Любовь в мелочах

      Твердым шагом Кай подходит к туалетному столику и внимательно вглядывается в пригвожденное к стене зеркало из тонкого венецианского стекла. Сшитый на заказ костюм оттенка кофе с молоком безупречно сидит на нем, отлично гармонируя с загорелым цветом кожи парня. Лишь вычурная бабочка темно-синего цвета с блестками выделяется, придавая образу некую пикантную изюминку, безумие, сумасбродство. Точно. Сумасбродство. Это емкое слово целиком и полностью описывает Эрин. Легкая улыбка мимолетно трогает уголки губ парня, который углубляется в свои воспоминания.       Холодным, несмотря на обилие снега, зимним вечером превратившийся в сосульку Ким Чонин шел домой. Он надолго задержался в университетской библиотеке и теперь мысленно корил себя за то, что не додумался надеть шапку или взять с собой хотя бы зонт. Еще утром погода стояла ясная, правда, солнца не было, но ничто не предвещало беды.        — Как снег на голову, — произнес Чонин, когда вышел из здания библиотеки и увидел обильный снегопад.       Усмехнувшись себе под нос на свой же каламбур, парень все же решил добраться пешком: благо дом недалеко, в кварталах двух от библиотеки, а тратить деньги на такси было жалко. Но у снегопада с ветром в придачу были свои планы, и снежинки вовсю кружились в шальном танце, грозясь устроить свой зимний бал, что непосвященные зовут метелью. Ким ускорил шаги, попутно поднимая воротник и туго затягивая обвитый вокруг шеи черный вязанный шарф.        — Они вальсируют.       Тихий, но отчетливый шепот прямо в ухо заставил Чонина вздрогнуть. Парень повернул голову и увидел девушку, идущую рядом по тротуару. Но что удивило Кая, так это ее легкий прикид: она как будто выбежала из дому во всем домашнем. Тонкий свитерок, узкие джинсы, едва доходящие до щиколоток, домашние тапочки. Все сходится. Рост не больше метра шестидесяти, хрупкое телосложение, растрепанные по лицу черные волосы, красные, будто опухшие от слез глаза, и такой обиженный взгляд, словно кто-то по ошибке накричал на этого ребенка. Кай вдруг почувствовал непреодолимое желание приобнять, оберечь незнакомку. Но, пока он стоял в раздумьях, девушка внезапно сорвалась с места и, пытаясь перебежать улицу, одновременно вызвала суматоху на трассе и панику у Кая.        — Что ты делаешь? — взволнованный крик Чонина, казалось, совсем не подействовал на незнакомку, и, даже когда он вцепился в ее руку, пытаясь оттащить, она не шелохнулась. — Совсем из ума выжила?       Когда наконец ему удалось с силой оттащить ее с проезжей части и вывести на тротуар, поймав на себе ее укоризненный взгляд, парню показалось, что ему на голову вылили ведро ледяной воды.        — Я упустила ее из виду, — промолвила она, едва шевеля синими от мороза губами, — и все из-за тебя.       Карие глаза были полны укора, и в них читалась вселенская грусть.        — Кого? — спросил Кай, чувствуя себя виноватым, словно только что сбил человека и скрылся. — Кого ты упустила?        — Бабочку.        — Бабочку? — парня вдруг пробрало на смех. — Какая бабочка в зимнюю пору, да еще в такую метель?       Девушка посмотрела на него почти что с презрением.        — Ты тупой? Каждая снежинка имеет свою исключительную, неповторимую форму. А королева снежинок - бабочка. Она раз в сто лет является людям. Сегодня я бежала за ней целых три километра.       Непонятно откуда она вычитала эту ересь, но Каю на тот момент было все равно. Из всех снежинок на свете он предпочитал разве что снежинку Коха. Белая пушистая масса мягко и бесшумно, как перышко, опустилась на щеку девушки. Чонина охватило желание протянуть руку и стряхнуть это с нее. Однако он этого не сделал.       - Она пропала. Это ты во всем виноват.       И, даже когда спина девушки совсем исчезла из поля зрения, Ким еще долго стоял, пригвожденный к земле, не в силах пошевелить ни рукой ни ногой, и, не моргая, смотрел ей вслед.       