она помимо запаха моря чувствовала тонкий букет отвратительной вони от разлагающейся органики, как в канализации Вивека.       Крики ненависти, шум битвы, падающие тела мёртвых нордов, истошные вопли раненых – всё происходило быстро и ужасающе не в пользу группы. Норды зарубили кагути своим железным оружием, но дремора, бряцая своей тяжёлой бронёй, разоружал противников, уходил от разбегов щитом и рубил ноги незадачливых противников, будто он просто отдыхал, и даже когда по нему проходили какие-то удары, кажется, они не доставляли ему никаких неудобств, отскакивая от брони, как от прочнейшего камня. Т'ерри отошла от шока и поняла, что перед ней существо, которое явно нельзя повредить «обычным» оружием, как говорила Менса в день освобождения из тюрьмы. Т'ерри не знала, кто такие дремора, просто слишком уж легко противник переживал многочисленные атаки. Каджитка хотела попросту достать свой двемерский молот и вступиться за своих товарищей, но она заметила, что её что-то обошло. Обернувшись, она увидела поистине отвратительную тварь: пепельного цвета гуманоид без одежды, каких-либо половых признаков, без ушей, без носа, но со ртом, как у миноги, иссушённым телом (кожа да кости), длинным хвостом с шипами. Неправдоподобно длинные руки (наверняка он, не нагибаясь, может дотянуться ими до пола!) оканчиваются лишь тремя пальцами, а ноги наподобие аргонианских, но вместо трёх коротких пальцев с крупными когтями – лишь два изгибающихся длинных пальца из такой же длины стопы, размерами не меньше целой голени, не уступающей в длине человеческой или аргонианской. Т'ерри опешила, она пыталась как-то переварить новый образ, что предстал перед ней, как вдруг эта тварь буквально выстрелила языком метра на два вперёд, в Т'ерри, после чего моментально спрятала его обратно в рот. Каджитка чудом успела инстинктивно отшатнуть голову в сторону, иначе острый конусообразный язык твари непременно ранил бы её в щёку.       Т'ерри потеряла любое самообладание, она отпрыгнула, развернулась и что есть духу побежала прочь, не разбирая дороги, не обращая внимания, что бежит уже по руинам, что мимо пролетают молнии и огненные шары, машут какие-то мечи, летят стрелы. Она не понимала, что происходит, она не представляла, куда бежит, и вообще не имела в голове никаких мыслей, только ужас владел её сознанием.       Каджитка пришла в себя, когда даэдрические руины пропали где-то сзади, столь далеко, что не увидеть, вокруг властвует привычная смерть, а руки болят от ушибов и бок саднит от неглубокой раны. Т'ерри наспех перевязала себя, отметила, что надо будет купить при случае в лагере зелья восстановления здоровья, перекусила и уже пешком пошла дальше на восток, также не имея никакого представления о своём местонахождении, потому что руины Ассурнабиташпи, конечно же, отсутствовали на карте.       До вечера ничего не происходило, Т'ерри просто шла и обнаружила, что запасы еды и воды на исходе, только на сегодня хватит, не более, а уже под конец дня она увидела множество юрт. Удобно ходить налегке с тёплой шерстью вместо тяжёлых вещей – позволяет экономить силы. Т'ерри стало ясно, что она добралась до эшлендеров, во-первых, из-за огромного количества жилых кочевых домов, во-вторых, потому что между юртами сновали данмеры. Пришлось обходить значительный участок, пока Т'ерри не добралась до одного из входов в заборе, который охраняли несколько эшлендеров с копьями. Они направили своё оружие на уже изрядно уставшую каджитку. Она остановилась. – Позвольте мне пройти? Здесь ведь вход в лагерь Уршилаку?       