Сказание о Стражах Севера

Что самое страшное в жизни? Умереть в муках? Видеть, как в муках умирают твои близкие, друзья или любимые люди? Совсем нет. Самым страшным является одиночество. Это чувство, когда тебе даже поговорить не с кем, потому что ты по необходимости прерываешь все связи, которые у тебя были. Это чувство, когда ты осознаёшь, что никому не нужен. Что никто не узнает, если ты падёшь бесславной смертью. Никто не будет помнить тебя, ибо «жив человек только тогда, когда он есть в сердцах людей». Мне так Авентен говорил, когда Ниакал погиб. А потом Импера, когда погиб Авентен. Теперь я... Только кому я это говорю? Себе? Это смешно. Я докатилась до того, что разговариваю сама с собой. Сама себе советы даю, и успокаиваю я себя тоже сама. Я безнадёжна... На рассвете я вышла в Морфал. Конечно, можно было бы поспать ещё подольше, но я просто не смогла уснуть. Мысли заняли в моей голове всё место и не давали спокойно закрыть глаза и выспаться. Соответственно, возникает совершенно нормальный вопрос: о чём были мысли? Так вот, сразу после того, как Эйлер закрыл за собой деревянную и жутко скрипучую дверь, мою голову посетил банальный вопрос — а кто это? Несколько часов я думала и пыталась угадать, откуда этот человек, что хотел от меня и кого так разозлил, что получил за это шрам на лице. А когда пришла к выводу о том, что Эйлер — норд, и общался со мной только потому, что ему было скучно, я поняла, что мои раздумья не имеют никакого смысла. Я не собираюсь с ним ещё раз встречаться и выяснять, откуда у него шрам, хоть мне и сильно интересно. Я также не собираюсь его искать, чтобы спросить о моих догадках, дабы утешить моё детское любопытство. И когда я уже закрыла глаза и расслабилась, чтобы предать себя великому и неповторимому сну, мою голову посетила философская мысль о том, правильно ли я поступаю. Естественно, относительно братьев. Чего же ещё? Я согласилась помочь им, когда им действительно нужна была помощь. Я подала им надежду на то, что у них всё получится, чего бы они там себе не задумали. Да, я даже преодолела больше половины пути для них! А потом бросила. Бросила, когда до цели оставалось всего ничего. Но отсюда вытекает вполне нормальный вывод о том, что я тут совершенно не причём. Это они меня втянули во всё это, когда я их об этом не просила. Они заставили меня искать медальоны, и они же мне врали всё это время. Хотя я даже не знаю, о чём они врали... Выдав красивую фразу о том, что всё начинается с меня, Атаме также мог благополучно соврать. Ему это не в первой. И он, и Ниос обманули меня, когда я уже делала попытки переступить через себя и довериться им. Но это постройка окончательно разрушилась и стала непреодолимой преградой между нами. Красивые слова… жаль только, что меня они больше не спасут. Тот период, когда я любила все эти истории о прекрасных принцессах и доблестных рыцарях, прошёл, пролетел и даже не соизволил остановиться и посмотреть на меня. Хотя бы платочком, что ли, помахал. Но, нет. Ничего... Возможно, я не спала всю ночь и это может плохо сказаться на моём организме. Возможно, я буду идти в Морфал сонная, помятая и ничего не буду соображать. Но эта бессонная ночь вопреки всему была проведена мной не зря. До моего мозга добралась мысль, о которой я никогда бы не додумалась, будучи в бодром состоянии. Ведь ни Атаме, ни Ниосу ничего не стоило подстроить все эти попытки убить меня. Причина? Самая банальная. Чтобы разогреть моё детское любопытство. Чтобы я добровольно отправилась на поиски медальонов, которые им нужны. И всё это под простым предлогом — из-за медальона меня хотели убить. И именно в тот самый момент память посодействовала мозгу и выдала воспоминание о том, что произошло в тот день, когда я ушла, между мной и Атаме. Заметив меня, мой старший братец схватил за предплечье, как раз за то, куда меня поранил стрелой убийца, и задал весьма логичный вопрос, не больно ли мне было. Естественно, уже на рассвете пришло осознание того, что голова моя совсем расплавилась и перестала думать, потому что это всё было настолько очевидно, а я не смогла этого разглядеть. К утру мне стало больно и обидно за то, что меня обманывали. И ладно если бы лгали какие-то чужие люди...