Ким Чонин пальцами зачесывает назад свои безупречно гладкие, волосок к волоску зализанные и обильно залитые воском волосы, отчего прическа приобретает небрежный вид, совсем как растрепанная в тот декабрьский день прическа Эрин.       В аудитории стояла невероятная духота, температура на улице достигла метки 30 градусов по Цельсию: в помещении примерно столько же. Ким Чонин подошел к окну и распахнул его настежь. Апрельский легкий ветерок ворвался внутрь и принес с собой смесь N2, CO2, H2 и O2, что в простонародье слывет воздухом.        — Спускайся, — снизу донесся до Кая тонкий писклявый женский голосок, — покажу кое-что.        — Вы это мне? — крикнул парень, высунув полтуловища в окно, бедрами вжимаясь в подоконник.        — Тебе, тебе, — девушка, стоявшая внизу, помахала ему рукой, — спускайся быстрей, а то они уйдут.       Не дожидаясь третьего приглашения, Кай пулей вылетел из аудитории и, перепрыгивая через ступеньки, помчался вниз: в одетой в тонкое розовое шелковое платье и обутой в крохотные сандалии девушке, несмотря на наличие широкополой фетровой шляпы, Ким Чонин сразу узнал незнакомку, ловящую бабочек.        — Смотри, — показала она пальцем на дерево, едва запыхавшийся Чонин приблизился к ней, — мило, не правда ли?       Отдышавшись, парень сузил глаза, чтоб получше рассмотреть участок дерева, на которое она бесцеремонно тыкала. Там крохотный белый червячок, не обращая внимания на кипящие вокруг людские страсти, мирно беседовал с улиткой.        — У них и третий друг есть. Но она спит. Гусеница. Проснется бабочкой.       Ветер нечаянно сорвал лепесток сакуры и, покружив, положил на плечо девушки. Чонина охватило желание протянуть руку и стряхнуть бледно-розовый лепесток с ее плеча. Однако он этого не сделал.        — Чонин, — крикнул он вслед удаляющейся девушке. — Ким Чонин. Для друзей Кай.        — Эрин.       Она даже не развернулась.       Ким Чонин берет с туалетного столика одеколон, но тот нечаянно выскальзывает из рук и разбивается. Ким Чонин вспоминает заколку, золотую бабочку в черных распущенных волосах. Ким Чонину кажется, что он бабочка, что комната - бабочка, что весь мир - огромная бабочка.       Виноградная лоза, как змейка, ползущая вверх по бетонной стене к специальному прикреплению, сбилась с пути и скривилась под тяжестью спелых гроздьев. Чонин подумал, что этот год мчится со скоростью света в неизвестном направлении. Еще июль, а виноград уже созрел, и разноцветные вкусные плоды хитро подмигивали, всем своим видом умоляя счастливый билет на круиз, конечной остановкой коего являлась бутылка Шардоне. Может, Ким совсем спятил от нагрузки предстоящих выпускных экзаменов, но в тот момент ему казалось, что каждая виноградина на свете мечтает попасть в винную бутылку: преимущественно в Шардоне. Почему именно в Шардоне, а не, скажем, к примеру, в Тио Де Ла Бота, Ким Чонин и сам не ведал: скорее всего, слово «шардоне» крепко засело у него в голове из-за одноименного сорта винограда. Вот и мозг выдавал односложные, как два плюс два, метаморфозы: если виноград шардоне, то и вино, соответственно, тоже.       Легкий шорох отвлек парня от мыслей, и он внимательно огляделся по сторонам. У стены стояла фигура, облаченная во что-то серое.       — Эрин? — сразу узнал ее Кай. — Что ты тут делаешь?       Вопрос можно было и не задавать. Чонин и так уже знал, что ему ответит эта исхудавшая за пару месяцев белая, аки мертвец, девушка с темно-синими кругами под глазами.       — Бабочек ловлю, — девушка протянула к носу Кая длинную палку с конусообразной сеткой в конце — сачок, легонько ткнула его им и поспешно потянула назад. Затем, сорвав виноградинку, преподнесла ее ко рту и нещадно растерзала зубами.       Сладкий, ароматный сок винограда, каплей размазавшись по ее устам, скатился к подбородку. Чонина охватило страстное желание впиться грубым поцелуем в эти пухлые, розовые, сочные губы. Однако он этого не сделал.       Ким Чонин по прозвищу Кай поправляет бабочку и улыбается своему отражению. Пора на выход. Сегодня у Хуна, его лучшего, еще с университетской скамьи, друга, свадьба. Он женится на Эрин.