Стражники молча убрали оружие, один из них кивнул. Странница поблагодарила и прошла. Всё-таки до лагеря оказалось больше путей, чем думала Т'ерри. Каджитка понимала, что ей нужно найти главных, кто бы они ни были, и обсудить с ними ожидаемые испытания.       Т'ерри спрашивала у прохожих, но ей отвечали, что она чужеземец, что с ней не хотят говорить, а иногда и вовсе игнорировали. Она спрашивала у охраны на входе, у играющих рядом с сушилками для рыбы мальчишек, у девочек, у женщин, у мужчин, у стариков и старух – никто не собирался говорить ей какие-то подробности. Т'ерри задумалась. Не зря же она шла сюда так долго. Она хотела узнать, где тут какой-нибудь торговец, чтобы обновить свои запасы, но и на этот вопрос не нашлось желающих ответить. Подумав, Т'ерри решила воспользоваться тем методом, что она практиковала с незнакомкой в Вивеке и с эшлендером в Альд'руне: она стала предлагать деньги какой-то данмерке, которая показалась ей довольно дружелюбной. Просто в качестве подарка. Десять, потом ещё двадцать, потом ещё тридцать септимов, сверху ещё сорок, и женщина заговорила: – Я выслушаю вас, чужеземец. – Я Т'ерри, мне бы надо поговорить с вашим главой и оракулом, что ли. Я… мне надо уточнить, – Т'ерри сильно мялась, прежде чем дополнить: – Нереварин я или нет. – Я ценю вашу вежливость, думаю, вы вполне честны. Вы не похожи не Нереварина, но думаете, что являетесь им. Кажется, в ваших глазах и словах, я наблюдаю разум. Очень странно. Наш руководитель Сул-Матуул, наша колдунья Нибани Меса – они не будут говорить с чужеземцем, наподобие вас. Сходите к гулахану Забамунду, защитнику Сул-Матуула, он решит, что делать. – Как мне найти Забамунда? – Т'ерри похлопала своими глазами цвета бледных изумрудов. – Следуйте в центр, вон туда. Увидите несколько больших юрт, обращённых друг к другу, среди них будет группа юрт, собранных в виде огромной клешни грязекраба. Центральный вход под охраной – дом ашхана, вам по правую руку от него.       Т'ерри улыбнулась. Спросила немного про закупку припасов, сходила за ними, после чего без труда добралась до описанного места. Действительно, два эшлендера с копьями преграждают путь в центральную юрту. Т'ерри заглянула в правую.       Забамунд, эшлендер в хитиновой броне с огромным пехотным щитом наподобие павезы, стоял без шлема и внимательно осматривал неуверенно заходящую каджитку. Она остановилась напротив и замялась, не представляя что сказать. – Говори, чужеземец, – прервал молчание Забамунд с явным безразличием. – Говори с уважением, и я выслушаю. – Мне нужно понять, Нереварин я или нет, я так понимаю, для этого мне нужно встретиться с Сул-Матуулом. Как я могу попасть к нему? – Сул-Матуул не любит чужестранцев, а пророчества Нереварина не для чужеземцев. Почему он должен говорить с вами о таких вещах? Кто вы и почему мы должны вам доверять? – Я Т'ерри, я проделала большой путь, чтобы встретиться с вами. Почему вообще вы не должны доверять мне? В чём я могу обмануть? – Хаджиты подлые и ненадёжные. Обманывать и нападать в спину – в вашей натуре. Сделай что-нибудь, чтобы показать, что ты лучше других хаджитов. – Я алхимик, даже торговец и в то же время я умею драться, вот мой молот. Я читала, что эшлендеры ценят силу. Я могу доказать, что умело сражаюсь. – Смертельный поединок, почему бы и нет, достойный способ. Вы готовы? – Не уверена насчёт смертельного, но да, я могу хоть сейчас с кем-то подраться, если это чем-то поможет.       Т'ерри не успела среагировать, как Забамунд подскочил к ней и врезал щитом по лицу. Очень больно, очень неожиданно. Она всплеснула руками и воскликнула: – Нет, нет, нет, стойте!       