***

Обратив свой взгляд налево, можно увидеть бесконечные заснеженные поля с редко выглядывающими в них деревьями. Повернув голову направо, взору представится практически тоже самое. Сзади и спереди меня лишь мой путь в виде каменистой дороги. Где-то в пустыне бегают снежные лисы, волки, медведи, саблезубы… И всё потому, что я, не пройдя и половины пути до Морфала, вернулась в холодный и чёрствый Данстар. А случилось это из-за того, что по дороге мне повстречалась девушка, которая рыдала непонятно из-за чего. Я не смогла пройти мимо неё, и она поведала мне страшную историю о сложной жизни её семьи. О том, что из-за гражданской войны в Скайриме её отец, чтобы защитить себя и своих детей от призыва в имперскую армию, взял свою семью с собой в далёкое и нелёгкое путешествие. Соответственно, путешествие это закончилось несильно хорошо. Её первый старший брат, чтобы спасти любимых, пожертвовал собой в схватке с тремя саблезубами. Второго старшего брата всё-таки нашли и забрали в имперское войско. А отец совсем недавно умер от какой-то неизвестной болезни. Девушка похоронила своего отца и решила добраться до Солитьюда, чтобы найти там брата. Но не выдержала напора эмоций и расплакалась прямо посередине дороги. В кратком итоге, молодая и наивная девушка осталась в этом мире совсем одна, без близких и любимых. Конечно, моя паранойя никуда не делась, и в самом начале истории я заподозрила какой-то подвох. Чуть позже, моя совесть требовала закинуть куда-нибудь подальше эти подозрения и помочь девушке. И после пятиминутного боя между чувством самосохранения и жалостью, победил здравый смысл. Я решила отвести пострадавшую от злостных рук имперского легиона в Данстар, а сама пойти в Виндхельм, дабы сесть там на первый попавшийся корабль. Поэтому в таверне Данстара мне пришлось провести ещё одну ночь. А на утро, выйдя из заплаченной мной комнаты, я услышала тоненький, молоденький, словно птичий голосок. — Ты же меня не оставишь здесь? — сказала Сильва, девушка, которую я нашла. Её глаза излучали непреодолимый животный страх. Она боялась вновь остаться одной. Я её понимаю… Но я выбрала одиночество сама, никто меня на это не толкал, а она оказалась загнанной в угол. И единственное, что она сейчас может — молить о пощаде. — Собирайся, — устало вздохнув, произнесла я девушке. Здравый ум более чем уверен, что я об этом действии ещё пожалею, а моральные принципы хвалили за благочестивый поступок с моей стороны. Девушку звали Сильва. Она была не намного младше меня, но наивности в её голове было в разы больше. По крайней мере, я решила, что она ничего плохого не задумала и её совесть чиста, в отличие от моей. Когда мы встретились, у неё были светлые, грязные, растрёпанные волосы, по длине доходившие ей до плеч. Сейчас ничего не изменилось, конечно, кроме того, что её волосы стали чище. Но цвет сохранился. И он мне нравится. Красивый, золотистый... Словно лучики солнца. Не то, что моя солома. Но больше всего мне понравились её глаза. Глубокие, небесного цвета. Сочетания таких цветов напоминает мне о моей деревне. В детстве я любила гулять по округе и просто смотреть на небо. И её глаза настолько глубокие, что одного взгляда достаточно, чтобы забыть, что хотел сказать. Эти основные моменты украшают её детское маленькое лицо, которое включало в себя небольшой аккуратный носик и тоненькую полоску засохших, потрескавшихся бледных губ. Она во всех смыслах светлее меня... — Я так рада, что ты согласилась взять меня с собой! — Мечтательно смотря в небо, с детской наивной улыбкой произнесла она. И я более чем уверена, что в этот самый момент я шла, витая в своих не сильно светлых мыслях, мрачнее тучи. — Честно, не знаю, что бы я делала, если бы ты не появилась там, на дороге. Я так благодарна тебе! — Мой путь опасен. Я и сама не знаю, что меня подтолкнуло взять тебя. — Драться я умею, если ты об этом. Мы довольно давно путешествуем с отцом и братом... путешествовали, — она вмиг погрустнела, вспомнив об умерших родных, и меня начала грызть совесть, хотя я ничего не делала и даже не сказала. Ничего такого, что могло бы заставить её вспомнить об отце. Неужели я вот так же ходила после смерти моих близких? С опущенной головой, с пустыми глазами... ничего не замечая вокруг себя. Но между мной и Сильвой есть маленькое различие. Настроение у неё меняется быстрее, чем кто-нибудь успеет моргнуть. Потому, буквально секунду назад погружённая в воспоминания о смерти близких, эта девушка, словно ребёнок, сейчас гналась за бабочкой, мирно пролетающей вдоль дороги. Демонстративно закатив глаза к небу, я не смогла сдержать улыбку, рвущуюся изнутри. — Где ты жила? — Спросила я у Сильвы, подходя к ней. — В Фолкрите, — пробубнила она, расстроившись из-за того, что предмет её интереса улетел и не попрощался. — А ты? И на этом вопросе я впала в глубокий ступор. Одна половина меня наивно голосовала за то, чтобы рассказать Сильве правду, а другая боролась за то, чтобы нагло соврать. С одной стороны, эта девушка не сможет никому ничего рассказать и вообще не представляет для меня никакой опасности. Но, с другой стороны, Сильва лишь на первый взгляд может казаться такой доброй и наивной, а на самом деле быть убийцей из Тёмного Братства. — Я из Рифтена, — улыбнувшись, ответила я.