Забамунд сделал несколько шагов назад, спрятал оружие, которое успел достать, опустил щит. Он заметно пожал плечами и с безразличием проговорил: – Вы сказали, что хоть сейчас. Нет так нет. Может быть, вы сделали что-нибудь достойное? – Я, ох, – Т'ерри принялась потирать ушибленную переносицу, закрывая её рукой, она произвольно облизывала кончик носа, стирая выступающую кровь. – Не знаю, я ломала двемерскую сферу? – Может, тогда, у тебя хотя бы есть деньги? – Трёхсот септимов хватит? – растерянно бросила Т'ерри.       Гулахан вызвался проводить её до ашхана, чтобы не возникло проблем, а Т'ерри, пока не отошедшая от удара щитом, полная мыслей о том, что осталось всего пятьдесят септимов, хотя начинала поход она с одной тысячей семьсот, следовала за Забамундом и как в полудремоте слышала, как он говорит страже, что Т'ерри должна быть допущена, а потом сообщает ашхану, что Т'ерри от него, после чего уходит. Из туманного состояния её вывел вопрос: – Хочешь обсудить, Нереварин ли ты? – Да, – она судорожно кивнула, глядя на окутанного каким-то фиолетовым защитным полем ашхана. – Значит, смотри, чтобы продолжить разговор, тебе надо пройти обряд инициации. Отправляйся на юго-юго-восток, так, по-вашему, километрах в тридцати. Найдёшь наши погребальные пещеры, там должен лежать нож моего отца Сул-Сенипула. На нём должна быть надпись «Разрыватель» и имя отца, так что не ошибёшься. Учти, духи наших предков будут защищать пещеры от посторонних, так что на лёгкую прогулку не рассчитывай. Как принесёшь его мне, я разрешу тебе посетить нашу шаманку. Если всё поняла, отправляйся.       Т'ерри вышла, она всё поняла, но ей не хотелось идти в какую-то пещеру, где какие-то духи, поэтому она прикинула – она ведь знает, куда идти дальше. Прошлась немного вокруг и без труда определила жилище шаманки: большая круглая и украшенная мистическими предметами юрта, без сомнения, должна была принадлежать местной колдунье. Т'ерри наудачу зашла туда. Немолодая данмерка в красивых одеяниях недружелюбно смотрит на гостью. – Вы не туда попали, уходите. – Но вы ведь шаманка, – начала было Т'ерри, но женщина перешла на крик. – Вы оглохли? Или глупы? Или грубы? Как вы объяснитесь? Вы не туда попали. Вам велено уйти. Вы ещё здесь. Уходите! Выход сзади вас.       Т'ерри выскочила из юрты, немного посмотрела на вход с недоумением. Не привыкла она к таким резкостям. Заночевала у входа в лагерь: безусловно, от животных защитят, а у самих эшлендеров не будет злости, что незнакомка ставит палатку на их территории. Наутро полная энтузиазма отправилась в путь. Начав своё путешествие утром, разбуженная лучами солнца девушка достигла цели к закату. Т'ерри повезло (на что она бы усмехнулась) не заплутать и с первого раза определить необходимую пещеру. Несомненно, под темнеющим небом она стояла перед входом в нужное место. Она взяла в руки молот и задумалась. Прошло несколько минут. Т'ерри смотрела стеклянными глазами на вход. Возможно, он что-то напомнил или что-то значил для неё. Такое состояние с ней иногда случалось, например, в день знакомства с Зарой. К сожалению, на сей раз за ней гнались не ординаторы, которые препроводили бы её в тюрьму, а убийца Тёмного Братства. Т'ерри пришла в себя, когда из её живота торчал клинок, а она падала вперёд. В голове шум. Т'ерри не успела среагировать, поэтому упала лицом на землю, из носа пошла кровь, а в глазах помутилось. Молот упал где-то в стороне. Каджитка потеряла сознание от боли.       Как ни странно, она пришла в себя. Одежда порвана в месте ранения, но самой раны нет. Боли нет, только сильная усталость, но оно понятно: Т'ерри весь день шла. Она посмотрела по сторонам. Темно. В нескольких метрах разведён костёр. Вещи при ней, метрах в десяти лежит мёртвый данмер в одежде Тёмного Братства, но без маски. Т'ерри помотала головой и заметила рядом двоих: кого-то в костяной броне и молодую красивую данмерку в простых одеждах.        – Привет! – данмерка показывала свои безоружные руки. – Мы тут тебе помогли немного, ты не против? Мы не хотим вмешиваться в твои дела, но мне надо подождать здесь, и не хотелось бы, чтобы ты ответила на нашу доброту агрессией. – Так странно. Меня вроде проткнули насквозь, и никакой боли. Я же здесь не месяц в отключке провела? – Нет, что ты, с полчаса, пока мы тебя лечили, общались и костёр развели. – Вы что тут делаете вообще? Я Т'ерри и здесь ради этой вот пещеры. Мне нужно достать нож Разрыватель Сул-Сенипула. Надеюсь, мы не конкуренты? – Я Фалура Ллерву, – легко пояснила данмерка. – Развелось Фалур, – тихо проворчала Т'ерри. – Что, прости? – данмерка немного посмотрела на каджитку, но продолжила также легко и спокойно, указывая на тамриэльца в костяной броне: – Рядом стоит Нереварин... – Нереваринов тоже многовато, – снова тихо отреагировала Т'ерри. – В общем, Нереварина направили сюда за луком Костегрызом Сул-Сенипула, твой нож он тоже достанет и принесёт, если обещаешь не мешать и защитить меня, пока Нереварин занят. Вряд ли дело займёт несколько часов. Что скажешь, Т'ерри? – данмерка внимательно смотрела каджитке в глаза. – Да без проблем, всё равно не особо хотелось туда лезть, – Т'ерри кивнула.       Нереварин развернулся и скрылся в пещере. Фалура Ллерву принялась увлечённо готовить и рассказывать про какой-то дневник её спутника, а Т'ерри медленно моргнула, расслабила мышцы, моргнула ещё раз, лениво окинула тёмные склоны, моргнула и обнаружила, что уже светло. Костёр затушен, данмерки будто никогда и не было, зато рядом лежит нож, явно тот самый. Т'ерри подняла его, пожала плечами, встала, хмуро сказала: – Проснулась рано, а уже проспала. Значит, пора возвращаться.       К закату она уже заходила в палатку к ашхану, выиграв где-то с час на обратном пути. Сул-Матуул внимательно осмотрел нож, принесённый Т'ерри, и изрёк: – Без сомнения, это нож моего отца. Нарекаю тебя другом клана эшлендеров, Т'ерри. Возьми себе Разрыватель и носи его с гордостью. Если хочешь, можешь ночевать в нашем лагере, но не бери наших вещей без разрешения и относись с уважением к другим членам нашего племени. Помню, ты хотела узнать про Нереварина. Иди в юрту Нибани Месы, покажи Разрыватель, и она расскажет тебе то, что требуется.       Т'ерри не сказала ни слова и вышла. Она какое-то время ждала аудиенции, и, несмотря на пользу от разговора, ей было неприятно, что он длился меньше самого ожидания. Тем более вроде как ашхан с кем-то говорил, но из юрты никто не вышел. Вряд ли ведь кто-то оттуда телепортировался, выходит, просто отговорка. Полная неприятных мыслей Т'ерри зашла к шаманке. Нибани Меса с недовольством, но без злобы посмотрела на каджитку, бросила взгляд на нож, который та показала, и с готовностью принялась ожидать вопросов. – Я хочу понять, правда ли, – начала Т'ерри, когда поняла, что молчание затянулось, – я Нереварин или нет. – Можете не бормотать? Если говорите мне, говорите громко и внятно, а если говорите самой себе, не мешайте мне своим присутствием.       Т'ерри смущённо улыбнулась: несмотря на кажущуюся грубость в словах Нибани Месы, на самом деле замечание вполне обоснованно, так как вряд ли кто-то мог бы услышать слова Т'ерри, столь тихо она их пробубнила. Каджитка повторила свой вопрос, на что шаманка ответила: – Вы не Нереварин. Может быть, когда-то вы сможете стать Нереварином, но сейчас вы не он. Вы хотите стать Нереварином?       Т'ерри кивнула, а Нибани Меса принялась долго рассуждать. Она рассказывала про какие-то пророчества, про какого-то незнакомца и что-то про видения. Т'ерри довольно быстро потеряла нить разговора и её попытки сконцентрироваться приводили только к фразе «головоломка, это головоломка», кажется, слишком просто каджитка снова пришла к своему непонятному ступору. Потом шаманка замолчала, наверное, закончив свою речь. Т'ерри хлопала глазами и потом просто сказала: – Всё понятно, но, может, есть путь проще? В смысле да, конечно, но почему нельзя просто прийти куда-то, сделать что-то, и чтобы сразу стало понятно, что я Нереварин. Или что я не он. Без вот этого всего, – в конце она тихо прошипела сквозь зубы: «что бы это всё ни значило, а то я заснула в ходе вашей ужасной тирады».       Шаманка подняла свой усталый взгляд, как будто она битый час рассказывала что-то важное, а её собеседница ничего не поняла. Она вздохнула и медленно с горечью проговорила: – Кольцо Луна-и-Звезда, надень его, и никто не будет сомневаться, что ты Нереварин. Только Нереварин может носить его. – Вот другое дело! Где же его взять? – Лежит оно сокрытое от глаз в глубинах Пещеры Воплощения. Спроси у Сул-Матуула, он расскажет, как добраться до неё, – с кислым лицом ответила шаманка. – Вы сказать не можете?       Шаманка качнула головой, каджитка машинально повторила её движение и вышла из юрты. Дойти до ашхана не составило труда. Несколько минут, и она снова смотрела на него. Как только он дал знак говорить, Т'ерри выпалила, всем своим видом показывая, что меньше всего она хочет, чтобы её ещё куда-то послали кого-то спросить: – Нибани Меса говорит, вы знаете, как добраться до Пещеры Воплощения. Мне нужно кольцо Луна-и-Звезда. – Мудрость нашего племени поведёт тебя туда. Слушай внимательно, следуй словам древней легенды, и ты доберёшься. Вот слова, что приведут тебя: ушко иглы лежит в зубах ветра, пасть пещеры лежит в жемчужной шкуре, сон – это дверь, а звезда – это ключ. – Отлично! – машинально ответила Т'ерри и выскочила из юрты.       По неясной даже ей самой причине, она пребывала в полной уверенности, что прекрасно знает, куда идти, так что сейчас сон, потом собраться утром и выдвигаться. – Утро не может не радовать, – мрачно заметила Т'ерри, пробуждаясь под вой ветра, несущего пепельную бурю.       Она могла бы при желании подождать несколько дней, будучи другом клана взяться делать зелья, потому что умеет. Т'ерри прекрасно представляла, что идти до Пещеры Воплощения далеко, но один лишь взгляд на сонную недовольную каджитку дал бы понять любому – она решила идти сегодня, и ничто уже её не остановит, она пойдёт, как задумала.       Шли дни, погода сменялась. Два дня Т'ерри преследовала пепельная буря, потом был день передышки с обычной облачной погодой и с парой агрессивных алитов, встретившихся по пути. В тумане следующего дня Т'ерри наткнулась на шалка, пытавшегося её сжечь. Потом снова вернулась буря. Т'ерри каждый раз удивлялась буре, столь внезапно она приходила, но вот другая погода в её глазах сливалась в одну неизменную, потому что слишком плавно облачная погода превращалась в туманную: невозможно почувствовать разделяющую их грань. От проблем каджитка убегала, предпочитая нести молот за спиной. Иногда приходилось прятаться, потому что бежать всё время Т'ерри не смогла бы. Дни сменялись, Т'ерри шла не по карте, потому что на ней всё равно ничего интересного не обозначалось: места нехоженые, топ нет. Каджитка считала, что идёт правильно и двигалась туда, куда ей казалось нужно идти, она не могла понять умом, что там за ушко иглы и что вообще за ерунду наговорил ашхан, но внутренняя уверенность вела её безупречно, без каких-либо колебаний, даже когда в метре впереди ничего толком не разглядеть.       Уже турдас, последний день начала морозов. Сегодня снова небо мрачнеет по неясным причинам. Брибанн, сейчас закупающий ингредиенты в Восе по заданию эшлендеров, будь он на месте Т'ерри, сказал бы: «Небо хмурится, собирает облака, скрывая солнце, а потом вместо полного покрытия тучами дарит свою защиту земле. Так появляются пепельные бури. Ясно – облачно – пепельная буря. Очень символично!» Т'ерри подобные рассуждения могли бы позабавить, но сама она сейчас со злостью осматривала покрытые пеплом склоны, очередного мёртвого силт страйдера, попавшегося по пути, не замечая величественный Бтуанд (двемерские руины), прорезающий небо шпилями башен. Что поделать! Когда часто видишь одну и ту же печальную картину, глаз устаёт искать в ней что-то новое, а ведь Бтуанд относительно огромных расстояний, пройденных каджиткой, не мог бы похвастать своими размерами.       Сколько бы дней Т'ерри ни ходила бы по Эшленду, она не могла привыкнуть к ощущению ужаса, царящего здесь. Каждый день оставался таким же кошмарным, как первый выход в одиночестве на фояду Бани-Дад. Если бы кто-то поговорил с Т'ерри о концепции самого ужасного места для жизни после смерти, она без промедления описала бы то, что видела здесь, эту гнетущую атмосферу безнадёжности, приправленную ощущением приближающейся лютой смерти. Со стороны знакомый, положим, Брибанн или Хинальд, мог бы заметить, что каджитка увеличилась, вероятно, от хорошего питания и радостной жизни, показывая собой приятную глазу полноту. Отсюда они бы подумали, что всё в порядке, вот только Т'ерри не становилась толще в Эшленде, это её шерсть становилась дыбом и распушалась, а так как шерсть короткая и покрывает всё тело, получается такой вот обман зрения. Печально, но признать своё состояние при ком-то она не смогла бы, обязательно отшутилась бы или съязвила, или ушла от вопроса, но даже самым близким не сказала, что здесь ей, мягко говоря, некомфортно.       В середине дня Т'ерри, загнанная своей торопливостью и окружающей обстановкой, выскочила на даэдрические руины. Первое, что она попыталась сделать, зайдя в столь опасное место – сбежать оттуда. Однако Зергонипал (пусть каджитка и не знала это название) подобен лабиринту, и даже вскоре после захода выбраться проблематично. Где-то она свернула не туда, и принялась метаться, как маленькая птичка, не понимающая, почему врезается в стекло. Противники не заставили себя ждать, там вышел огненный атронах, в другом месте магический шар отправил ледяной атронах. Порождения элементов стихий не давали покоя, а Т'ерри всё бежала куда только можно. Со стороны выглядело будто напуганного зверя гоняют охотники, желающие, чтобы он обессилено упал и погиб. В какой-то момент Т'ерри показалось, что она увидела двух орков – мага в мантии и воина в тяжёлых доспехах, – но она шарила глазами в поисках выхода, и её интересовало только выживание. Побег из лабиринта составил долгие часы, сопровождавшиеся ранениями и смертельной опасностью. Уже в наступившей темноте Т'ерри шла около часа, чтобы оказаться подальше от опасных руин.       Наступило первое заката солнца, снова пепельная буря. Вновь Т'ерри идёт наудачу, полагаясь на свои ощущения. Уверенность, что пройдена как минимум половина пути, не покидала её и в этот, и в следующий день, в который она к вечеру забиралась на какой-то перевал под продолжающуюся бурю, где и заночевала. Третьего числа вернулся туман, и Т'ерри не поняла, но почувствовала, что ушла слишком далеко, а потому принялась спускаться с перевала в месте своего вчерашнего подъёма. Ходить по склонам под такую погоду намного проще, чем под ужасающую бурю, в которую не видно порой даже куда наступать можно, а куда не следует. По пути назад Т'ерри наткнулась на странное место: несмотря на царящий туман вокруг, здесь была область усиленного ветра, из-за чего вместо обычных пары сотен метров видимости, можно было без труда рассмотреть расположенную рядом высокую скалу, напоминающую огромных размеров клык, а также практически аналогичную ей другую скалу километрах в трёх. Они как бы отмечали вход в долину. Т'ерри никак не связала этот вид с имеющейся у неё информацией, она просто знала, что ей точно туда и идти до конца, причём совсем без сомнений, словно она здесь была уже много раз и выучила путь, и не важно, помнит ли она была ли тут раньше. Т'ерри не привыкла не доверять себе, потому просто вошла в долину. Спустя полкилометра ветер прекратился, и туман снова снизил видимость. То ли место у высоких скал такое особенное, то ли просто погода поменялась – каджитку не интересовало, поэтому проверять она не стала.       Т'ерри шла по долине весь туманный сандас, облачный морндас, вновь туманный тирдас, а также миддас шестого заката солнца в пепельную бурю, от которой каджитка только-только успела отдохнуть. Невозможно было бы предсказать текущее время, но Т'ерри в какой-то момент ясно почувствовала, что ей следует поторапливаться, и она, конечно, поспешила, из-за чего пару раз чуть не свалилась в пропасть, не заметив резкого поворота дороги. Полученные синяки не научили её идти медленно в условиях плохой видимости, потому что она оставалась уверена, что нужно идти быстрее. Уже сильно уставшая и с огромным желанием отдохнуть Т'ерри добралась до конца дороги, где с большим трудом нашла каменную дверь в скале. Каджитка помедлила несколько минут, под завывания ветра пытаясь рассмотреть, что за рисунки изображены на входе, но потом оставила эту идею и просто толкнула дверь. – В закатный час, когда светит звезда Азуры, дверь открыта!       Т'ерри обернулась в поисках источника этого, как ей казалось, старого голоса. Устав всматриваться в летающий пепел, каджитка снова посмотрела на вход и увидела прямой проход, как будто двери никогда здесь и не было.       Т'ерри аккуратно направилась внутрь. Добравшись до статуи, сосредоточила своё внимание на святящихся грибах. Она не была уверена, что здесь безопасно, но грибы как-то отвлекли её от всего. Долгое время она сидела на корточках в полной тишине и смотрела, как грибочек справа от входа спокойно светит, не подозревая, что его могут сорвать во имя алхимических изысканий. Однако каджитка ничего не сделала грибу. Долго осмотрев его, она поняла, что надо сосредоточиться. Встала и осмотрелась. В первую очередь её интересовало, кто же ей сказал про открытую дверь. Никого рядом. Маленькая пещера, большая статуя, грибы, иссушённые тела тамриэльцев неопределённой расы в печальных позах, порой не совместимых с жизнью. Т'ерри внимательно осмотрела каждый угол, она бы точно не пропустила кого-либо, и всё же никого не нашла. Тогда она взглянула на статую. Данмерка протягивает что-то? В соединённых и согнутых лодочкой ладошках лежало серебряное кольцо с открытым ободком, украшенное большой острой звездой золотого цвета, пересечённой большим острым полумесяцем серебряного цвета, о такие легко оцарапаться. – Огромные руки, а кольцо обычное, – Т'ерри оценила, несоответствие в статуе, хмыкнула и потянулась, чтобы забрать драгоценность.       Касание – гром. Путешественница присела и развернулась, оставив ювелирное изделие на месте. Т'ерри уже не в пещере. Сзади – пески, холмы и голые скалы, а впереди минутах в пяти ходьбы начинается сногсшибательный лес, ярким зелёным пятном растёкшийся по горизонту, словно в противовес желтизне земли вокруг. От яростно палящего солнца Т'ерри зажмурилась, обнажив жёлтые мелкие и в то же время острые клыки, но продолжала видеть всё вокруг. Для интереса даже повернулась – да, она видит через закрытые глаза, что там какое-то мелкое животное лазает по дереву. Удивительно! – Приветствую тебя, смертная, в моём святилище! – громко начал властный и торжественный женский голос, знакомый Т'ерри по фразе при открытии двери в пещеру. – Оставь Луну-и-Звезду Неревару Возрождённому, лишь он может не умереть, надев моё кольцо. Ты пробралась сквозь тяготы и невзгоды ради встречи со мной, поэтому я благосклонна и не причиню тебе вреда. Я слушаю. – Ничего не понимаю, – Т'ерри открывала и закрывала глаза, била себя по глазам и носу, но не видела источник звука и не могла развеять видение. Вскоре она несколько раз помотала головой и ответила: – Я пришла узнать, Нереварин ли я. – Неревар Возрождённый уже идёт ко мне, но тебе не суждено им стать. Ты пришла издалека, смертная. Я вижу, путь твой тернист и полон боли, которую ты не помнишь. Ты никогда не сможешь вернуться домой, если первым делом в Балморе не откроешь пришедшее тебе письмо.       Т'ерри выждала момент затишья, ощущая движение своих треугольных ушей, тщетно рыщущих на голове, и уточнила: – Простите, я понимаю, что у вас какая-то огромная мощь, Эльсвейр как наяву, а я ведь у леса не бывала никогда, но сомнений нет, точно он. Но кто вы? Откуда вам знать моё будущее? И зачем говорить его? – Немыслимая дерзость, но ты забыла на самом деле. Ты не хотела забывать, поэтому я тебя прощаю. Я Азура, владычица сумерек и Лунной тени. Не смотри с недоумением, я богиня. Я предсказала твою судьбу, потому что ты заслужила выбор. Мне не хотелось, чтобы твой приход оказался бессмысленным. Веришь ты или нет, теперь уходи.       Т'ерри хотела что-то сказать, но больно упала на колени от неожиданной телепортации. Она поднялась, для приличия пару раз хлопнула по одежде, осыпая пеплом чистую брусчатку. Увидела патрулировавшего имперского стражника, подошла к нему и сдавленным голосом проговорила: – Где я нахожусь? Есть здесь Гильдия магов? – Форт Волверин Холл, к магам туда, поднимаешься по лестнице, там будет подписано, – скучающе ответил легионер.       Т'ерри кивнула. Без труда она возвратилась в Гильдию Магов Балморы и направилась к Девятипалому с докладом. – Надо же, на сорок второй день она вернулась, – каджитку встретили с неудовольствием. – Похоже, не сильно ты и торопилась.       Т'ерри что-то проворчала и рассказала о своих успехах и последовавшей неудаче, утаив неприятные подробности об Эшленде: ей не хотелось выслушивать возможные осуждения по поводу потерянных людей, а также насмешки по поводу перенесённой в Хууле операции. Аргонианин внимательно выслушал, даже задал уточняющие вопросы, но в итоге заключил, что Т'ерри провалила задание, и Клинки в ней не нуждаются. После столь громкого заявления, каджитка недолго оставалась в недружелюбном доме. Вернувшись к своему жилищу, она обнаружила с одной стороны ожидаемый долг за комнату, а с другой стороны письмо от Фалуры, пришедшее к ней несколько дней назад. Т'ерри обещала в скором времени оплатить свои долги, в ответ получила ключ и теперь могла спокойно в своей комнате прочитать пришедшее сообщение, однако вместо этого села на кровать, повертела запечатанный конверт в руках, сказала: – Ничего, послание уже ждало, подождёт и ещё.       Она откинула письмо в кучу каких-то бумаг и отправилась творить зелья. Ей очень уж хотелось вновь почувствовать запах перемолотых в ступке ингредиентов.